4. Das Dustertal (2/2)
Волкодав продолжал трусить у ее левой ноги, не реагируя на речь.
Они сошли с тропы недалеко от моста и остановились на каменистом участке берега. Сварт довольно выплюнул удила и сунул нос в мешок с овсом, а Сири занялась своими припасами. Засоленное мясо, хлеб, какие-то сушёные фрукты, сморщенные и потемневшие... Вполне сойдёт, но никак не заменит горячую рыбу с картошкой. Да и костёр тут не развести – все сырое, липкое, склизкое. Она грустно выдохнула и принялась есть. Пёс растворился в тумане и возвращался к ним каждые несколько минут – видимо, осматривал территорию. Полезная зверюга, если так. Не шумит, не очень-то и заметна… Нужно будет узнать у Гал’Тора, как работает зачарование с костьми. Может, получится и себе завести такую же. Остаток дня они бродили по дорогам и тропкам, рискуя затеряться в туманных лощинах. На удивление спокойный лес не подсовывал ни заблудших, ни диких зверей. И все так же надежно прятал сбежавшую культистку. Пёс даже не пытался принюхиваться и покорно шёл рядом, изредка выбегая вперёд на несколько шагов. Свет дня увядал, а главные дороги долины сходили на нет, возвращая их все к тому же мосту. Старая карта, что ещё с прошлого раза хранила пометки и крестики поворотов, нацарапанных углём, не помогала ровно ничем. Да и в темноте искать кого-либо было лишено любого смысла.
Тропинка вывела их на место обеденного привала. Сумерки стремительно опускались, туман казался все плотнее, и конь чуть ли не натыкался грудью на таившиеся в мгле стволы и камни. Сири заставила его прижаться к самой реке и идти по течению вверх, осторожно минуя старые колонны пирийских развалин. – ...Ну да, едва ли вам двоим понравится моя идея. Но я не хочу сооружать мокрый шалаш и спать на мокрых шкурах в мокром тряпье. Черт, да у меня уже и исподнее от этой сырости промокло. Идём в гости к тетушке Андрасте. Надеюсь, там не засели головорезы. Где-то же они должны были засесть, в конце концов? Весь лес будто вымер… Даже лягушки не кричат. – Она бросила взгляд в сторону шумящей слева реки. – А головорезы мне на самом деле пригодились бы… Хоть один, по крайней мере. Сестре Надменности повезло, не ее сердце достанется их Провидцу. Если она вообще ещё жива… Что-то внутри подсказывало, что Ралата сможет отличить сердце случайного бандита от сердца любимого однажды агнца, пусть и оступившегося и потерянного теперь в густом тумане Мрачной долины. Но она ничего не могла сделать. Пёс оказался практически бесполезен, а ?простое заклинание псионического поиска? не было тем, с чем она могла бы справиться. Ни сейчас, ни раньше, ни когда-либо вообще. Выходит, она Тараэля осознанно подведёт. Придётся, пожалуй, уже сейчас начать продумывать, как ему лучше будет об этом рассказать. Явно не этого от неё ожидали… Тишину разогнал нарастающий шум водопада и скрип мельничного водяного колеса. Сири спешилась и накинула повод на ближайший сук.
– Ты ждёшь здесь, я иду и проверяю. А ты ждёшь с ним, – обратилась она к псу.
Он как раз уселся в ногах у коня. Сварт попытался ухватить полупрозрачное ухо, но снова отвлёкся на неслышные ей шорохи и тревожно захрапел. – Я быстро, обещаю. – Сири потрепала мокрую холку. – Главное – не шумите.
Она подошла к каменистому берегу и постаралась отыскать деревянный мостик к мельнице, но обнаружила только несколько гнилых досок. Похоже, его смыло паводком за тот месяц, что это место стояло без присмотра. Выше по течению, уже у самого дома, можно было перейти хоть вброд, хоть по скользким камням у колеса, но очень уж не хотелось промочить ноги. Добротные кожаные сапоги были единственным, что за весь день не напитало влаги. Но, судя по всему, другого пути не оставалось, и Сири грустно выдохнула, начав прокладывать себе путь мимо кустов вверх по течению.
