Глава 2 (1/1)

-Ловино, я понимаю, что разучивания новых движений может быть нудным, но ты делаешь такое лицо, будто я заставляю выносить мусор недельной давности! – Антонио устало посмотрел на итальянца. – Так что прошу уже в который раз: сделай лицо попроще!Юноша фыркнул и насмешливо посмотрел на Карьедо.-А я повторю в который раз: не могу и не хочу. И прекрати читать мне нотации. Тоже мне, папочка нашёлся!-Ловино! – одернула его Аличе. – Прекрати грубить! – краснея, девушка повернулась к испанцу. — Прости его, он…-Не надо меня прощать, я это нарочно! – перебивая сестру, сказал парень и вызывающе посмотрел на учителя.Все танцоры с интересом наблюдали за этой уже не первой перепалкой. За три месяца занятий эти двое ругались если не каждую репетицию, то раз-два в неделю точно. Молодой, амбициозный итальянец хотел задеть, уколоть спокойного, вечно невозмутимого испанца. Но пока это у него не получалось – Антонио прекрасно держался. Наоборот, участникам группы порой казалось, что испанец даже рад такому вниманию со стороны новоиспечённого танцора. Но такая мысль быстро потеряла силу, так как все знали о любви учителя к прекрасному полу. Но никто не мог догадаться, как сладко, как упоительно бьётся сердце Антонио, как пересыхает в горле от одного только голоса итальянца, от одного взгляда, пусть и полного раздражения, гордости, этих янтарных глаз. И товарищи по группе не могли догадаться, сколько усилий нужно, чтобы не сорваться, чтобы продолжать держаться.Карьедо вздохнул и неожиданно улыбнулся.-Ведешь себя, как ребёнок, — сказал Антонио. – Вижу, тебе нравится всегда всё делать мне наперекор, да?-Ты только сейчас заметил? – приподняв бровь, ехидно сказал медноволосый итальянец.-Скажем так: на многое я закрывал глаза, — Карьедо подмигнул ему. – У тебя огромный творческий потенциал, ты можешь достичь таких высот в мире танца! Но вот что я тебе скажу и, уверен, что многие меня поддержат – нужно быть не только хорошим танцором, но и уметь приспосабливаться к трудностям. Неизвестно, с чем придется столкнуться. Надо уметь терпеть и переживать временные неприятности, некоторые неудобства.-Это точно, — подхватила Элизабет. – Знаешь, как бывает: то костюмы вовремя не привезут, то выступления задерживают, то ещё чего…-Ага, — подхватил Иван. – Один раз так вообще неправильно дали адрес, где мероприятие будет проходить. Мы потом, как идиоты, по всему городу рыскали.-Это когда ещё Эдуард упал в канал? – наморщила лоб, вспоминая, Ольга.-Я же не специально, — обиженно проговорил эстонец. – Кто знал, что там была эта чёртова банановая шкурка?-Да ладно тебе! Ты так забавно вопил! – хихикнула Наташа.-Я не виноват! Я плавать не умею… — парень смущённо опустил взгляд.-Так, всё, ребята, прекратили балаган! – с улыбкой прервал их разговор Антонио. – Понесло вас не в ту степь.-Но ты первый начал, — невозмутимо ответил Ваня.-Да ну? – искренне удивился испанец.-Что за придурок, — выдохнул Ловино и тут же был одернут Аличе, которая стала на него ворчать и отчитывать за такое поведение. Он лишь отмахивался от неё и нагло, вызывающе смотрел на Карьедо, будто ожидая ответа. Но Антонио лишь вздохнул и обратился ко всем:-На сегодня всё. Хоть до весеннего фестиваля ещё далеко, но мы не забываем отрабатывать новые движения и по возможности, в парах. Если не получается, то вы всегда можете оставаться здесь. Ну, почти всегда, — поправился испанец. – Кроме сред, пятниц и суббот. У меня здесь занятия до шести вечера. Хотя потом, если предварительно со мной переговорите, могу оставить ключивам, и тренируйтесь сколько душе угодно.-В общем, как всегда, верно? – Иван натянул куртку и помог Наташе надеть пальто.-Ну, да… О, совсем забыл: если вам что-то непонятно, вы всегда можете спросить у меня, — испанец обратился скорее к тем, кто в составе группы недавно, нежели к тем, с которыми уже работают давно.-Да помним мы, — Элизабет улыбнулась. – Ты домой сегодня опять только к 12 придёшь?-Нет, сегодня я ухожу вместе с вами, — испанец жизнерадостно посмотрел на танцоров. – Хочу провести хоть один вечер в тишине ипокое, — и, будто невзначай, скользнул взглядом по лицу Ловино. Но оно было как всегда непроницаемым: лишь усмешка и блеск в глазах. ?Пресвятая Мария, как же он прекрасен?, — сглотнув, подумал Антонио и, еле успокаиваясь, немного дрожащим голосом поторопил участников группы:-Не тормозим! В темпе самбы, мои дорогие!-Чего-то ты какой-то нервный сегодня, а, Карьедо? – не удержался от ехидного замечания Ловино. Испанец невольно вздрогнул. Какой проницательный. Но нет, нельзя показывать своего смятения и смущения, нельзя показывать того, что это и вправду так.

