Эпизод третий: "Смертный приговор". (1/2)
Месяц пролетел, как один день. Бывший цирюльник приобрел на ссуженные Ловетт деньги кое-какие принадлежности для бритья и вновь открыл цирюльню, только теперь она располагалась там же, где и его спальня, ибо комнатка, в которой он жил, размерами не впечатляла. За все время его услугами воспользовались всего три человека. Никто не хотел платить деньги, которых и так нет, за то, что можно сделать дома и самому. Все клиентки были девушками, теми самыми, что торговали своим телом. Суини делал им прически. Само собой, в кресло клиента садилась и Ловетт, ее Тодд обслуживал бесплатно. Не будешь же брать деньги с человека, который сдает тебе жилплощадь в долг, да к тому же кормит, поит и, что греха таить, делит с тобой ложе.
Во всем оказался виноват треклятый виски. В тот самый вечер, когда попытка убить судью провалилась,Суини перебрал спиртного и на утро очнулся в объятиях рыжеволосой бестии. Сперва он подумал, что это нечестно по отношению к памяти его Бетти, но Ловетт оказалась весьма красноречивой и смогла убедить его, что надо жить дальше. Девушка окружила Тодда теплом, лаской и заботой, которых Суини не ощущал уже двадцать лет, и он вскоре свыкся с мыслью, что в его жизни появилась другая женщина. Любил ли он ее? Конечно, нет. Но с ней Тодд чувствовал себя хоть кому-то нужным. Был ли он счастлив? Нет. В нем по-прежнему кипела и множилась злоба, а мысль отомстить судье стала навязчивой идеей. Иногда даже во сне острое лезвие бритвы перерезало горло ненастного врага, заливая кровью все вокруг, и тогда Суини начинал истерично смеяться. Ловетт неоднократно приходилось будить своего любовника и приводить его в чувство. Порой, чтобы не сводить девушку с ума своими ночными припадками, Тодд отправлялся на ночные прогулки по спящему городу, невзирая на погоду. Он бродил до утра, навещая те места, где бродил много лет назад со своей красавицей-женой и малюткой-дочкой.Сегодня Суини ночевал дома. Его разбудил шум двигателя небольшого грузовика, что тарахтел под окнами и исторгал клубы едкого дыма. Возле автомобиля кружил крепкий мужик в кожаном фартуке и размахивал своими огромными ручищами, а вокруг него, словно собачонка, металась Ловетт. Два дюжих грузчика стояли, прислонившись к кузову, и ждали, пока это парочка примет решение: куда нести агрегат, что покоился в кузове.- Неси его в свою лавку! – возмущалась девушка. – Мне она на кой?Мясник сплюнул под ноги.- Будешь вякать – вылетишь на улицу, не посмотрю, что родня. Ясно? Что бы ты понимала, дура! Так и собираешься вручную фарш крутить для своих пирогов? А тут делов-то: закинула мясо, кнопку нажала и готово. Сюда целого кабана запихнуть можно! Она и мясо режет и кость мелет. Мощная штука и стоит недорого. С тебя половина цены.Ловетт уперла руки в бока и закатила глаза.- Как так?! И где я тебе возьму целую свинью? Даже если случится чудо, и она появиться, то, боюсь, мясо быстрее стухнет, чем мы сможем его продать.Мясник погладил агрегат.- В твоих пирогах и так начинка не первой свежести. Как их люди едят, ума не приложу.- Нечего, наверное, прикладывать, - парировала Ловетт, преграждая собой вход в закусочную. – Никто на мои пироги не жаловался.Тем временем грузчики уже сняли гигантскую мясорубку с кузова и опустили ее на мостовую. Мясник достал из кузова несколько купюр и оплатил доставку.- На твою стряпню просто жаловаться некому, подохли все, - и он заржал на всю улицу так, что в домах затряслись стекла. - Несите, парни, ее на кухню. А если эта рыжая ведьма будет противиться, кидайте в жерло и крутите фарш. Голова от нее уже болит.Ловетт фыркнула и отошло в сторону, освобождая проход.- Если этот агрегат мне разнесет закусочную, будешь сам виноват.- Цыц, бестия! Накаркай еще, - мясник замахнулся на племянницу рукой и топнул тяжелым сапогом, высекая искры из дорожного камня. – Иди и проверь, чтобы они все подключили и разъяснили, как работает. А я пойду поздороваюсь с нашим жильцом. Он уже месяц, как живет, а его в глаза не видел.Ловетт подняла взгляд и увидела в окне мелькнувшую тень.Мясник прогромыхал своими сапожищами по боковой лестнице, ведущей в жилье постояльца, и толкнул двери даже не соизволив постучаться и спросить разрешения. Тодд окинул гостя взглядом. Да, такой, пожалуй, с этикетом не знаком даже понаслышке. О каких манерах может идти речь?! Хорошо хоть не сморкается на пол.- Ты хорошо устроился, - осмотрелся мясник, втягивая воздух сквозь зубы.