Темнеющий промокшей древесиной на фоне скалы двухэтажный домик стоял на первый взгляд абсолютно пустым. Драные гнилые полотна по-прежнему свисали с балок, а скрип колеса противным скрежетом тревожил окрестности. Скользкие камни замелькали под ногами, и Сири запрыгнула на ещё сохранившийся настил, довольно улыбаясь – всё-таки сапоги не промокли. Старая дверь поддалась с большим трудом, но никто не прореагировал и ни звука не донеслось изнутри. Стало быть, бандитов придётся искать завтра. Она углубилась в темный коридор и нащупала в кармашках поясной сумки кремни. В стенах комнатки, которую магичка использовала как склад для своих незавершенных художеств, все ещё были закреплены светильники. Камни застучали, осыпая искрами отсыревшие фитили. Те нехотя зажглись. Сири выдернула один из них из крепления и поднялась на второй этаж, зажигая по дороге все оставшиеся свечи. Дом стоял пустым, как она его и запомнила во время своего прошлого визита. Разномастные картины по стенам, коробки и ящики с красками, странные запахи их составляющих и сырые сквозняки, пробивающиеся через доски пола. Ничего, что могло бы помешать им переночевать здесь, спрятавшись от тумана.
Конь с собакой были на прежнем месте. Сварт ткнулся носом ей лоб, радостно приветствуя, пока она разбиралась с уздой.
– Ну прекрати. Мне тоже здесь не нравится, – отпихнула она мокрую морду. – А внутри там сухо, и ты ещё не весь овёс доел. Покажешь, что ты мне рад, если без концертов поднимешься по лестнице и в дом зайдёшь.
Он явно понял, чего от него ждут, и даже слишком резво затрусил вдоль берега, вырывая из ее рук повод. Перебежал брод, взобрался по ноющим под весом доскам ступеней и нырнул в дверной проем, опустив голову. Пёс не отставая забежал следом, и Сири закрыла за ними дверь и задвинула массивную щеколду.
– Так, господа. Это ваши покои на эту ночь. Я наверх пойду, может, смогу очаг разжечь. Всем тут нужно высушиться…
Сняв сбрую и сунув Сварту мешок овса под нос, она разобрала сумки, отделив несколько все ещё сухих вещей от горы мокрых, и, прихватив несколько старых досок, поднялась по лестнице. Подобие камина можно было бы разжечь и обломками бочек, но глупым казалось бегать каждый раз за новой деревяшкой. Она внимательно пробежалась взглядом по этажу. За трут тут могли сойти только страницы раскиданных по полу книг да листки с набросками человеческих лиц.
После того, как огонь довольно сожрал энциклопедию полевых растений с горкой разрисованных бумажек и перешёл, наконец, на доски, Сири спустилась проверить животных. Сварт улёгся у стены и мирно посапывал, поджав под себя ноги, а пёс сидел рядом, с любопытством его разглядывая.
– Поглядывай за входом, Волчара, – зевнула она. – Я тоже попробую отдохнуть.
В ящиках наверху оказались запрятаны какие-то старые ткани, гораздо менее сырые, чем вся ее одежда. Сири бросила их прямо на пол и, развесив свои вещи по бочкам и картинным рамам, закопалась в льняные полотна, пытаясь согреться. Запах затхлости и пыли щекотал нос, но тепло огня передавалось телу, обволакивая и убаюкивая, и она так и заснула в импровизированном гнезде, сложив под голову кинжалы.
Горячий воздух с запахом гари наполняет легкие с каждым новым вдохом. Наверно, родители жгут старые доски, что остались от прежнего, маленького дома.
Она возвращается из леска неподалёку, взбираясь по холму. У неё получилось, и пруд замерз, покрывшись ледяной коркой. Сейчас она позовёт с собой мать, покажет ей, и она скажет, наконец, что ей гордится.
К запаху гари примешивается другой, отдалённо знакомый.
Западный ветер крепчает и доносит крик. Волосы на затылке встают дыбом. Ноги цепляются одна за другую, пока она пытается добраться до вершины холма. Крик становится все громче, пронзительнее. Она никогда не слышала, чтобы человек кричал так.
Все внутри сжимается, когда она узнаёт голос. Она никогда не слышала, чтобы так кричала ее мать.
Под холмом стоит пять фигур. Десять. Двадцать. Тридцать. Стальные маски и красные одежды. Перед ними горит гигантский костёр. Два костра. Три. Чёрные клубы несутся в ее сторону, глаза слезятся, кулаки трут их, а в ушах все стоит крик.
Ветер меняется, и она видит в дыму белые волосы. Их щекочет огонь, ползет все выше, и крик ее матери затихает.
