Рихард (1/2)
Ночью в лесу холодно. Настолько, что Вивиан дрожала больше от промозглости и сырости, чем от страха. Девочка не могла понять, сколько времени она уже провела в темном лабиринте. Привычная жизнь, состоящая из простых проблем и радостей, казалась чем-то далеким. Чем-то, что было не с ней.
А у леса была своя жизнь, без времени, без происшествий, безликая и многоликая одновременно. Шорохи и шелест листьев сливались в нечеловеческий шепот. Кроны деревьев, пиками уходившие в небеса, качались от ветра. То и дело на плечи Ви падали листья и маленькие сучки, сбитые животными.
Она хотела домой. Боже, как же она хотела домой. Проснуться в постели, поесть, выслушать наставления матери и даже пойти в школу. Хоть что-то! Девушка сидела под размашистыми ветвями ели и едва заметно раскачивалась из стороны в сторону. Во рту все высохло, в животе урчало, голова пульсировала болью, тело ныло от бесконечной ходьбы, руки и ноги были исполосованы словно хлыстом. Но она не плакала. Из последних сил, что у нее оставались, Вивиан боролась со сном. Ей казалось, что если она закроет глаза, то тут же из лесной чащи выползает неведомое чудовище и, прикрываясь ночью, как мантией-невидимкой, подкрадется к ней, чтобы вырвать из нее кусок. Ее криков даже не услышат. Ее тело даже не найдут.
И хоть сознание боролось и невозможно тяжелые веки открывались снова и снова, девочка проиграла. Сначала ее голова опустилась на согнутые колени, а потом и она сама неслышно завалилась на бок. Лес не заснул. Он никогда не смыкал глаз. Как и то, что в нем поселилось уже очень давно. Оно безмолвно ждало своего часа, пугая уханьем сов, четкими шагами за спиной, вынуждая заблудившегося путника бежать, не разбирая дороги. Человек так беззащитен, когда спит.
Вивиан дернулась во сне, непроизвольно, коротко и с силой. Телефон, который она не выпускала из рук, уже разрядился. Она так и не смогла поймать сигнал. Черный экран с четкой трещиной по диагонали на секунду ожил – яркий белый свет озарил лицо девушки, бросая уродливые тени на ствол дерева, под которым она спала.
А на утро, не дошло еще и семи часов, крохотную поляну, забитую пышными кустарниками и порослью старых деревьев, разбудил собачий лай. Животное выбежало из леса, остановилось, принюхалось.
- Джимми, старый ты собачий хер, - Микки вышел из чащи, отмахиваясь от паутины, налипшей на его любимую шапку и от комаров. – Будешь так бежать, выйдем где-то на границе с Канадой.
Джимми прижал уши и наклонил голову к земле, обнюхивая примятую кем-то траву. Посмотрел на хозяина и снова звонко подал голос.
- Да что с тобой? Ах ты ж ебаное дерьмо… - голос молодого мужчины скатился до шепота, когда среди зеленой травы и веток, он увидел ту, которую искал весь город.
Белые штрихи разметки дороги мелькали перед его глазами, сливаясь иногда в сплошную линию. В салоне машины орала музыка, ревел двигатель, за окнами свистел ветер. Лиловые тучи, нависшие над городом еще после полудня, к вечеру закрыли все небо. Казалось, что Криппл-Крик накрыли черным платком, как накрывают надоевшего попугая. Тьма, опустившаяся на город, скрыла звезды и луну.
Микки не мог понять, почему воспоминания о том, как он вытащил Вивиан из леса, упорно лезли в его голову. Какие-то рваные обрывки, слова, смех. Вивиан Скотт. Чертова Вивиан Скотт. Тупая жирная уродка с вечно красными щеками и пятнами под подмышками. Нога сильнее нажала на педаль и автомобиль рванул вперед, словно получил пинка. Пальцы сжимали руль так крепко, словно это была ее шея. Он разберется с ней. Обязательно разберется.
Но сначала он найдет и разрежет на сотни кусков это вшивое дерьмо по кличке Железный Нос. Отродье, выплюнутое вонючей шлюхой, должно гнить там, где ему место. На помойке, раздираемое голодными псами и вороньем.
