Консультант (1/1)

—?Холодильник накрылся пиздой. Фреон потек,?— Круспе плюхнулся на стул напротив крупного мужчины в полицейской форме, скрестив руки на груди, залихватски закинув ногу на ногу, и в который раз за последние двадцать минут сообщил о поломке. ?— Круспе, во-первых, не выражайся, а во-вторых, я всего лишь консультант и максимум, чем я могу тебе помочь?— это предоставить ручку и бумагу, чтобы ты написал жалобу на имя начальника тюрьмы. А в-третьих, дорогой мой, для тебя я?— мистер Линдеманн!На последнее замечание заключенный лишь недовольно причмокнул, закатив глаза, и вновь возмущенно затараторил, переходя на крик: ?— Прекрасно! А если какая-нибудь эпидемия из-за испорченного супа, и весь Тирзхаус в прямом смысле обосрется, не добежав до параши? Виноват буду я? Прекрасно! Просто превосходно, Линдеманн! Чудесно! —?возопил Рихард Круспе, при этом бурно жестикулируя. ?— Успокойся! —?сквозь зубы процедил консультант, сурово сверкнув серо-зелеными глазами. —?Вот тебе лист, вот тебе ручка?— пиши! И так тут с этим жмуриком новым хлопот полон рот, всех на уши подняли, да еще и ты… —?словно жалуясь, запричитал консультант, доставая лист из толстой стопки бумаги для принтера. ?— Новый жмурик? Шерлок окочурился, что ли? —?искренне удивившись, если не сказать?— напугавшись, переспросил арестант. ?— Нет, не он,?— вздохнув, уже порядком утомившись от дотошного заключенного, ответил он. ?— А кто тогда? —?не унимался Круспе. ?— Так… Все! Мне пора, Ричард?— для новичков инструктаж, плюс?— внеплановая планерка! А тебе накрывать скоро,?— перевел тему Линдеманн, пытаясь выставить доставшего его Круспе из своего кабинета и вручить сие ?счастье? своему подчиненному, охраннику Джефферсону. Мужчина сам не заметил, как, уже стоя у входной двери, он машинально, рефлекторно положил ладони на талию арестанта, а тот, как ни странно, не спешил отстраняться. Повисла пауза. Но отнюдь не неловкая. Рихард лишь громко выдохнул, но скорее от неожиданности, чем от отвращения и уж тем более от испуга. ?— Линдеманн, так что с холодильником делать будем? —?полушепотом проговорил он, глядя прямо в глаза консультанту, который в этот момент напоминал больше не себя самого, а заключенного Камбербэтча в роли Холмса, в момент погружения в ?чертоги разума?. ?— А? —?встрепенулся он, попытавшись максимально деловито свести брови. —?Так это… Это самое… Ты заявление на начальника написал? —?наконец подобрав нужные слова, задал он наиболее уместный вопрос. Также Линдеманн быстро, словно от нагретой железной посудины, поспешил убрать руки от Рихарда Круспе и заложить их за спину. При этом консультант густо покраснел, уставившись в пол. ?— Нет,?— так же шепотом проговорил тот, придвинувшись чуть ближе. —?И да, мистер Линдеманн, меня зовут Рихард, а не Ричард. Имейте это в виду,?— резко отпрянув, добавил немец и удалился из кабинета. Когда заключенный вышел, Линдеманн встряхнул головой, как большой мохнатый пес, только что выбежавший из воды, чтобы в очередной раз попытаться ?вытрясти? из своих мыслей это наваждение, которое не отпускает мужчину вот уже пятый год подряд. Как раз тогда Тилль Линдеманн?— консультант, а с недавнего времени исполняющий обязанности начальника охраны исправительного учреждения общего режима Тирзхаус — понял, что вполне отчетливо чувствует искреннюю симпатию. Возможно, даже впервые в жизни, спустя два неудачных брака, последующие годы одиночества и повседневную рутину в его жизни появилось если уж не светлое пятно, то яркое?— однозначно. Но он старался гнать от себя подобные мысли, чего у мужчины не получалось вообще. Чуть выше среднего ростом, коренастый, лицом чем-то отдаленно напоминающий косоглазого английского бульдога или мопса, эмигрант из Германии Рихард Круспе никогда не отличался эталонной внешностью. Но несмотря на это вокруг него постоянно вились толпы поклонников и поклонниц. Этот странный, нескладный мужчина одним своим появлением где бы то ни было собирал вокруг себя людей: будь то некогда его кафе баварской кухни, чей-то день рождения или даже, как сейчас, тюремная камера. Да, красивым его безусловно назвать было сложно, но у Рихарда был удивительный, компенсирующий изъяны малопривлекательных черт лица, дар?