7. (1/2)

Мой любимый Честный Снег. Холодный ночной ветерок приподнял шторы у открытого окна. Тоска по тебе убивает меня. Фанг Ксу проснулся, как от толчка, и резко сел на кровати. Сердце бешено колотилось, отдаваясь гулом в ушах. Фанг Ксу прижался к спинке, подтягивая к себе одеяло, в неясном ужасе пытаясь вглядеться в темноту.

— Здесь кто-то есть? — прошептал он, сдерживая судорожное дыхание.

Тихо. Даже стрекота цикад и кузнечиков не было слышно. — Господин? — робко спросил Фанг Ксу, напряженно вслушиваясь в тишину. — Господин Шанюан?

Ответа не последовало. Лишь поскрипывали створки окна и шелестела листва. Фанг Ксу ощутил кольнувшее разочарование вместо ожидаемого облегчения. Неужели померещилось? Он ведь точно был уверен, что слышал именно голос господина. Вздохнув, Фанг Ксу спустился с кровати и подошел к окну. Ночное небо затянулось тучами, ни луны, ни звезд не было видно. Фанг Ксу пришлось прищуриться, чтобы хоть что-то разглядеть в собственном дворе — но было настолько темно, что с трудом среди кустарников различались силуэты скамьей и статуй божков. С вечера сильно, очень сильно похолодало, причем настолько, что стоя у окна, начало покалывать пальцы. Изо рта шел парок. Это было странно, учитывая теплое время года. Фанг Ксу зябко повел плечами, взялся за створки и замер, привлечённый зелёным блеском во дворе. Светлячки в такой холод? Невольно взгляд переместился на руку, и тут же Фанг Ксу отшатнулся от окна. Схватив свою ладонь, он в изумлении крутил её, сжимая и разжимая пальцы. Кольца нет. За шелестом деревьев послышались знакомые голоса. — Не может быть, — Фанг Ксу вскинул глаза и метнул взгляд на двор. Неужели… В беспамятстве, босым, он выскочил на улицу, где застал братьев, которые пытались раздробить нефритовый перстень о камень. Зелёный огонек так и мелькал, стремительной стрелой летя вниз и отскакивая, как лягушка. — Что вы делаете? Зачем? — закричал он, бросившись к Джингу, но тут же оказался схваченным сильным Веймином. — Это ради твоего же блага, — напряженно ответил Джинг. Он даже не удивился появлению младшего брата, продолжая своё дело. — Мы спасем тебя, Фанг Ксу. Спасем тебя от той твари, что лишила рассудка отца и хотела забрать тебя у нас. Мы спасем тебя от себя самого, понимаешь?

Фанг Ксу в ужасе смотрел на Джинга. — Верните кольцо!

Руки Веймина сжались сильнее, когда он начал вырываться. Всё равно, что бороться со скалой. — Вот видишь! — провозгласил Джинг. — На тебе уже наложены драконьи чары! — Фанг Ксу, успокойся, — тихо заговорил Веймин. — Мы не желаем тебе зла.

— Отдайте его мне! Это единственная память о Шанюане! — Веймин, держи его, — твердо сказал Джинг. — Фанг Ксу, — он подошел ближе. — Фанг Ксу, поверь своим братьям. Ты самый младший из нас, ты просто ещё ничего не понимаешь. Мы не позволим тебе сгубить свою жизнь. С этими словами он замахнулся рукой, намереваясь со всей силы бросить перстень о землю, как окаменел, в неясном выражении вытаращив глаза. Фанг Ксу в непонимании смотрел как его рука медленно, будто без воли, опустилась вниз и через дрожь разжала кулак с кольцом, ведомая чьей-то другой рукой, белой как снег. Фанг Ксу увидел, как рядом с Джингом стоит один из слуг. Никто не заметил, как он появился — возник словно из воздуха. Его безликая бумажная маска повернулась к Фанг Ксу и посмотрела на него своей гладкой и чистой белизной. Слуга взял с покрасневшей дрожащей ладони кольцо и протянул ему. Двое других слуг высвободили Фанг Ксу из хватки Веймина и отвели последнего в сторону. При этом никто из них не произнес и звука. Фанг Ксу с опасением принял кольцо и посмотрел на слугу, который держал Джинга за руку. И тут он заметил, как из темноты вышли остальные слуги и встали вокруг них кругом — их тел не было видно в ночной тени, белели только круглые маски, выстраиваясь в одно жемчужное ожерелье.

— Кто вы? — спросил Фанг Ксу.

— Мы — слуги хозяина, — ответит тот, что передал ему кольцо. — Хозяин сам нас сделал. Разве хозяин не помнит? Он подошел ближе, так, чтобы его можно было рассмотреть. Фанг Ксу увидел, что то, что он принимал за маску было лицом — бумажным лицом, бумажным, как и всё его тело и одежда. Это были те самые человечки, которых он мастерил собственными руками из бумаги в библиотеке, чтобы показать Шанюану оригами.