Нога вжала педаль до упора. Легче не становилось. Микки давно потерял счет поворотам. Он гнал по дороге, отчасти надеясь на то, что боль за ним не успеет. Джая нет. Его друга больше нет. Сердце остановилось. Чертова пуля оборвала его жизнь, перерезав ее как ножницы нитку. Хотелось выть, крушить все на своем пути, бить всех, кто попадет под руки. Он найдет Джеффри. Найдет и убьет того, кто виноват в том, что произошло пять дней назад. Рурк младший это знал. Но он так и не понял, как ему жить дальше с пониманием того, что главный виновный в смерти Джая - это он сам.
Вивиан вытерла запотевшее от пара зеркало в ванной комнате и, схватившись двумя руками за край раковины, уставилась на свое отражение. Всего пару дней, проведенные в школе после ее возвращения, показались ей двумя пожизненными сроками в самой жестокой тюрьме. Одноклассники сторонились ее, отсаживались в школьном кафетерии, не подходили, старались держаться на расстоянии, чтобы никто из старших классов не заметил их рядом с ней. Прокаженная, проклятая, отвергнутая и осужденная за то, что произошло на парковке. Постоянное хихиканье за спиной, шепот, взгляды. Девушке уже казалось, что у нее развивается мания преследования. Каждый раз когда замечала, что по классу гуляют белые листы записок, ей казалось, что они о ней. Каждый раз, когда кто-то смеялся или употреблял бранные слова, ей казалось, что они о ней.
Но игнорирование в классе стало не самым страшным испытанием. Выходя из класса в школьный коридор, Ви едва могла совладать с дрожью в коленях и с холодом в ее животе. Это была тропа позора, где едва ли не каждый ученик считал своим долгом задеть ее плечом, толкнуть в спину, показать пальцем. После вчерашнего урока компьютерного программирования какой-то парень, имени которого она даже не помнила, подлетел к ней со спины и, резко прижав ее шею рукой, сделал пару снимков на телефон. Все это сопровождалось хохотом его друзей.
- Гуляй, шлюха, - он так же резко оттолкнул ее, отчего школьница ударилась спиной об стену.
Пятница. Такая долгожданная пятница, а за ней два выходных дня, проведенных в комнате за закрытой дверью. Мать демонстративно не разговаривала с ней, отец держался в стороне и не обсуждал то, что произошло. Знали ли они, через что ей приходилось проходить в школе? Ей хотелось верить, что нет. Хлоя приходила из школы и громко хлопала дверью, сообщая о том, что входа для младшей сестры нет. Она даже перестала завтракать с ними, просто забирала ланч-боксы, старательно собранные мамой и вылетала из дома, оставляя за собой шлейф горьких духов.
Все забудется, - так не переставая твердила про себя Ви. – Это не смертельно.
Ей хотелось бы понять, в чем заключалась ее вина перед всеми этими людьми. За что они ее так ненавидят? Она не сделала ничего плохого. И не могла она поступить иначе. А если бы Микки его застрелил? Даже само допущение этого события пугали ее больше, чем все насмешки и побои. Сколько лет бы он провел в тюрьме? Двадцать? Тридцать?
Зайдя в школьный автобус, Ви поправила рюкзак за спиной и, опустив голову, побрела к своему месту. Нужно смотреть под ноги. Вчера ей подставили подножку, а когда она упала, кто-то больно пнул ее в спину. Пыльный след от ботинка на своем пиджаке она обнаружила только дома.
Соседнее место пустовало. Элисон не появлялась в школе уже почти неделю и пропала она еще до возвращения Ви из больницы.
- Нет, сегодня нужно дойти до нее, - решила про себя она, - что-то случилось. Определенно что-то случилось.
Она уже простила подругу за то, что та не поддержала ее, не вышла на связь, не написала ни одного сообщения. Даже простое «я с тобой, все будет хорошо» помогли бы ей уцепиться за спасительный трос и не уйти с головой в водоворот человеческой злости.
- Ну что, довольна, уродка? – на входе в школу ее отпихнул Кларк Девисон – защитник школьной команды по футболу. Она врезалась в случайного прохожего, но и тот с презрением оттолкнул ее от себя, словно она могла измазать его в чем-то скверном.
Ви упала на колени, школьные тетради разлетелись, и напрасно она пыталась их собрать. Каждый проходящий нарочито наступал на них или отбрасывал ногой в сторону. Смех наполнил коридор. Кто-то вытащил телефон, чтобы заснять то, как вспотевшая и едва сдерживающая слезы младшая Скотт ползет по коридору, пытаясь собрать тетради, уже больше похожие на половые тряпки.