— делать красивым все вокруг себя, располагать к себе, притягивать. Прекрасно играющий на гитаре, не лезущий за словом в карман, знающий, наверное, все истории мира, говорящий в совершенстве на двух языках (причем на неродном английском Круспе изъяснялся без малейшего акцента), Рихард не мог не произвести впечатления. Причем не какого-нибудь напыщенного умника-задаваки, а… впрочем, такое, какое хотел. Какое ему было выгоднее в данный момент. Вот и Линдеманн не смог устоять перед обаянием загадочного арестанта, осужденного за воровство на семь лет, пять из которых консультанта не покидали душевные терзания. Нет, Тилля Линдеманна смущал вовсе не социальный статус мужчины и его криминальное прошлое, не пол объекта обожания?— тем более, как выяснилось, Рихард бисексуален — и даже не перспектива поиска выгоды со стороны Круспе, хоть Тиллю и казалось поначалу весьма подозрительным такое его стремление идти на контакт. Его смущал он сам. Да, он считал себя слишком блеклым и несуразным на фоне такого яркого и живого Рихарда. Неуклюжий, громоздкий, чем-то походящий на медведя, с тяжеловесной косолапой походкой, сутулостью, мясистым большим носом и ненавистным немецким акцентом, от которого Тилль безуспешно пытался избавиться на протяжении почти тридцати с лишним лет?— с тех самых пор, как отец перевез их с матерью из социалистической Восточной Германии в Великобританию — мужчина считал себя жалким и смешным. А вынужденная немногословность придавала ему какой-то угрюмости, которая, как ему казалось, лишь отталкивала людей. Тилль считал, что с наличием такого ?багажа? признаваться в чувствах такому, как Рихард Круспе, ни больше ни меньше?— ?социальное самоубийство?! В голове мужчины после очередного визита осужденного в его кабинет вырисовывались страшные и постыдные картины его жалких попыток пригласить немца куда-нибудь после освобождения последнего, и то, как тот, в свою очередь, смеется ему прямо в лицо, а потом и рассказывает сокамерникам, отчего Тилль впоследствии теряет среди них авторитет, потом история доходит до начальства, увольнение, пьянство, презрение со стороны родни и общества в целом, улица, смерть… Или, на худой конец?— прибытие в Тирзхаус, только уже совершенно в другом качестве. И подобные логические цепочки мужчина мог выстраивать до бесконечности, что в конечном итоге начало пугать и надоедать ему самому же. Потому Тилль принял решение пойти к психологу. Один, второй, третий, пятый, десятый?— много их было. Линдеманну, на его взгляд, не помог ни один специалист, к которому он обратился. Мужчина считал, что дело так и не сдвинулось с мертвой точки, что психологи и психоаналитики советовали ему примерно одно и то же только за разную плату, да еще и советовали совершенно не то! ?Это сейчас нормально, признайтесь в своих чувствах?,?— в один голос, как какое-то заклинание или заученный стих, талдычили ему из сеанса в сеанс. ?Да знаю я, что такое практикуется?— вон Филипп и Дэниел Спенсеры из дома напротив вообще поженились! Дальше-то что? Мне-то что с моими логическими цепочками делать???— рассуждал Линдеманн на каждом из приемов, но из-за своей патологической скромности не решался сказать этого вслух. А потом, после работы и визита к специалисту, он вновь оставался наедине со своими домыслами и такой болезненной максималистски-юношеской влюбленностью. Вдруг за дверью в коридоре раздался шум и матерная брань. Линдеманн тут же встрепенулся, вскочил, чтобы немедля выбежать и разобраться, но не успел. Новенький охранник Маккарти?— смугловатый высокий юноша — безуспешно пытаясь расцепить двух заключенных, сам завел их в кабинет консультанта. ?— Осу… осуж… жденные Холмс… ой, Камбербэтч и Вало, мистер Линдеманн,?— запнувшись, доложил он, представив наконец вставших смирно мужчин, на одном из которых была ярко-оранжевая роба, а на втором?— бежевая. У обоих на лицах красовались свежие увечья: у арестанта в оранжевом назревал здоровенный фингал под глазом, у кудрявого, всклокоченного субъекта в желто-бежевом?— рассечена губа и также намечался синяк на скуле. ?— Хорошо, Пол, свободен,?— отпустил Тилль охранника, вопросительно взглянув на колоритных парней.