Откашлявшись, Карьедо обворожительно улыбнулся и совершенно невозмутимо обратился к итальянцу:-С чего ты взял? Просто впервые ухожу домой так рано, да и вас задерживать не хочется…-Да как же… — Варгас усмехнулся. От чего-то испанцу показалось, что парень с легкостью раскрыл его игру и сорвал фальшивую маску с лица. Стало немного страшно, и Антонио почти впал в панику, но в последнее мгновение ему удалось совладать с собой.-Просто немного устал. Зима на носу, сонливость, нехватка витаминов, — убеждая не столько итальянца, сколько себя, произнёс Карьедо.-Будем считать, что это прозвучало убедительно, — негромко сказал Ловино и, пропустив всех, последним вышел из зала. Когда остальная группа скрылась из виду, оставив испанца и парня наедине, Варгас быстро наклонился к ничего не подозревающему Антонио и быстро шепнул, обжигая дыханием щёку:-Но не думай, что Я поверил…, — улыбнувшись, итальянец будто случайно коснулся губами загорелой щеки Карьедо и, отсалютовав, выбежал из помещения. Антонио так и замер, чувствуя, как краснеют его щёки, а в лёгких не хватает воздуха.

Короткое мгновение, что длилось прикосновение, запомниться ему навсегда. Такие пленительно мягкие, упоительно нежные губы… Неужели это и вправду случилось? А может он спит? Испанец для верности ущипнул себя за руку и тут же ойкнул. Нет, всё произошло на самом деле.?Но зачем он это сделал? Чтобы снова мне досадить? Или же… неужели Ловино догадался о том, что я в него влюбился?? — Антонио торопливо закрыл дверь и поскорее вышел на улицу. Свежий воздух был ему необходим. Нужно привести в порядок мысли, переполнявшие голову.Внешний мир встретил испанца прохладным ноябрьским ветром, который окутал его и будто вдохнул, подарил ему частичку своего непоколебимого, почти зимнего спокойствия. Потоки информации больше не бегали, а текли размеренно, выстраиваясь в вереницу весьма логичных и правильных умозаключений. ?Шанс того, что Ловино догадался о моих чувствах, очень и очень не высок. Ведь я старался держать себя, нисколько не показывая своего отношения. Не значит ли это, что он испытывает ко мне то же самое?? Сердце дрогнуло, окрылённое этой надеждой. ?Но опять же, процент вероятности, что это так, также ничтожен, как и вероятность перепутать вальс с брейк-дансом?, — Карьедо вздохнул и посмотрел в вечернее небо. ?Но ведь он есть, так?? — мысленно спросил Антонио то ли у себя, то ли у проплывающих оранжевых от закатного солнца облаков. Ему не хотелось убивать в себе эту мечту, призрак того, что его странное влечение может быть ответным. ?Но не будет ли тогда этосчитаться педофилией?? — неожиданно задумался испанец. ?Да нет – разница-то у нас не такая большая, года четыре всего?, — тут же успокоил сам себя Карьедо. ?Интересно, а есть ли у него девушка? У такого красивого парня наверняка нет отбоя от поклонниц?. Антонио грустно улыбнулся. ?Если да, тогда мне и пытаться не стоит. Ведь нет никакой гарантии того, что ему нравятся парни. Хотя с другой стороны – до встречи с ним я никогда бы не мог подумать, что меня может тянуть к представителям своего пола… Да я бы рассмеялся в лицо тому, кто такое бы посмел сказать!? — испанец воинственно сделал выпад в невидимого противника, который обвинил его в подобном. Но потом, успокоившись, побрёл дальше. ?