- Кто-нибудь может объяснить, что тут происходит?
Разыгравшиеся школьники начали отступать, плотные ряды ног редели. Ви не поднимала головы, она продолжала собирать разорванные и грязные тетради. В голове стоял гул, горячие слезы непроизвольно капали из глаз, обжигая пальцы. Она боялась всхлипнуть или вытереть слезы. Никто не должен заметить, как она плачет – ведь это тоже будет заснято на видео.
- Я повторюсь. Какого черта тут происходит?
Рихард услышал гул толпы еще находясь в своем кабинете и сразу понял, что твориться что-то страшное. Он со стуком поставил чашку с остывающим кофе на стол и подхватил ветровку от спортивного костюма, уже мысленно предвкушая, как спустит всех собак на сопливых малолеток, что попадутся ему под руку. Злость уже не бурлила в нем. Она клокотала, бесновалась, ища хоть малейшую брешь за маской холодного безразличия. Очередные звонки от бывшей жены, приводившие к тому, что он приходил в себя, выкуривая третью или четвертую сигарету, сидя на одиноком стуле в перевернутой кухне. Таблетки закончились, а поганец Рурк исчез, испарился, не отвечал на звонки или же просто скидывал, отчего пальцы Круспе непроизвольно сжимались в кулак.
Еще эта тупая пизда с истериками. Все бабы одинаковые – умеют лишь колени раздвигать. Думают, что только у них устрица между ног и за нее можно получить все. Глупая девка решила, что они чуть ли не встречаются. Что у них любовь. Господи, иногда ему даже приходилось заглядывать в журнал, чтобы вспомнить, как ее зовут перед тем, как написать очередное сообщение.
С первого взгляда на нее опухшее лицо без косметики стало понятно, что дело дрянь. Рихард закрыл за ней дверь и привычным жестом выбил сигарету из пачки. Курить в кабинете запрещено, и заниматься сексом тоже. Выпустив струю дыма в потолок, Рихард все же спросил:
- О чем ты хотела со мной поговорить? – и, кажется, он уже знал ответ на вопрос. Или кто-то узнал об их связи, или она залетела. Решить второй вопрос было проще.
- Р-рихард, - она теребила рукава толстовки пальцами и озиралась по сторонам, словно попала в кабинет в первый раз. Но и стул, и стол, и шкаф, и даже пол прекрасно ее помнили. – Я… Даже не знаю, как это сказать тебе.
- Скажи словами, - мужчина старался, чтобы его слова прозвучали сдержанно, может даже холодно. Нельзя показывать, что ты тоже волнуешься, ведь женщины считывают это моментально. И если волнуешься ты, то паника на корабле неминуема.
- Я не знаю, как так получилось. Рихард, я беременна. Я жду ребенка. Твоего ребенка, - почти прошептала Элисон и, шумно сглотнув, уставилась на него большими голубыми глазами. Из-за них он и обратил на нее свое внимание. В них было что-то манящее, почти мистическое. Взгляд отрешенный и мечтательный придавал девушке слегка глуповатый вид. А может дело было и не во взгляде?
Беременна. Все же беременна. Мужчина не сдержался и громко цокнул, переместив руки с колен на рабочий стол.
- Элисон, - произнес он хриплым голосом, - прошу тебя, успокойся, хорошо? Мы со всем разберемся.
- Разберемся? – переспросила девушка и Рихард начал ощущать раздражение.
Он любил простой подход к делу. Забеременела – дай денег на аборт. Кто-то узнал – разберись, поговори, припугни. Но когда дело доходило до всей тошнотворной романтической дури, которой женщины так упорно набивали себе голову, он превращался в быка на родео. Все эти размышления о чувствах, долге, страхи о будущем – в лучшем случае навивали скуку. Его бесило, когда кто-то решал, что он что-то кому-то должен. Он ничего не обещал и отдавать ничего и никому не собирался.
- Решим этот вопрос. Кто-то знает?
- Нет. Я подумала, что ты должен узнать первым.
- Хорошо, очень хорошо, Эли. Я найду хорошего врача и отведу тебя к нему. Ни о чем не волнуйся, хорошо?