Глава 4. (1/1)
Хикару Хидои.На Токио уже опустилась ночь, и мои окна светились неоном уличных вывесок. Я выключил все лампы и просто сидел в темноте за роялем, наигрывая мотив одной из своих песен. Через три дня мне давать грандиозный концерт, пути назад нет, но почему-то на душе тревожно. Возможно, из-за песни про Принца. А может, во всем виновато одиночество и тишина в огромной пустой квартире.Решительно встав, я подхватил с софы куртку и вышел за дверь. Спустился на лифте в вестибюль, кивнул швейцару, поклонившемуся мне, и шагнул меж угодливо разъехавшихся автоматических дверей на улицу. Воздух оказался прохладным даже для сентября. Неон резал глаза, в голове появилась идея о проведении сегодняшнего вечера, и я медленно побрел по тротуару, накинув на голову капюшон и спрятав руки в карманы.
Район Роппонги встретил меня яркими вывесками клубов, зазывалами-афроамериканцами и миловидными девочками на шпильках в забавных анимешных костюмчиках с короткими юбочками и вываливающейся из декольте грудью. Мне достаточно было зависнуть на пару секунд у какого-нибудь бара, как об меня уже обтирались со всех сторон, сладкими голосами звеня на ухо обещаниями, что я получу, если зайду.Традиция этого района – если не потрахаться, так напиться. Я прикинул, что ночь длинная, и все может быть…А дальше понеслось… Клуб, светомузыка, стратоскопы, забываясь, почти ощущаю себя на сцене, начинаю с «Маргариты», заканчиваю «Сексом на пляже», подсаживаюсь к крашенному блондексом мальчику, пьющему клубничный шейк, через полчаса уже слизываю клубничную пену с его губ. Он тянет танцевать, а я смеюсь, надеясь, что он достаточно пьян, чтобы не узнать меня в полутьме. Он танцует хорошо, я лучше. Зато он шикарно целуется, забивая меня в кабинку туалета и опускаясь на колени. А когда кончаю, зажимаю себе рот ладонью, чтобы он не узнал в моих стонах поющего в стиле «секс» Хикару Хидои.Он раздевает меня еще в лифте, поднимающемся в его квартиру. Когда я скидываю обувь перед порогом, на мне остаются только джинсы. Швыряет на кровать, сползает вниз, зубами умело расстегивает ширинку. Не успеваю удивиться – тело пронзают тысячи мелких иголок, проходя судорогой по натянутым нервам. Выгибаюсь дугой, кусая губы в кровь. Краем глаза успеваю заметить мелькнувшую в дальнем углу красную точку, а потом – все взрывается, и мир поглощает белый свет.Его спина блестит в свете, полосками проникающем сквозь жалюзи. Кожа натянулась, и видно, как двигаются лопатки, он дергается, приглушенно вскрикивает, – я стал каким-то жадным, почти жестоким. Его пальцы скребут по простыне, а я запрокидываю голову, ловя ртом резко раскалившийся воздух, скольжу рукой по его животу, опускаю руку ниже, сжимаю пальцы, явственно ощущая его дрожь, каждый напряженный мускул. Я слышу, как он дышит – хрипло, со свистом, и на подушку упала пара капель крови – он прокусил себе губу, чтобы не заорать, когда я резко двинулся вперед.Я уже готов кончить, привычно прикусывая губы и напоминая себе сквозь туман в голове, что ни вопить, ни стонать нельзя, как вдруг, открывая глаза, вижу, что светлые волосы мальчишки стали длиннее и совершенно черными, спина – уже, изящной дугой выгибающаяся подо мной, в аккуратном ухе поблескивало вдетое в хрящик колечко, за которое так хотелось потянуть зубами… Юноша прижался к подушке, повернув голову набок, и я увидел потрясающе красивый профиль с приоткрытыми чувственными губами, длинными густыми ресницами – они дрогнули, глаза распахнулись, и из моего горла вырвался сдавленный хрип – в пространство уставились поддернутые дымкой наслаждения и боли синие-синие глаза.Выдох, переходящий в стон, в крик, в раскалывающий мир вой.Юуме. Господи, Юуме.Скатиться на простыни, сжаться в комок, зажмуриться. Бред какой, какой бред…Мальчика тихо всхлипывает, обессилено лежа на животе. Крашенный блондексом. Кареглазый. Поздравляю, Хика-кун. Шизофаза постучалась в двери и вошла через отбывшую в неизвестном направлении крышу. Точнее через ее отсутствие.