Жизнь — непредсказуемая штука?…***-Эй, Тони, ты чего такой загруженный? – озабоченно поинтересовался Франциск, который собирался на работу.-А? Чего? – встрепенулся Карьедо, до этого смотрящий в одну точку. Он снова задумался, и снова в мыслях был этот чертовски красивый итальянец.-Ничего. Ты вообще с нами? – Бонфуа покачал головой и пощёлкал пальцами перед лицом испанца.-Да, да, просто задумался.-Ты слишком часто ?задумываешься?, — фыркнул немец, что сидел перед ноутбуком и заполнял какие-то бланки, – ты не влюбился случайно, а, Карьедо?Антонио смутился, опустил взгляд и растерянно пробормотал, проклиная про себя слишком проницательного Гилберта:-Нет, нет, ничего подобного. Просто я…-Точно, как я сам не догадался? – француз досадливо хлопнул себя по лбу. Затем в его глазах появился заинтересованный блеск.-Ну? И кто же она, эта очаровательная сеньорита, которая отдала своё сердце тебе на растерзание, а тело – в жаркие объятия?-Пока ещё не отдала… — не задумываясь, проговорил испанец. До него только потом дошло, какую глупость он сморозил.-Что?! Тони! Ты теряешь хватку, старина! Обычно же в первый вечер успех! – Франциск схватил друга за плечи и легонько потряс. – Тони, ты точно всё пробовал? Все методы? Смотри, я могу…-Иди уже на работу, Казанова хренов! – усмехнулся немец, закрывая переносной компьютер. – А то и опоздаешь, и нашего танцора собьёшь с правильного такта.-Я же помочь пытаюсь, — обиженно протянул Франциск. – Ведь от тебя же ждать ничего не стоит…-Это ты о чём, подкаблучник? – вскинув бровь, настороженно поинтересовался альбинос.-Может и подкаблучник, но зато я не мнусь полгода, выжидая момента, чтобы заговорить с дамой, которая мне понравилась, — гордо сказал Бонфуа.Едкая фраза в ответ так и осталась в мыслях – француз задел Байльдшмидта за живое. Немец прикусил губу и досадливо опустил глаза.Испанец удивлённо посмотрел на Гилберта. Ещё ни разу ему не приходилось видеть своего чопорного и уверенного в себе друга таким смущённым и неловким.Француз, ?поймав волну?, продолжил:-И никогда я, великий покоритель женских сердец, не позволю себе нагрубить или спрятаться от девушки, которая приглянулась мне…-Заткнись, иначе я за себя не ручаюсь… — тихо, с явной угрозой проговорил немец.-А то что? – нагло поинтересовался француз.-Кастратом сделаю, — почти пропел Байльдшмидт, поднимая глаза. Бонфуа невольно сглотнул и отшатнулся на два шага назад – глаза цвета крови горели нехорошим блеском. Франциск безошибочно понял – Гилберт выполнит свою угрозу. Причём самым изощрённым способом.-Ладно, ладно, успокойся, — примирительно сказал француз и продолжил свои сборы.-А о ком он, Гил? — спросил испанец.-Неважно, — буркнул немец и отвернулся.-Я об австрийке, что работает государственным адвокатом, — ответил за друга Франциск. – Кажется, она ещё двоюродная сестра Элизабет, что занимается в твоей группе.

