Я был влюблен (1/1)

После бессонной ночи, проведенной в объятиях друг друга, я предложил Вилле перебраться ко мне из гостиницы, пока он в Кеннингтоне. Парень согласился, и вот уже через пару часов спортивная сумка, размер которой свидетельствовал о весьма непродолжительном визите ее хозяина, небрежно валялась около полки для обуви. И ее никто не спешил разбирать. Мы вновь, сами того не заметив, оказались в постели, вернее?— на неразобранном диване, сцепившись языками, пальцами, руками, ногами… Да всем, чем только можно! Уже тогда, в свои неполные двадцать, я осознал, что лучше, чем с ним, мне еще не было и навряд ли будет (в чем я не раз впоследствии убеждался). Мне хотелось раствориться в Вилле, всегда чувствовать его дыхание в районе мочки уха, пусть даже его на тот момент длинные волосы то и дело лезли мне в нос и глаза. Я неоднократно ловил себя на мысли, что именно тогда я был по-настоящему счастлив. В этой маленькой комнатушке, в объятиях, пожалуй, самого странного существа, с которым мне доводилось когда-либо встречаться. Да, к своей беде, я был готов тогда ради него на все. Всю следующую неделю мы жили как парочка: готовили вместе, брали в прокате кассеты с фильмами, обсуждали какие-то книги нашумевших на тот момент авторов, как правило, сходясь на том, что они?— дерьмо, и занимались сексом при любой удобной возможности. Помню, как-то в середине недели Вилле заявился ко мне в школу и мы трахнулись в шкафу уборщицы. Его прямо по макушке треснула палка от швабры, а я вступил в ведро с тряпьем; также на нас свалилась пачка открытого стирального порошка, потому, выбравшись, мы были похожи на двух незадачливых торчков-кокаинщиков (какими я их себе представлял), благо школа уже была закрыта, а смыться от охранника нам удалось через черный вход. Финн своим внезапным визитом внес разнообразие в мою жизнь, которая тогда казалась мне каким-то застоявшимся болотом. Потому в субботу вечером, когда Вилле собирал свои немногочисленные вещи, я был сам не свой, хотя и отчаянно пытался не показывать своего беспокойства. Но когда молния его дорожной сумки с характерным звуком застегнулась, я не выдержал и бросился к нему на шею. ?— Я не хочу с тобой расставаться! —?горячо прошептал я, судорожно, словно в лихорадке, прижимая парня к себе. ?— И не надо,?— совершенно спокойно пожал плечами тот. —?Поехали со мной,?— предложил Вилле так непосредственно, так несвойственно ему по-детски, будто речь шла о прогулке в парке, а не о переезде. Но я, как уже отметил, был смертельно очарован им, плюс?скука и отсутствие дальнейших перспектив сделали свое дело. В общем, я согласился. Вилле поменял свой билет на три дня позднее, чтобы дождаться, пока я улажу дела с работой и родными. Я теперь уже со стыдом вспоминаю, как в буквальном смысле этого слова инсценировал перед семьей свой отъезд на Тибет, якобы по волонтерской программе. Не без помощи Вилле, конечно. Помню, как в кратчайшие сроки мы распечатывали какие-то брошюры соответствующей тематики, которые я послал домой, также попросил знакомого практиканта (не бесплатно, разумеется), Джона С.,?британца китайского происхождения, сказать моим родителям, что он тоже является участником этой ?программы?. В конечном итоге они, мои мать и отец, поверили, но и приехать в аэропорт, чтобы проводить меня, тоже не смогли. Что на тот момент было мне очень даже на руку. С моей работой все обстояло гораздо проще: я написал заявление на увольнение по собственному желанию. И вот, сидя в самолете до Токио, я, наверное, впервые в жизни ощутил себя по-настоящему свободным. И пусть почти без денег, с парой сменных джинсов и трусов в походном рюкзаке, в компании наркокурьера, с которым знаком лично (не считая переписок) от силы восемь дней, я не ощущал какой-то тревоги, напротив?— удивительную легкость вперемешку с азартом. Меня, как бы пафосно ни прозвучала эта фраза, переполняла жажда новых ощущений. Вилле, вернее, как называют его по ?