Я потер лицо ладонями, наплевав на косметику, и поднялся с кровати. Мальчик перевернулся на спину, морщась, натянул одеяло до груди. Я усмехнулся. Юуме после секса всегда переворачивался на бок, набрасывая одеяло только на бедра, и разглядывал меня, приподнявшись на локте. Или устраивал мою голову у себя на груди и осторожно изучал лицо прикосновениями пальцев. Ему нравилась моя внешность…Домой я добрел, не видя ничего перед глазами, просто на автомате. В квартире за время моего отсутствия стало будто холоднее – я поежился, снимая куртку, и беспомощно огляделся вокруг. Мне нужен был кто-то рядом. Кто-то, кто обнял бы за плечи, взял за руку и сказал, что рядом.Рука сама потянулась к телефону. Несколько минут в ухо неслись гудки, и я решил уже, что мне не ответят, как вдруг в трубке прозвучал хриплый со сна голос Ки: — Кто такой умный в половину четвертого утра звонить придумал?..Горло внезапно сдавил спазм, слова кончились. — Ки… — вышло совсем беспомощно. — Хикару? Хикару, что случилось? – друг явно испугался, в тоне сквозило настоящее беспокойство. — Нет… Ничего не случилось. Я просто так… звоню, — представляю, как глупо это звучит. Но Ки совершенно не смутился. — У тебя такой убитый голос… Мне приехать?Мне так хотелось выкрикнуть «Да!», он примчался бы, и все страхи развеялись. Ки умел заполнять собой мое одиночество, включать музыку, отбивать ритм на колене, смеяться и звенеть бутылками с энергетиком. Но выдергивать его из постели в четвертом часу утра было бы совсем бессовестно. Поэтому я, сцепив зубы, отказался, хотя друг, похоже, понял, что я забочусь о нем.— Хика… Выпей снотворного и ложись спать. Утром я разбужу тебя. Хорошо? Я приеду и разбужу. Не думай ни о чем, просто поспи. — Хорошо, Ки. Спасибо. Прости, что разбудил.Я сел на софу и закрыл глаза, откинувшись на спинку. Алкоголь совершенно выветрился из организма. Спать не хотелось. Я подтянул колени к груди и уставился в окно на панораму Токио. Небо из бархатно-черного превращалось в просто темно-синее. Минуты летели одна за другой, у меня затекли ноги, но я даже не подумал менять позу. Я смотрел на дома, на улицы, даже в такой час полные машин, и размышлял, что в этом механизме мира все зависит друг от друга. И о том, что сейчас делает Юуме. Где он, скем. Вспоминал его синие глаза – линзы, конечно, но какая разница? Я не видел его с другим цветом глаз. Здесь я осознал, что я вообще очень мало знаю о нем. Не может же этот человек совсем не переживать? Он ведь тоже о чем-то думает, грустит, мечтает… Интересно, а есть ли в его мыслях место мне?..Юуме. Тот, кто дал ему это имя, сыграл со мной злую шутку. Мой сон, рассеявшийся с проблесками рассвета. Моя недосягаемая мечта.Токио уже окутался предутренней дымкой, когда меня наконец засосало в темную пучину беспокойного, бессвязного сна.Аки Иночи.До начала еще три часа, но на территории концертного зала уже такая толпа, что не протолкнуться. Я выхватываю взглядом яркие прически, шмотки, блестки и шипы, кое у кого замечаю линзы, как у Хикару, волосы… И вдруг понимаю, что все они – толпа таких же сумасшедших фанатов, как и я. Собрались со всего Токио, только чтобы увидеть, услышать своими глазами и ушами вокалиста группы KrKo.Мы медленно пробираемся через толпу, и Раи хватает меня за руку, оплетая ледяными пальцами запястье. Я вздрагиваю от неожиданности, но он истолковывает это по-своему, и, качая головой, объясняет: «Чтобы не потеряться». Я хотел резко ответить, что меня совершенно не смущает его рука, но краска предательски покрыла лицо, и я отвернулся.Раи тащил меня куда-то, распихивая худыми локтями людей и проскальзывая между плотно притиснутыми друг к другу телами. Сначала я упирался, но вскоре сообразил, что Кикусина выше меня и, наверняка, видит что-то такое, чего не могу разглядеть я.