— Господин Шанюан прислал нас, чтобы хозяин ни в чем не нуждался и был в безопасности, — продолжил слуга, видя, что Фанг Ксу всё вспомнил. — Хозяину стало плохо. Мы пришли помочь хозяину. — Что это всё значит? — крикнул Джинг, который обрел, наконец, дар речи. Он попытался вырвать свою руку, но ничего не получилось. — Колдовство! Драконьи чары! Об этом я и говорил! Бумажный человек повернулся к нему, шурша своими бумажными одеждами, от чего Джинг застыл, как испуганный заяц.

— Хозяину стало плохо, — повторил слуга и снова обратил внимание на Фанг Ксу. — Хозяину надо вернуться домой. Дома хозяину было лучше. Хозяин улыбался и смеялся.

— Он уже дома! — взъерошился Джинг. — Веймин, скажи ему об этом, чего ты молчишь! Фанг Ксу посмотрел на старшего брата, который приблизился и осторожно положил свою тяжелую руку ему на плечо. Лицо Джинга преобразилось победной улыбкой, когда Веймин серьёзно взглянул на Фанг Ксу. Он явно ожидал поддержки своих слов. — Ты должен решить всё сам, — сказал Веймин и обнял удивленного услышанным Фанг Ксу. — Что? Ты что такое говоришь?— изумился Джинг. Но Веймин продолжил, отстраняясь и заглядывая младшему в глаза: — То, что мы хотели сделать — неправильно. Я сомневался в верности нашей затеи и теперь понимаю, что не зря. Я был не прав, что согласился лишить тебя выбора, — глухо, но твердо закончил он и, накрыв пальцами ладонь Фанг Ксу, заставил сжать кольцо.

— Но, как же отец… — неуверенно прошептал Фанг Ксу. Он совсем растерялся и перестал понимать, что происходит и к чему всё идет. — Твой отец стар, но он не калека, — вдруг раздался голос со стороны. Все обернулись разом и увидели, как с порога спускается Фанг Гуолианг, которому помогают двое слуг. — Отец! — воскликнул Фанг Ксу. Фанг Гуолианг подошел ближе, тяжело опираясь на бумажные плечи слуг. В темноте тени, почти черные, резко очерчивали его фигуру, и он казался ещё меньше и тоньше, чем при свете дня. На его морщинистом лице играла слабая улыбка, но раскосые прищуренные глаза блестели хитро и даже игриво. Он встал рядом с Фанг Ксу и с нежностью убрал с его лба выбившуюся из косы черную прядь. — Дорогой Ксу, — начал он. — Да, я стал совсем плох, когда ты исчез. Но тогда я боялся, что больше тебя не увижу, что твоя смерть останется на моей совести. Однако ты жив, и теперь на сердце спокойно. Поверь, мой мальчик, — Фанг Гуолианг склонился к нему, поглаживая щеку, — знать, что сын счастлив — величайшее счастье для отца. Каждый птенец рано или поздно покинет своё гнездо. Я был бы слишком глуп, если бы не понимал этого. Фанг Ксу сердечно обнял Фанг Гуолианга и Веймина. Прижимаясь к ним и чувствуя, как их руки оплели его спину и плечи, он не мог сдержать радостных слез. Это состояние, когда ты осознаешь, что тебя любят, что тебя поддерживают, походило на тёплый очаг. Родное пламя, в котором ты защищен и согрет, даже если вокруг царит острый холод и неприветливый мрак. Они приняли его. Он вернется домой. — Вы… вы… — не мог подобрать Джинг. Он гарцевал на месте как маньчжурская лошадь, раздраженно пытаясь выпутаться из своих бумажных оков. От злости его красивое лицо раскраснелось, глаза налились гневом.

— Вы все глупцы! — наконец смог подобрать слова Джинг. — К-как вы можете так спокойно его отпускать! Отец, ты же сам рассказывал, насколько ужасен был тот дракон! Веймин, вспомни о том, как мы бедствовали!.. Фанг Ксу посмотрел на него. Джинг выглядел так беспомощно в своих попытках вразумить родных и убедить их в своей правоте, что вызывал грусть. Он ведь просто боится остаться без денег, отстраненно подумал Фанг Ксу. Джингу нет дела до него. Он радовался не его появлению, а богатству, которое пришло вместе с ним. Слуги будто почувствовали состояние Фанг Ксу. Тот, что держал Джинга, на секунду как-то смялся в бумажный ком, но разгладился, обретая прежнюю форму, и повернулся к своему заключенному. Он поднял его руку на уровень глаз и сильно стиснул — так, что Джинг вскрикнул, но дернуться не смог. И тут из его груди вырвался крик: рука пожелтела, иссушилась, тонкая кожа облепила её морщинистой плёнкой, покрытой пятнами. Пальцы стали узловатыми, похожими на крючковатые птичьи лапы, с потемневшими ногтями. После этого слуга отпустил Джинга, и тот упал на колени, в ужасе смотря на свою состарившуюся руку. — Моя… моя рука! — завыл он и зарыдал: — Моя прекрасная, моя красивая кожа!.. Слуга подошел к Фанг Ксу, обогнув Джинга. — Это послужит ему уроком, хозяин. Не стоит о нём беспокоиться, — спокойно пояснил он, поклонился и встал в почтительную стойку.