Суини прищурился и отдернул занавеску, впустив в комнату столь редкий в городе солнечный свет.- Спасибо, - Он натянул рубаху и заправил ее в брюки. - Да… Неплохо.- Ты хорошо устроился. Открыл цирюльню, а денег за это я не вижу, - здоровяк протопал по полу, оставив на паркете черные следы. Он подошел к кровати, проверил на прочность пружины, потом бесцеремонно заглянул во все шкафчики, но обнаружил там только паутину.Тодд развел руками.- Увы, их нет, сэр. Клиентов мало. Разбогатею – заплачу вперед, - Суини подошел к прикроватной тумбочке и вытащил из нее небольшую коробочку с бритвенными принадлежностями, указав гостю на старое кожаное кресло, что одиноко стояло в углу, возле окна. – Пока же, сэр, садитесь. Я вас побрею, постригу и надушу. Разумеется, бесплатно.
Мясник почесал подбородок, покрытый трехдневной щетиной и сел.- Бесплатно – это замечательно. Вы начинаете мне нравиться.Суини снял с крючка на стене тряпицу и укрыл ею своего утреннего клиента. Затем подошел к раковине, что располагалась возле двери, налил в старую кружку воды и, вооружившись помазком, навис над мясником.- Я по-старинке, если не возражаете. Так бритье чище.- Вы тут мастер, по мне хоть топором, - усмехнулся дядя Ловетт.Тодд поставил кружку на подоконник, нанес на лицо здоровяка мыльную пену и принялся править лезвие своей бритвы о кожаный ремень, что держал его брюки. Мясник же пританцовывал, сидя в кресле, и что-то насвистывал, томясь в ожидании. Чтобы скоротать время, Суини решил продолжить разговор.- Хороший дом…Дядя Ловетт повел шеей до хруста в позвонках.- Ну, да. Пришлось немного потрудиться, чтоб получить его.Цирюльник понимающе кивнул.- Велик ли труд?- Как посмотреть. Услугу оказать судье велик ли труд? Скорее, почетен и приятен. С самим судьею быть на дружеской ноге уже награда, - разошелся здоровяк. – А тут еще и приз: соседский дом, по сути, за бесценок. Всего-то за один листок бумаги!Суини переменился в лице: щека стала нервно подергиваться, а желваки заплясали, как рыба на сковородке. Его рука на миг замерла, а ладонь до посинения сжала рукоять бритвы. Тодд понял, кто помог судье привести в действие хитроумный план. Этот боров причастен ко всему, что произошло!
?Смерть Христова… Неужели господь услышал мои молитвы??.- Здесь раньше жил какой-то парикмахер, с красивой, молодой женой… -Суини осторожно встал за спиной мясника, продолжая править бритву.- Припоминаю что-то такое, - кашлянул в кулак здоровяк и погладил пальцами пунцовый шрам, что пересекал его лицо от левой брови до подбородка. – Кто тут только не жил, но все почему-то куда-то пропадали. Нехорошая квартирка. Надеюсь, вы надолго.Тодд положил ладонь на плечо своего арендодателя ладонь и со всей силы сжал пальцы, заставив того приподняться в кресле от неожиданной боли.- Всего-то лист бумаги, говоришь, - прошипел Суини, стиснув зубы. – Так это ты строчил доносы?!Мясник замотал головой, пытаясь освободиться от железной хватки цирюльника, но в того словно вселилась тысяча демонов, наградив адской силой. Он понял, что сболтнул лишнего. Чертов парикмахер!