В общем, его стараниями мы оказались у самого входа, и, когда двери наконец распахнулись, он первый ломанулся внутрь, не шагая – несясь галопом. Я едва поспевал за ним. — Раи! Раи, подожди, куда ты бежишь?! – шум толпы переорать было сложно. — Если остановишься, тебя затопчут! – крикнул он мне через плечо, не сбавляя темпа. И почти налетел грудью на ограждение, отделяющее зал от сцены. Я, не удержавшись на ногах, прижался к его спине, стукнувшись подбородком о плечо. Раи тихо смеялся. — Держись за все, за что только можешь держаться. Никому не уступай места, ты больше всех хочешь Хикару!Я озадаченно моргнул, и он поправился: — Хочешь увидеть, конечно!Зал действительно наполнялся быстро, и скоро нас окончательно прижали к ограждению. Гам стоял невообразимый, сзади напирали, и я беспомощно цеплялся за железную трубу, чтобы меня не снесло. Раи, видя это, качал головой.Внезапно в зале погас свет, только на сцену падали рассеянные слабые лучи. Я тихо пискнул, чувствуя, как сзади наваливается живая масса, и Кикусина наконец не выдержал зрелища моих страданий. Он наклонился ко мне и шепнул на ухо: — Давай ты встанешь впереди меня, я обниму тебя за талию, а ты упирайся руками в ограду. Я буду сдерживать толкающих, а ты не дашь им нас придавить.Я кивнул, не отрывая взгляда от сцены, и лишь когда почувствовал, что ледяные руки развернули меня и обвились вокруг талии, а к спине прижался худощавый, гибкий парень, меня пробила дрожь. Его дыхание щекотало кожу за ухом. Я нервно сглотнул, когда он чуть шевельнулся, видимо, сзади все-таки упорно толкали. — Твои волосы мне нос щекочут… — я вздрогнул и нервно засмеялся, не сразу уловив смысл фразы. – И от них пахнет муссом, гелем и лаком. Весь концерт я теперь буду чихать.А я сходить с ума от ощущения его тела, пронеслось в голове.Свет на сцене погас совсем, и шум в зале постепенно начал стихать. Я весь напрягся – вот он, момент истины. Когда свет включится, я увижу своего кумира во плоти, я услышу его настоящий, живой голос! Господи, я уже ощущал себя самым счастливым человеком на планете!..И все-таки, когда стратоскопы вспыхнули ярким светом, я все равно вздрогнул от неожиданности. И тут же над залом разнеслась самая что ни на есть настоящая барабанная дробь, а следом – пронзительный визг гитары и дьявольский, раскатистый смех, эхом отдавшийся от стен и вернувшийся обратно, в круг ослепительного света, к губам самого потрясающего человека на этой земле – Хикару Хидои.Толпа взорвалась криком, визгом, истерическим, невообразимым, в воздух взметнулись тысячи рук, и я невольно поддался общему безумию, вопя имя вокалиста, название группы, просто визжа, как девчонка, прыгая на месте, повисая на несчастной ограде.