Теперь кричит она сама. Стальные маски оборачиваются. Люди в красном кидаются к ней, карабкаясь вверх. Она разворачивается и бежит. Она никогда не думала, что может бежать так. Скрежет десятков пар стальных сапог сзади пронизывает голову как спица, бьет в висках. Она закрывает глаза, спотыкается и падает в темноту. Сири вскочила на ноги, резко выхватив кинжалы. Сердце бешено колотилось, будто пытаясь пробить грудную клетку. В глазах яркими вспышками перемигивались огоньки, и голова раскалывалась, словно сжимаемая раскалённым обручем. Она медленно вдохнула и выдохнула несколько раз. Светляки под веками унялись, пульс притих, но прояснившееся сознание уловило едва различимые шёпоты. На ничем не защищенной спине ощутился липкий взгляд. Бок лизнул ещё один. Такой же прицепился справа. Заколоченные ставни не пропускали свет солнца, если оно уже и встало, а огонь в очаге догорел, и Сири отбросила один из кинжалов, выставив вперёд руку. По ладони заскакали искры, задергались хаотично и обратились красными язычками пламени, дав ей немного света. Она обернулась. Никого не оказалось ни позади неё, ни где бы то ни было еще. Только грустно смотрели со стен старые и молодые лица, вышедшие из-под кисти прежней хозяйки дома.
Шепоты не затихали, но становились все громче, смешивались, сплетались, и Сири бросила на пол второй кинжал и ухватилась освободившейся рукой за голову. Она не могла разобрать ни слова, будто все они говорили на разных языках, пытаясь перекричать друг друга, и боясь при этом говорить в полный голос. Но одно было ясно из смешавшихся интонаций – они не прогоняли ее, не проклинали, но скорее просили, уговаривали и старались убедить. Она обернулась к ближайшей стене, где чужое присутствие ощущалось яснее всего, и встретилась глазами с мужчиной. Высокий, полноватый, в дорогом чёрном дублете, такие же чёрные длинные волосы и чёрные точки глаз – он внимательно смотрел на неё из своей резной рамы из красного дерева, и только слой пыли на забытом холсте не давал ей удостовериться до конца – взгляд картин она ощущала на себе, их ли шепоты слышала, или все же кошмар никак не отпускал ее. Великим усилием она заставила себя ступить на шаг ближе к портрету. Второй дался проще – теперь шепоты не только уговаривали, но и подбадривали, а десятки взглядов будто толкали в спину. Пальцы высвободились из спутанных волос и коснулись холста, и все шепоты разом затихли. Внезапно наступившая тишина ударила по ушам звоном. Плечо мужчины под ее ладонью казалось тёплым, живым. Будто холстина обтягивала не подрамник, а настоящую плоть. Она отдернула руку. Шепоты с новой силой загомонили, уговаривая ее коснуться картины. Какие же страшные дела творила здесь эта ведьма, что сейчас весь дом кричал и просил ее вмешательства?
– Чего вы хотите от меня?.. – негромко произнесла она в пустоту.
Огонёк в правой руке расползся по всей ладони, трусливо сжимаясь. Никакого ответа не последовало, и она снова коснулась картины. Тепло под пальцами действительно ощущалось только под силуэтом мужчины. Магичка тогда сумела одним демонам известным способом достать из аразеальца сознание и сунуть его в холст, оставив тело валяться ни живым и ни мертвым. Если эта магия была доступна человеческим существам, то она была самой темной, и никакая школа Синистра не имела шансов глазах Сири сравниться с потусторонними вещами, что творились в этих стенах. Но могло ли быть так, что все люди на портретах, что пронизывали ее взглядами, точно так же, как и аразеалец, были вырваны из своих тел? И едва ли хоть кого-то из них можно было вернуть.