- Да кто ты такой?! – взвизгнул мясник.- Кто я?! – рявкнулцирюльник и резким движением повернул кресло так, что оказался лицом к лицу со своим ненавистным врагом. -Не узнаешь?! Я Суини Тодд. Это я тут жил много лет назад. Это твоими погаными лапами был написан донос, из-за которого я двадцать лет провел в тюрьме, моя жена покончила с собой, а моя дочь…Суини захлебнулся порывом ненависти, а мясник вжал голову в плечи и мечтал раствориться в воздухе. Он понял, что эта встреча не кончится для него ничем хорошим, если он немедленно не уберется отсюда. Краем глаза здоровяк косился на дверь и выжидал момент, чтобы взять ноги в руки и дать деру. Он даже разработал некий план: сначала оказаться на улице, а потом прямиком к судье. Еще один донос и этого цирюльник четвертуют на площади! Но чтобы план осуществился, нужно как-то ослабить внимание этого чертового парикмахера.
- Я просьбу выполнял судьи! Такие просьбы, как приказ, ты же понимаешь, - мясник сделал попытку встать, но Тодд навалился на него всем весом и вжал в кресло.- Не все приказы нужно выполнять. Строчил донос… Чтобы судья ?милейший? завладел чужой женой, а ты соседским домом, да?
- Я… Я тебя вспомнил! – дядя Ловетт от ужаса округлил глаза. – Тытот самый парикмахер…Суини отступил назад на несколько шагов и театрально засмеялся.- А я думал, что мясники помнят только кровавые куски и разделанные туши!- Я уважаемая личность, я знаком с самим судьей! – здоровяк попытался нагнать ужаса на Тодда. – Тебе это с рук не сойдет! На этот раз смертный приговор тебе обеспечен. Я такого про тебя напишу, что…Договорить он не успел.
- Передай привет дьяволу! - Суини молнией метнулся к мяснику и взмахнул бритвой.
Отточенная сталь вспорола горло, и кровь хлынула фонтаном в разные стороны. Тодд замер, словно мраморное изваяние, осознав, что натворил. Он выронил бритву и стал пятиться назад, пока без сил не опустился на кровать. Дядя Ловетт хрипел и пытался зажать рану руками. Он сполз на пол, опрокинув кресло, и стал захлебываться собственной кровью. Через минуту наступилагробовая тишина.***
- Прости, Отец наш, овцу заблудшую, ибо не знает она, что творит, - священник Эбеттор перекрестился и отошел от распятия.Он осмотрел внутреннее убранство церкви, в которой служил уже почти тридцать лет, и пожалел, что прихожан почти не осталось. Кресла бы обновить, потерлись за долгие годы. Нынешние обитатели Луишема не особо жаждали общаться со Всевышним. Многие потеряли веру: если Он существует, то почему допустил, что мир скатился в тлен?! Почему позволил городу погрязнуть в пороках? Либо бог ослеп, либо его просто нет, но в любом случае, если ему плевать на горожан, то последние решили платить ему той же монетой.
А ведь необходимо пополнить запас свечей, еще ежемесячное пожертвование в приют Святой Анны, где полным-полно детишек.Он и так ограничивает себя во всем, в чем только можно. Хорошо еще дочь не требует от него многого, растет послушной и неприхотливой. Эбеттор души не чает в девушке, хоть она и не приходится ему родней по крови. Двадцать лет назад кто-то подбросил малютку в бельевой корзине к дверям его прихода. С тех самых пор пастор и заботится о ней. Но сама Элиза, так звали девушку, не знала этого. Она считала священника своим настоящим отцом. Ни к чему ей знать правду. Кому будет приятно, если ему скажут, что его бросили в младенчестве на улице? Такой человек, рано или поздно, может озлобиться на весь мир и натворить таких дел, что целый монастырь не отмолит его грехов.Священник тяжело вздохнул, вновь повернулся к огромному распятию и перекрестился.- Отец, - прозвучал прекрасный, тонкий голос за его спиной. – Отец, ты не знаешь, куда подевалось белье, что я развесила сушиться в келье?Пастор покачал головой и пошел навстречу белокурой девушке, одетой в простое льняное платье и старую вязаную кофточку.- Дитя моё, - Эбеттор заключил дочь в объятия и поцеловал в лоб. – Сушить простыни над свечами грешно.
- Так над свечами высохнет быстрее, - попыталась оправдаться та, прижимаясь к отцу.- К тому же ты сама знаешь, что свечи нынче в дефиците, да и пожара в храме только не хватало.Элиза улыбнулась и, высвободившись из крепких объятий отца, перекрестилась, глядя на распятие.