работе??— Воланд, успел мне вполне доходчиво объяснить, кто и на что он живет. Парень действительно занимался изготовлением и поставкой наркотиков, то есть, был честен со мной сразу. Мне, признаться, поначалу даже льстило, что он вот так просто открылся, доверился, хотя чисто теоретически я мог сдать его в полицию при любой удобной возможности, которых, к слову, было предостаточно. Но я этого не делал и не собирался. Я был слишком им увлечен. Вилле говорил, что делать мне по сути ничего не придется: просто сопровождать его, как бонус?— ?отлично проводить время?. Тогда я не думал о глубине чана с говном, в котором окажусь спустя почти двадцать лет. Да и вообще, честно говоря, ни о каком дерьме тогда не задумывался. В принципе, наверное, как и любой в двадцать лет. К тому же в первые месяцы наших путешествий для этого не было особых оснований. Столицы мира, дорогие отели, рестораны, магазины, клубы… Когда там думать о какой-то, на тот момент, призрачной расплате? Было только ?сегодня?. Мы жили одним мгновением. Еще в Японии я познакомился с тремя парнями, тоже финнами. ?Свитой?, как называл их сам Вилле. Мы, к моему изумлению, отлично ладили. И, как Ви и обещал, я действительно прекрасно проводил досуг. Единственное, время от времени, по его просьбе, в сопровождении кого-нибудь из ?свиты?, я оставлял на ресепшне отелей какие-то конверты или передавал кейсы определенным людям. Нет, я не буду строить сейчас удивленную мордочку наивной овцы (пусть я, в принципе, это умею) и врать, что абсолютно не знал, что в этих сумках и конвертах находилось. В чемоданах?— в основном товар, в конвертах?— деньги за него. Скажу больше: как-то, в перерывах между нашими поездками, я краем глаза видел, как этот самый ?товар? готовится. Мучила ли меня тогда совесть? Ничуть. Боялся ли я в те дни быть пойманным? Ни капли. Воланд?— виртуоз. Да… С этим и не поспоришь. Несмотря на то, что его внешность?— одна сплошная особая примета: начиная щелью в зубах и довольно высоким ростом, заканчивая иссиня-черным орнаментом во всю руку; он казался абсолютно неуловимым. Как я узнал позже, не одно заявление было положено на стол не одному полицейскому. И вот парадокс! Как и у булгаковского сатаны, у парня не оказывалось этих самых особых примет. Более того, каждый заявивший описывал Вилле абсолютно по-разному: то перед человеком представал высокий, хромой пожилой мужчина, то совсем юноша, а то и вовсе?женщина. Эти его мастерство маскировки и безусловный актерский талант придавали уверенности и мне. *** ?— Кстати, кто твой консультант? —?поинтересовался у Бена Томми Уотсон по пути из столовой на общее построение. ?— Сейчас, подожди… Какая-то тоже немецкая фамилия у него… Линде… —?не успел Камбербэтч вспомнить, как собеседник его опередил, по сути, самостоятельно ответив на собственный вопрос: ?— Линдеманн, что ли? ?— Да! Точно,?— подтвердил Бенедикт, по привычке щелкнув пальцами. —?Хороший? —?задал вопрос он. Уотсон почему-то замялся, что насторожило Бенедикта. ?— Ну-у-у… Как сказать? Он вроде еще параллельно?— начальник охраны. Не знаю. Но бумажки-то он заполняет, и это?— хорошо. В общем, сам познакомишься,?— дав весьма расплывчатый ответ, Томми зашагал быстрее, но вскоре Бен нагнал его. ?— Кстати, ты еще в ?чистилище?? ?— Где?! —?изумившись, переспросил Бенедикт. ?— Ну в корпус еще не поселили? —?разъяснил парень. ?— А-а-а… Ты про это. Пока нет. Еще в камере,?— отозвался Бен, поняв, что имел в виду заключенный. —?Весьма философское название, кстати,?— заметил он, горько усмехнувшись. ?— Ага,?— согласился Томми. —?И да, Круспе сейчас один в своем блоке, так что молись. ?— Да перестань ты! Он уже и сам, наверное, забыл о том, что я ему там сказал. Ну, в крайнем случае я извинюсь. Искренне попрошу прощения. Все же делают глупости, верно? ?— Ну-ну,?— смерив Бена сочувственным взглядом, каким обычно смотрят на обреченных пациентов, проговорил Уотсон.