Глава десятая. Под покровом убийственной ночи. (1/2)
Детская должна была быть расположена в каморке под черепичной крышей Настиного замка. По вечерам филифьонка разжигала камин и сидела здесь, наслаждаясь умиротворенным потрескиванием огня. Накрывшись старым клетчатым пледом, блаженно опускалась она в кресло-качалку, открывала книгу и погружалась в чтение. Однако сегодня все должно было быть совсем иначе. Несчастная филифьонка два часа подбирала хемулятам уютную постель. Однако первый вариант был слишком вызывающим, второй – слишком неуютным, третий… да мало ли на свете неудачных вариантов детской постели?! Остановившись наконец на пятнадцатом, Настя задумалась.
- Вовка, - сказала наконец она, - не удосужиться ли Ваше Рыцарское Сиятельство уступить прекрасной Дульсинее место возле камина?
- Удостоит, - немного подумав, ответил Вовка – он обнаружил возле стены подозрительную веревку, спускающуюся сквозь пугающую черную дыру на нижние этажи.
- Отлично! Тогда сейчас я заварю вам сухого филифьоникса с мармеладным печеньем, и вы можете спать.
- Мы никогда не пили сухого филифьоникса, да еще и с мармеладным печеньем, - горестно вздохнула Леночка.
- Тогда сегодня пробил ваш звездный час! – загадочно улыбнулась Настя.
Она стояла на фоне синих бархатных занавесок, усыпанных золотом крупных парчовых звезд, заложив за голову левую лапу и сомкнув веки. Настины локоны, словно в сказке, отливали то отблесками зари, медленно сменяясь на отражения королевского перламутра, то мерцали рубинами, отливая к кончикам ароматами вишни. На губах филифьонки застыла загадочная улыбка, холодная и в то же время добрая. Лунная улыбка…
Леночка сонно улыбнулась, сжимая в лапке кончик одеяла.
- Тетя Настя, Вы так добры! А когда Вы принесете нам печенья пополам с сухим филифьониксом? А то очень хочется кушать, у меня с полуночи маковой росинки во рту не было!
- С двенадцати? Разве ты присутствовала на пиру? – удивилась Настя. – Эх, годы летят, вот мне уже и девятнадцать! О-хо-хонюшки-хо-хо!
- Да, мы с Вовкой сидели под столом, и он всегда что-нибудь вкусненькое со стола тащил…
Вовка, который успел задремать, буквально подскочил на месте:
- Я ничего не крал! Мы – честные хемули!
- Вот за вашу честность вы и получите пышное угощение – яблочную шарлотку и мармеладное печенье, которые остались с трапезы (разумеется, не те, которые по вашей милости очутились на полу). А запьете вы ее сухим филифьониксом ?Цыганка?. Сейчас принесу. Садитесь прямо на пол, у нас будет чаепитие по-цыгански!
С этими словами филифьонка загадочно улыбнулась и скрылась за портьерой. Вновь появившись оттуда, Настя торжественно постелила на по великолепный ковер. Он был небесно-голубым, однако по краям его играла отделка из тончайших кружев в лазурите и огне александритов. Разостлав ковер по мягкому дереву пола, филифьонка удалилась в тьму коридора. Убедившись, что хемулята остались одни, Вовка торжественно потер лапы:
- Ну-ка-ся, сейчас мы опробуем эту веревочку!И хемуленок, вновь трансформировавшийся из кровавого зверя в невинного голубоглазого ангелочка, что есть силы рванул за канат…
Коридор, извиваясь, исчезал где-то далеко в о тьме. Там, во тьме, было открыто окно, однако лучше от этого не становилось, ибо оно излучало лишь пугающее сияние, а ветер нещадно трепал занавески, создавая эффект темной детской, ставшей под покровом ночи обителью зла.
Настя шла практически на ощупь, неся на вытянутой лапе керосиновую лампу. По низу степенно прохаживались волны холода, взметая кружева Настиной сорочки. Внезапно тишину огласили престранные, пугающие звуки, отдаленно напоминающие колокольный звон, теряющийся в ночной тиши… не медля, Настя помчалась назад.
Мирно потрескивал огонь в камине. Отвернувшись мордой от огня и натянув одеяло на самые уши, разлеглась Леночка в самой нахальной позе, и, громко храпя, отдавалась ныне чертогам сна. Еловые ветки и сено, из которых состояла хемулячья постель, таинственно шурша, перекатывались под ее костлявыми спиной и боками, слегка развеивая тревожную тишину жуткого старого замка. Вовка сел на кровати и зябко поежился. Нельзя сказать, чтобы ему было очень уж уютно в его нежно-голубой летящей тунике, отделанной тончайшим кружевом на лебяжьем пуху. Леночке бы подошла такая обновка, даже очень. Однако на той красовалось приторно-розовое ночное платьишко в ромашках. Хемуленок укутался в лоскутное одеяло. Долго еще ждать эту мымру Настьку с ее сухим филифьониксом и мармеладным печеньем? Утробные вои, издаваемые Вовкиным желудком, буквально сразу проиллюстрировали сею потребность. Побранившись немного в кулак, хемуленок, не раздумывая, решил отправиться на поиски если не печенья, то хотя бы чего-нибудь съестного. Решительным и непоколебимым был этот хемуленок. Решительны и непоколебимы были и его действия. Решительно и непоколебимо сел он на кровати. Решительно и непоколебимо отбросил в сторону он лоскутное одеяло – оно для слабаков! Решительно и непоколебимо подполз он на пузе к краю кровати Решительно и непоколебимо плюхнулся он с нее на пол, просунул лапы в деревянные башмаки, которые за место бахил выдавались каждому гостю Настиного дома (если гость, конечно, был представителем прекрасного пола, а для хемулей предполагались уютные мягкие лапти). Решительно и непоколебимо осознал он свою промашку и исправил ее и встал, готовый к подвигам.