-Бонфуа… — Байльдшмидт резко развернулся и бросил на француза взгляд, полный ненависти.-А что такого? – пожал плечами блондин и поправил причёску. – Ну влюбился ты в эту аристократку, ну не можешь подойти к ней – что в этом такого?-Ну всё, Франциск, ты меня вынудил… Попрощайся со своей активной половой жизнью – она закончится здесь и сейчас, — альбинос двинулся на француза, но тот ловко увернулся и, послав воздушный поцелуй красноглазому товарищу, выскользнул из квартиры, предварительно попрощавшись с испанцем.Антонио помахал ему, но тут же подскочил: Байльдшмидт со всей силы ударил кулаком в стену и, выругавшись, широкими шагами направился к дивану. Сев на него, он, тяжело вздохнув, уныло вытянулся на нём. Антонио поднялся со своего места. Подойдя, оперся руками на спинку дивана, негромко спросил:-И что же эта за загадочная австрийка?-А, есть там одна… Мария зовут. Эдельштейн, — безразлично и куда-то в пространство проговорил немец. – Где-то полгода назад познакомились с ней, во время разбирательства дела о краже. Она защищала подсудимого… — вдруг голос Гилберта потеплел. – Да, это был самый яростный поединок за всю мою профессиональную деятельность! Какая страсть, какое упрямство в этой девушке… Я был просто сражён. Но несмотря на это, проигрывать не собирался… В итоге, дело пошло по повторному кругу, а мы с Марией стали если не врагами номер один, то вечными соперниками… — парень вздохнул. – И угораздило же меня влюбиться в неё!-А что в этом плохого? Любовь – прекрасное чувство, — проговорил испанец, но сам слабо в это верил.

-Если бы… Так ведь она меня вообще ни во что не ставит! Я для неё – выскочка и шпана! – гневно сказал немец. – Ну конечно, ведь она – аристократка, почти голубых кровей, чтоб её! Из какого-то знатного австрийского рода… А ведь Мария права, — Гилберт сел и посмотрел на Антонио. – Где я и где она? Небо и земля! Я – сын простого рабочего, а Мария… Она почти принцесса, но слишком избалованная! Чёрт бы её побрал!-А ты пробовал уже хоть как-то показать ей, что она тебе не безразлична?-Ты же слышал это трепло Бонфуа, — фыркнул немец. – Я либо не решаюсь, либо же дело заканчивается перепалкой – вечно цапаемся при встрече.-А ты не пробовал для начала просто делать ей комплименты, будто случайно?-Ну… — Байльдшмидт опустил глаза.-А сдерживаться, чтобы не грубить, быть вежливым?-Нет, — покачал головой Гилберт.-А до дома провожал? – допытывался испанец.-Да нет же! – уже не выдержав, крикнул немец.-А чего ты тогда хочешь? Девушки – это нежные существа, к которым нужен подход, причём к каждой свой, — Карьедо перемахнул через спинку дивана и приземлился рядом с другом. – Просто попробуй быть менее агрессивным, более мягким, и может, твоя Мария оттает…-Думаешь? – с подозрением посмотрев на Антонио, спросил Байльдшмидт.-Не думаю – уверен! – с улыбкой заверил испанец.-Ну тогда… слушай, ты можешь меня научить танцевать вальс? – неожиданно поинтересовался немец.-Да запросто! Но… зачем? – удивился Антонио.-Просто… скоро Новый год, и я случайно услышал, что в доме Эдельштейнов Мария будет проводить бал-маскарад. Вот я и подумал, если мне удастся на него попасть, то была бы возможность пригласить её на танец…-Но ты не умеешь, так? – закончил за него Карьедо, радостно улыбаясь.-Типа того, — сконфуженно почесав затылок, сказал немец.-Так это проще простого! – Антонио вскочил и, потянув за собой друга, вышел на середину зала. – Смотри: правую руку клади мне на талию… да не бойся ты! – Карьедо засмеялся, видя немного испуганное выражение лица Гилберта. – Представь, что я— Мария…-Извини, конечно, но тебе до неё далеко, — скептически заметил немец, но всё-таки положил руку туда, куда следовало.-Я образно. Так… теперь возьми мою правую руку своей левой… вот так. Молодцом. А теперь внимательно следи за моими ногами. И… раз-два-три, — начал отсчитывать такт испанец, делая на каждый счёт по шагу, но очень медленно, чтобы Байльдшмидт успевал.Первый круг по залу едва не стоил испанцу ног – Гилберт так усердствовал, что наступал на носки Карьедо с частотой в один-два шага. Но Антонио не привыкать. Второй круг прошёл более слаженно – альбинос вёл уже куда увереннее. Третий и четвертый он лишь раза три наступил испанцу на ноги.

