Глава 15 (1/2)
Я была буквально вне себя. Я была так зла, что тряслась, как будто болела гриппом. Никогда не была так зла, но близкое к этому случалось - например, совсем недавно, когда выбрасывала одежду своего бывшего или когда в молодости угодила на кичман за драку... Или когда чуть меньше недели назад орала и тыкала изрезанной ладонью прямо в морду Гореславу. В таком состоянии я выкидывала такие фортели, что самой за себя потом становилось стыдно. Но это потом. А сейчас мне хотелось устроить джихад глупой девке. Только вот эта тупая блядь приняла это за страх. И пыталась прикрыть меня поданной невидимым ей слугой (на правую половину синюшный мертвец, на левую - обычный шкет самой что ни на есть деревенской наружности - конопатый и лопоухий) тонкой шалью - не из пуха, а из чего-то прохладного и полупрозрачного, поэтому толку от этих прикрываний было хер да маленько.
- Этот ужасный... просто ужасный зверь лесной, чудо морское снова покушался на твою чистоту и непорочность? Не молчи, не молчи Настёна! - она почти заплакала. - Как нам жить в этом дворце чудесном, не оставит он тебя в покое, что дела-а-а-ать, где искать спасения?!
Пощёчина вышла неожиданно звонкой и злой. Ладонь почти онемела. Огромные глаза с застывшими в них слезами и алый отпечаток на щеке доставили ни с чем не сравнимое садистское удовольствие. "А кому сейчас легко, сука?! - хотелось заорать мне прямо ей в лицо. - Не выходит у меня быть сказочной девицей-красавицей, невинной и нежной, хоть ты заебись! А вот не получается у меня здесь корчить из себя именно такую, как дома, не получается! А место ведьмы в этой истории уже занято".
- Больше не подходи ко мне. - Неживой от злости голос словно не принадлежал мне.
Я, не оборачиваясь на обиженный плач, быстро пошла в свои покои, не заботясь о том, увидит ли меня кто-то в полуголом виде или нет. Небось и не такое видали за тридцать лет, уж мои подпрыгивающие на ходу сиськи точно переживут. А я к голым телам почти совсем равнодушна из-за работы - вплоть до того, что если увижу своего мужчину без одежды до самого акта, то на три четверти потеряю пыл. Однажды, особенно зашившись на работе, рявкнула на решившего "порадовать" прямо в дверях бывшего, чтоб лежал после операции. Гореслав - единственное исключение из этого правила.
На душе - там, где не бушевала ярость, было пусто, мерзко и неуютно, как в покинутом бомжатнике. После такой эскапады моё любимое чудище точно уйдёт к этой крале. Поздняк метаться. Наверняка всё из леса видел. История восстановит своё течение. Или нет - доверия к "насильнику" отныне нет никакого. А я и без них... без него как-нибудь переживу. В первый раз, что ли, разочаровываешься в мужиках, а, Настька? - Чего вылупился?! - рявкнула я на первого попавшегося слугу - человека-рыбу в костяной чешуе и с выпирающими пираньими зубами, заставив того выронить стопку тарелок, разбившихся с весёлым звоном, и вылупиться ещё сильнее. Он не успел ответить - то ли так испугался, то ли просто не мог, как я уже прошла мимо. И такую стерву своей госпожой точно видеть не захотят. Творю хуй знает что и всё равно не могу остановиться. Несёт и несёт, как при диарее. И также остаётся только ждать окончания. Омолодилась, блять. Радовалась ещё. Подростковые психи вернулись. Тогда я скандалила с мамой так, что соседи грозились упечь в жёлтенький домик, а годами проверенная подруга едва выносила мои заскоки.
Но овцу эту, Настеньку, отправить домой всё же нужно. Пожалеет ещё эту ущербную... Надо будет сказать, чтобы подарков побольше в качестве сатисфакции подарил. С баблом-то она хоть за кого выйти сможет. По любви, то бишь. Когда я вышла в "зал переговоров", намотав порядочно кругов по дворцу - специально "выбегивала" злость, то была почти спокойна. Почти.
- Гореслав, я могу попросить тебя?.. Ни ответа ни привета. Хуёвое ощущение разговаривать со стеной.
- Если слышишь меня, то подумай о том, чтобы отправить эту... Настеньку, - добавила в голос пять кило сарказма, - туда, откуда она взялась. С сати... с подарками, короче. Это моя к тебе убедительная просьба. Осмотревшись вокруг, я вдруг с хрюкающим смешком подумала, что, если меня выпнут обратно, откуда забрали, то, придя в Эрмитаж, я смогу сказать, что там бедненько, но чистенько.
- Эй, кто-нибудь! Проведите меня так, чтобы не пересекаться с той шма... гостьей! - на страстный призыв явился уже знакомый полумёртвый-полуживой шкет, с буквально написанным на лице вопросом, за которым я пошла.
- Светлая госпожа, а ты правда меня видишь? - не выдержал тот. - Ага. Ещё б я тебя не видела... Как бы я тогда за тобой шла, а? - А дядьку Петра не видишь, светлая госпожа? - дядька Пётр, надо полагать, это идущий нам навстречу крупный бородатый мужик-зомби с садовым инструментом.
- И дядьку Петра вижу, и вот то безногое туловище, и безносого упыря со здоровенными клыками... еби-разъеби, удружил Ванька... - я ощутила, как колени охватывает Паркинсон, готовый плавно перейти в медвежью болезнь.
Но тут мы пришли и я поскорее юркнула за дверь своей светлицы, прижимаясь к дубовым доскам спиной.
- Та-а-ак... - я оглядела себя. - Мне нужны новая исподняя рубашка и сарафан. Появившаяся с заказанной одеждой девушка напоминала не то кошку, не то лису-фенека - песочный мех, на голове темнеющий до каштанового, скруглённые ушки на макушке, гибкое тело с красивыми чётко прорисованными мускулами (зависть-зависть-зависть!) и небольшими стоячими сиськами, длинный пышный ухоженный хвост. Большеглазое, как у лемура (разве что зенки с вертикальными зрачками) личико умильное-умильное - аж руки зачесались потеребить за пушистым ушком и потрогать светло-серое пузико. И чем Гореславу местные девушки не угодили?! Внутри заворочалось ревнивое подозрение, что на правах королевича всех служанок огулял - это не должно мешать проклятью. Но вспомнила его обращении со мной и отмела подлую мыслишку.