Сири снова отняла руку. Шепоты продолжили просить ее выполнить немую просьбу, и она поняла наконец. Она находилась на кладбище. На кладбище заживо похороненных людей, не имевших возможности ни вернуться обратно, ни отправиться на другую сторону. Насколько же чёрная магия поддалась проклятой ведьме и стала ее кистью…
– Я не могу вас вернуть, вы меня слышите?! – прокричала она куда-то вверх. – Вам некуда возвращаться! Ваших тел больше нет! Шелест голосов журчал теперь как полноводный ручей, будто поощряя ход ее мысли. Она не может их вернуть, но она может… Огонёк в руке вспыхнул ярко и полно, запрыгал по пальцам. Смерть в огне – боль. Она знала это, она видела это. Она чудом сбежала от нее сама. Но смерть, любая, несла им покой, и запертые между холстом и слоем краски души согласны были терпеть всё, лишь бы прекратить такое существование. Каким монстром нужно было быть, чтоб вырывать из тел человеческую сущность?! Та женщина заслуживала не стали под рёбра. Никакой Трибунал не смог бы изобрести подходящее наказание… Сири почувствовала, как по спине и шее поднимаются рядами мурашки. Рука снова коснулась картины и она встретилась с мужчиной глазами. Решительность ощущалось в его взгляде. Смирение и просьба. Никак не страх. Сомнения окончательно развеялись. Вторая ладонь прижала огонёк к холсту. Впервые за все месяцы пламя несмелыми язычками перешло с пальцев дальше, и полотно медленно загорелось, едким дымом и однажды знакомым запахом наполняя комнату. Шепоты теперь журчали едва различимо, мирно, возможно, даже благодарно. Огонь перекинулся на стену за портретом, переползая на соседние картины.
Сири с трудом вырвала себя из исступления и огляделась. Вот она стоит в одном исподнем посреди горящего дома и не делает ничего, чтобы спасти свою шкуру. Искренне хотелось зааплодировать собственной недальновидности, но она бросилась сдергивать с деревяшек свои вещи, пока до них не добрался огонь, и, ухватив по пути кинжалы, побежала по лестнице вниз. – Зверьё, подъем! Горим! Сварт не спал и нервно храпел и топтался у двери, а псу спать не нужно было вообще. Ухватив кое-как сбрую и накинув коню на шею повод, она дёрнула засов. В глаза ударил свет, больно отозвавшись где-то в затылке. Судя по всему, рассвело совсем недавно, но после темноты проклятого дома даже тонкие лучики на верхушках сосен казались полуденным солнцем. Она не смогла удержать кожаный ремень – конь вырвался вперед, убегая по мелкой реке от пожара. Пёс последовал за ним, щёлкая зубами у тонких ног и загоняя его как овцу к дальнему берегу. Хоть в чём-то волкодав оправдывал свою природу.
Илистое дно реки под босыми ногами казалось ледяными внутренностями гигантского зверя. Сири оставила часть вещей на досках у крыльца и переносила оставшиеся к берегу. С трудом успокоив коня, она возвращалась за сумками несколько раз, прежде чем натянуть все ещё сухие сапоги. Тем временем дым уже во всю валил через плохонькую крышу и невидимые изнутри щели в стенах. Вальтрап, седло, сумки и свертки кожи снова закрепились у коня на спине. Пёс подошёл и уселся рядом, едва заметно мерцая под утренним солнцем. – Ты гляди, Волчара, кажется, я сделала что-то хорошее? – спросила она, не надеясь на ответ. – Ещё и солнце вижу, а не клятый туман, и вещи сухие. Как тут зелено, оказывается! Но он не дал насладиться видом. Тревожно поводил носом по ветру, вскочил и помчал вниз по реке между поросших мхом стволов, периодически останавливаясь, чтобы ловить запах. Затем резко свернул от воды направо, скрываясь из виду за кустами. Сири вскочила в седло и ударила коня пятками.
За зеленью оказалась скрыта почти полностью разбитая каменная лестница, ведущая куда-то вверх и теряющаяся между деревьев. Сиреневые искорки волкодава растворились на верхних пролётах. Она спешилась и потянула Сварта вверх. – Я уже и не верила! Давай, скорее, тут не высоко, – подбадривала она нелепые попытки коня взобраться по узким ступеням.
Копыта соскальзывали, и зелень мялась под его ногами, усложняя подъем. К моменту, как они дошли наверх, пса и след простыл. Зато из-под зарослей ползучего клевера и плюща вырывались теперь не только старые стволы и молодые деревца, но и надгробия. Все в трещинах, разбитые, многие поваленные, они однажды ровными рядами сходились к огромной статуе Мальфаса у самой скалы.
Сири оставила коня и огляделась, пытаясь заметить цветные искорки среди буйства зелени и белых камней.
– Волчара, где ты?!
Разумеется, никто не ответил. Она бросила короткий взгляд на статую и отправилась на поиски, теряясь среди разбитых могил.