тебя ждёт веселье (1/1)

Как же гудит голова. Такое ощущение, что она весит целую тонну. Глаза слиплись так, что я еле-еле смогла их открыть. Тело затекло по какой-то непонятной причине. Руки, как и ноги, почему-то оказались пристегнуты кандалами к холодной серой бетонной стене с ровным покрытием. Напротив меня стоит стол из тёмного дерева. За ним чёрный стул. На столе маленькая лампочка. Тусклый бледноватый свет в этом помещении без окон даёт только она. Да и этот свет не особо помогает Я стараюсь осмотреть себя. Хоть затёкшая шея с каждым движением болит сильнее и сильнее, я вижу, что с меня сняли вражеский китель, оставивменя в майке ,штанах и сапогах. Надо собрать мысли в кучу. Где я? Я стала рассуждать логически: меня приняли за русского разведчика. Не расстреляли, а привезли на допрос. Меня приковали к стене, а не привязали к железному стулу. Я…Я знаю, где я. Зажмурившись на мгновение, я тут же с ужасом расширила глаза и ,совершенно понимая, что это бесполезно,затрепыхалась,от чего цепина стене, к которым были пристёгнуты мои руки и ноги. Дыхание сбилось, тело стала пробивать маленькая дрожь, сердце отбивало такой ритм, что кровь пульсировала в голову так, будто в мозгу были тысячи там-тамов,в голове крутилась одна единственная мысль: ?Я в пыточной камере Гестапо?.Меня будут пытать. И пытать будут жестоко и изощренно. Только сейчас, закрыв глаза, я поняла, почему шинель, которую я одела в лесу, была такой теплой. Это была шинель русского солдата. Твою мать!Русского!Как я не догадалась?!Этот просчёт теперь будет стоить мне, в лучшем случае, руки или другой отрубленной конечности или изуродованного лица, или же меня попросту убьют, пока будут испытывать на мне различные препараты.Судорожно дыша, я искала пути ко спасению, которых не было и быть не могло.Гестапо.У любого штатского от этого слова дрожь. Да и у солдат тоже. Никто не хотел бы туда попасть. И вот— я оказалась тут. Да ещё пленником. Теперь я на себе испытаю все ужасы нацистских допросов. Раньше я слышала это всё только из рассказов, до баек, которые казались мне обычными страшилками. А теперь я сама представляю, как мне прижигают раскалённым железом лицо, выпытывая информацию, которую я не знаю. Да и знать не могу! Я даже по-русски nicht ferstehe!От потока мыслей, полных паники меня отвел звук щелчка замка и скрип открывающейся железной двери. Тусклый свет из тёмного коридора на мгновение осветил мою камеру, из-за чего я увидела, что всё помещение – голый бетон. На стене напротив когда-то тоже был узник, которого изрядно пытали— на стене уже потемневшая давно высохшая кровь. ее было много, будто его…а может даже её выжимали как тряпку. Я невольно поморщилась.В камеру зашёл нацист, который вырубил меня Вальтером. Без плаща он выглядит ещё устрашающе-чёрный китель со множеством орденов. Орден железного креста Второй степени, орден крови. Сплошные ордена. Из-под чёрной фуражки с опознавательными знаками ?СС? и Гестапо блестели чёрные прожигающие глаза, лицо было ровным с тонкими чертами. Губы искривлены в усмешке, что ясно говорило ?Тебя ждёт веселье?.Ровной походкой он направился ко мне. В руке у него была дубинка. Я даже дышать от страха перестала, когда он встал передо мной, испепеляющее смотря мне в глаза.— ты русский знать?— коряво спрашивает он, черной дубинкой дотронувшись до моей щеки. Я лишь едва заметно отрицательно мотаю головой, сжав ладонь в кулаки. Только не паниковать. Только не паниковать! Они должны порыться в документах и найти меня среди пропавших партизан.— ты врать! Не сметь мне врать!— громко сказал нацист и пару раз хорошенько ударил меня дубинкой по ребрам. От боли опять хотелось выть.голова,плечо,шея,отёкшие конечности,рёбра.И это только начало.Гестаповец уже отбросил нужды разговаривать со мной на ломаном русском. Теперь он просто избивал меня дубинкой,приговаривая,что я всё ему расскажу. Я же молчала, сжав кулаки так, что ногти проткнули кожу и по ним стала стекать моя же кровь. Но я собой даже гордилась— за два часа ни единого писка. Но я чувствовала, что пару рёбер я точно потеряла-нацист избивал меня довольно таки усердно.Через три часа он, видимо устав,кинул дубинку на дубовый стол и снял чёрную эСэСовскую фуражку. Я смогла увидеть, что у него светлые почти белые волосы.Странно,что у него светлые волосы,но чёрные глаза.Закатав рукава, он подошёл ко мне и взглянул в лицо, которое искажала гримаса боли и чувства обречённости.— Все кричали..— по-немецки протянул он и усмехнулся— все.И ты тоже закричишь. Я заставлю тебя.— притянув мою уже окостенелую руку и собрал горячим языком запёкшуюся кровь. От этого ощущения мне стало ещё хуже. Я вот-вот готова была потерять сознание от боли, когда его рука легла мне на простреленное плечо и сильно сжалась. Я зажмурилась и допустила самую страшную ошибку— я вскрикнула, чем вызвала ещё большую победную усмешку немца.Это было последним, что я видела— от болевого шока я просто провалилась в бездну.