Карьедо отстранился от него и удовлетворённо кивнул.-Неплохо. Главное – тренируйся каждый день, хотя бы по часу. Можно даже с той же табуреткой. Хорошо?-Да, — на лице немца появилась торжествующая улыбка. – Антонио, ты вернул мне веру в себя! Чувак, ты крут! – отвернувшись от испанца, Гилберт потёр руки.-Теперь-то Марии точно не устоять перед моим обаянием! Да, да, да! И Великий я покорит её холодное сердце, и…-Гил, по-моему, ещё рано говорить о результатах, — испанец немного ошарашено смотрел на разбушевавшегося друга.-Это не важно! Главное, я знаю, как достичь цели! Остальное лишь вопрос времени! Друг, ты просто гений!-Наверное, — Карьедо устало опустился на диван и посмотрел в потолок.?Ну, хоть у кого будет всё хорошо…?, -грустно подумал он и закрыл глаза.-Эй, Карьедо, ты чего? – удивлённо спросил немец, глядя на Антонио.-Ничего, Гил, ничего… — испанец медленно открыл глаза и поднялся. – Пожалуй, пойду я спать. Устал…-А ну подожди…-Спокойной ночи, Гил, — прямо перед носом Байльдшмидта захлопнулась дверь в комнату друга. Гилберт недовольно поморщился, глядя на неё. ?Этот танцор что-то скрывает. И я должен это выяснить! Ведь не зря же я— Великий, мва-ха-ха!? — с этими мыслями, коварно потирая руки, немец удалился в свою обитель.В квартире стало тихо и как-то немного одиноко.Так же было и на душе испанца, который стоял возле окна, прижимая к себе подушку. Спать не хотелось, просто хотелось остаться одному. Остаться наедине с самим собой, наедине с его образом, голосом, прикосновением. Хотелось забыть самого себя, стать ветром, чтобы только иметь возможность касаться его, а не вспоминать одно мгновение случайной, скорее всего, близости. Не ранить сердце этим безумным, сводящим с ума, воспоминанием.?Чёрт бы побрал этого итальянца!? — подумал Антонио, глядя на звёздное небо. ?Совсем не могу выбросить его из головы! Пресвятая Дева, за что мне эти муки? За что ты посылаешь мне эти сладостные видения??Он отошёл от окна и лёг на кровать. ?Лучше подари мне возможность отдохнуть от него хотя бы в мире грёз… Иначе я просто не выдержу и сойду с ума?. Закрыв глаза, он тихонько прошептал:-Спокойной ночи, Ловино…***-Сегодня необычно красиво! Правда, Людвиг? – восторженно прошептала Аличе, стоя на балконе рядом с блондином.-Да, ты права, — приобнимая её за плечи, ответил парень и поцеловал её в щёку.?Фе, что за нежности?? — Ловино поморщился и ушёл к себе, дабы в тишине насладиться видом звёздного неба.

Неожиданно он замер, почувствовав что-то вроде легкого дуновения, в котором будто слышались тихие слова. Помотав головой, итальянец списал всё на сквозняк – окно он не закрывал с самого утра: хотел проветрить помещение.Глядя на звёзды, Ловино усмехнулся, вспоминая сегодняшний инцидент. ?Интересно, понял ли он? Скорее всего, списал всё на случайность. Но я не сдамся?,— итальянец сжал кулаки. ?Во чтобы то ни стало я должен добиться его внимания! Даже если на это мне придётся потратить многие месяцы…?.Коснувшись прохладного стекла, Ловино вывел на стекле инициалы испанца и раздражённо фыркнул. ?Ну что за идиот непонятливый!?

-Ловино, иди пить чай! – из зала позвала сестра.-Нет, не хочу.-Ну смотри. Если что, приходи!?Делать больше нечего?, — итальянец закрыл дверь и вернулся к окну. Забравшись на широкий подоконник, Ловино вновь бросил взгляд на ночное небо.?Интересно, а смотрит ли этот придурок на звёзды сейчас, как я?? — пронеслась в голове мысль. ?Было бы здорово, если да…?.Ловино водил пальцем по стеклу, будто хотел оставить какое-то послание.Послание, которое никто, кроме него никогда не прочитает.Точнее, никто не расшифрует закодированное признание.Никто. Кроме него и, может быть, Антонио.