Хикару плотоядно облизнулся, оглядывая зал, и приветственно вскинул руки: — Хей, народ! Вы рады видеть меня?!Рев, ответивший ему, казалось, должен был снести его со сцены, но Хидои лишь довольно захохотал. — Я вас тоже! Готовы получить настоя-ящее удовольствие?.. – его сладкий, понижающийся до бархатного, вибрирующего, голос заставил отозваться какой-то истомой в низу живота, и я непроизвольно охнул. Как у него это получается?.. Он выслушал ответный визг и, перебрав ловкими пальцами струны гитары, отозвавшейся воем раненного зверя, крикнул: — Let’s go!Ки изящно крутанул палочками, и над залом наконец-то понеслись ритмы первой, долгожданной песни. Хидои, умело обхватив микрофон пальцами так, что внутри все сжалось на краткий миг, почти касаясь губами, выдохнул: — Зна-аешь…И дальше – во весь голос, дерзко, громко, яростно сверкая глазами:В тебе таится змея,Никто не видит ее,Но она травит ядом сердце и твое и мое,В тебе метается тигр,Стальные когти, клыки,Он раздирает наши души и свирепо рычит…Я забыл о Раи, о толпе, оставшейся за моей спиной, я весь утонул в его голосе, в такой сексуальной, волшебной манере исполнения, в том, как срывается его голос, как он тянет, почти стонет последнее слово, как наклоняет голову, словно не то целуется, не то кусается с, как ни абсурдно звучит, микрофоном… Я видел только его, и внутри что-то звенело, приятно ныло, я понимал, что просто схожу с ума.Давай, шепчи мое имя,Попроси же огня,Ты отвернешься – это только распаляет меня…Как на губах твоих мед,Так в сердце волчий оскал,Так загрызи меня скорее, я давно тебя ждал…В зале творилась магия. Я, обернувшись на проигрыше, увидел сотни лихорадочных глаз, покрасневшие, накусанные губы, видел, как некоторые фанаты тяжело дышат, сомкнув веки… Становилось действительно жарко. По воздуху поплыл сладковатый дым, и голова закружилась. Мне показалось, что я теряю сознание, но реальность вернулась с голосом Хикару, теперь тихим, медленным, даже каким-то грустным…
По стене скользит твоя тень…Прошуршат чуть слышно шаги…Хочешь, я оставлю себе?Знаешь, если страшно – беги-и…Босиком по глади морской,Крест на сердце, в мысли – печаль.Хоть живой, хоть мертвый, я твой,А уйдешь, скажу только «жаль»…Несмотря на то, что Хидои закончил песню с опущенной головой, зал взорвался криками. И тут же заиграла следующая композиция. Я почувствовал дрожь – я слишком хорошо знал ее.
Руки Раи скользнули мне под футболку, и меня словно пробило током – я едва не заорал, чувствуя изучающие прикосновения ледяных пальцев к голой коже. Хикару тем временем отдал гитару клавишнику и снова подошел к стойке микрофона. От вокалиста на беснующуюся толпу била энергия. Энергия секса.Зубы Раи коротко прокусили мне мочку уха, острый горячий язык зализал укус. Я, совершенно не осознавая себя, чуть подался назад, еще теснее прижался к парню, отдаленно понимая, что он тоже совсем рехнулся. Со мной творилось что-то невообразимое – руки тряслись, перед глазами все плыло, мне было жарко, жарко, жарко… И хотелось еще.Голос Хидои, то резкий, то стонущий, то властный, то просящий, бился в висках, в груди, в паху. Я так вцепился в ограду, что побелели костяшки пальцев.I wanna be your boy.I wanna be your girl,
I wanna be dark angel of rock’n’roll,I wanna be your spice,I wanna be your sweet,I wanna be your moan, your pet and beat…Я расширившимися глазами смотрел, как Хикару ведет по микрофону языком, как сползает по стойке, как широко разводит ноги в темно-фиолетовых кожаных и узких брюках и тяжелых ботинках на высокой тракторной платформе. Хидои демонстрировал всем, насколько возбужден он сам, и каждый в зале готов был кинуться на сцену и трахать его, трахать друг друга и вообще все, что находилось поблизости… Хикару показал залу фак и медленно, показательно облизал его, вырывая у зала восторженный вой.
I’m a devil of love, yeah…You are only my toy in my devilish plays…Вокалист распластался по сцене, медленно расстегивая черную рубашку. По залу прокатился визг, а Хикару словно ломало прямо на сцене – он выгибался дугой, запрокидывая голову, он стонал – громко, протяжно. Задней мыслью я подумал, что мне на год вперед обеспечен полный стояк. Я чувствовал, что и Раи позади меня, тихо рыча, едва сдерживает себя, и у меня еще сильнее закружилась голова – я чувствовал рядом его запах, я чувствовал его возбуждение, его тело, его ногти впивались мне в бедра даже сквозь джинсы, наверняка до синяков… Мы оба тяжело дышали – это была настоящая пытка.Хикару окинул зал взглядом бесовских, безумных глаз.I want you…I hate you…I need you…I love you…You smell like a honey, you move like a snake…Your eyes are like wonderful, very deep lakes…I’m crazy, you’re hazy, it looks like a film…Yeah, baby, it’s a kingdom of dream…