- Нёу-нём… - прошептала в полудреме Леночка, гневно отбрасывая в сторону одеяло.
- Спи! – командирским тоном приказал ей Вовка. – А за мной не ходи – мужские подвиги женщин не терпят!- О-ой, вечно ты так, - томно протянула в мгновение ока пробудившаяся Леночка, - а мы – спортсменки, комсомолки, красавицы…
- Именно так, вот мы, хемули, и должны охранять вас, как главное украшение жизни.. ты же вот охраняешь свои брильянты-жемчуга?.. Вот! Вот и не ходи за мной. Ты это, есть хочешь?
- Очень, - жалобно сказала филифьонка, присев на край кровати, - Настя нас обманула, она обещала принести печенье и сухой филифьоникс, а где они?
- Так что тебе взять из Настиной еды?
- То, что у нее есть, конечно… - неуверенно пробормотала Леночка.
- У Насти есть все! – широко махнул Вовка лапой. – И не сомневайся! Я более, чем уверен в этом!
- Ну, тогда… ну, тогда захвати мне печенье ?Хемулевка?, копченой колбаски и консервированной сайры с праздничного стола. И не забудь прихватить помидоры и маргарин в качестве общей закуски. Во пировать будем!
- Ага, - энергично кивнул головой Вовка, - а я принесу филифьоникс ?Кола-колу? и ?Спрайт?, а еще чипсы и соленые огурчики! У меня все по-мужски!Внезапно со стороны окна послышался шорох. За ним последовал стук, и вот в окне торжественно показалась голова хемуленка. Жестами он подманил к себе Вовку, и тот забрался за ним на крышу замка, где сидели еще трое хемулят. Один из них, большой серый хемуленок с единственной черной прядью волос, уныло свешивающейся наподобие ослиного хвоста на мрачные, впавшие глаза, поигрывал бутылкой подмороженного филифьоникса, явно украденной из какого-нибудь местного магазинчика или кафе, развалившись возле трубы в очень демонстративной позе. Рядом с ним притулилась милая маленькая филифьоночка с блестящими каштановыми кудрями и огромными, словно два озера, синими глазами. У представительницы прекрасного пола также наблюдались большие серебристо-серые глаза и крупные веснушки, подозрительно смахивающие на жирных мух. Филифьонка, одетая на ковбойский лад (правда, одежда очевидна была пошита из очень дорогих и качественных тканей – этот стиль Леночка называла ?пуризм?, однако Вовка старался не обращать внимание на такие мелочи: ведь если хемуль одевается нормально, не вызывающе и не обвешивается наподобие огородного пугала различными, пусть и дешевыми, но зато яркими украшениями, - так значит у него есть вкус; сие высказывание и составляло один из мотивов простой жизненной философии, которой руководился Вовка), притулилась между серым хемуленком и третьим, словно меж двух вековых дубов, вальяжно и с чувством полной безопасности. А третий хемуленок был в голубых штанишках и коричневой майке, а на его тощей, жилистой шее пламенем горел кроваво-красный галстук-бабочка.
- Хай, Вован! – радостно воскликнул хемуленок из окна. – Я – Фокси, ты меня помнишь или уже нет? Хотя, скорее, нет.
Этот хемуленок был пегим, в белые и коричневые пятна. А еще он был очень ушастым, и его волчьего типа уши топорщились кверху, словно этот маленький хемуленок умел на них летать и потому отрабатывал свои навыки день-деньской. Синие глаза хемуленка, бездонные и переливающиеся тысячами отблесков, посланными на землю от самих Звезд, ретиво поблескивали из-под густой растрепанной челки натурального цвета , закрывавшей правый глаз практически наполовину. На шее хемуленка в полумраке с трудом можно было разглядеть изрядно жеванный шейный платок на манеры Дикого Запада.
- Как же тебя не помнить? А зачем ты, кстати, явился?
- Я явился, чтобы замутить клевую тусу , все фьеги попадают! А, кстати, фьеги у тебя есть?
- Всего одна, - скорбно сказал Вовка.
- Жаль, - омрачился Фокси, - однако не помешало бы спуститься в целях ознакомления.- Да пожалуйста, если, конечно, она не спит! – Вовка широким жестом пригласил друзей-товарищей в окно.
Фокси торжественно запрыгнул туда и оказался прямо в центре хемулячьей еловой кровати. Леночка в это время сладко дожевывала уголок одеяла. Когда хемуленок рухнул на яркие полотна, филифьонка взлетела чуть ли не к потолку.
- Кто здесь? – вопросила во тьму Леночка.
Вместо ответа Фокси приблизился к ней и схватил ее за запястье:
- Не думай бежать. Все тщетно, женщина.
Однако Леночка помимо комсомолки и красавицы была еще и спортсменкой, и вместо вполне ожидаемого и естественного плача, ну, или, хотя бы, нецензурного восклицания, отвесила хемуленку столь звонкую пощечину, что тот покатился по деревянному полу.