Глава девятая. День рождения Насти, или Мадмуазель Стивенсон. (2/2)

- Ну, это по ситуации, - Поликарп быстро покончил с сайрой и перешел на наваристую, жирную уху. – То есть, когда как. – Хемуль опустошил половину супницы и так поднял ее, что остатки ухи вылились на скатерть и на Настю. Радостный Поликарп указал на уху и гордо продекламировал:

Настя, ты так хороша,

Как вот эта вот уха!

Филифьонка ты с закруткой,

И красива, и стройна!

И ремонтница, конечно,

Ты ужасно хороша,

Потому что это чудно,

Как вот эта вот уха!

Филифьонка ты умна,

Не кричишь все ?Ха-ха-ха!?,

Как другие филифьонки,

Про кого не напишешь и стиха!

Потому что это чудно,

Потому что это жутко,

Потому что это классно,

Потому что это клево,

Потому что это круто,

Потому что это лихо,

Потому что это вкусно,

Как вот эта вот уха!

Ха-ха-ха!

Настя была несколько разочарована столь свойским проявлением внимания, однако сквозь силу удержала на морде растянутую улыбку, имитируя таким образом бескрайнее восхищение.

- Клевое стихо, - наконец выдавила из себя она.

- А я не согласен, - заметил невесть откуда взявшийся хемуленок в коротких коричневых штанишках и красной футболке с хемулем-пауком.

Невзирая на холод, сырость, назойливых и прочие ночные невзгоды, хемуленок был бодр, весел и при том совершенно бос. Из-за его плеча робко выглядывала крохотная хемуленка-цыганочка в теплой финской куртке и джинсах с меховой подкладкой.

- Здравствуйте, милые хемулята! – обрадованно сказал Поликарп, протягивая хемулятам несколько рыбин из хрустальной тарелки с тухлой селедкой.

- Здравствуйте, милый хемуль! – сказала цыганка, поднося селедку ко рту, в то время как хемуленок в футболке резко выдернул угощение из лап прекрасной Дульсинеи и в считаные секунды проглотил его.

- Вы ходите в школу или детский сад?

- Я хожу во второй класс, а он… а он – в ФИЛике.

- Она врет! – возмутился Вовка. – Это она сама – в ФИЛике на второй год какой уже раз остается, а я – школьник, понятно?!?

И лишь Настя была недовольна.

- Владимир! Елена! – гневно возопила она. – Это взрослый праздник, 18+ ! А что вы здесь делаете?

- Мы и пришли на 18+ поглазеть, - честно признался Вовка, - когда мат будет?

- Мата не будет, - отрезала Настя, - и 18+ тоже! И вообще – шоу закончилось, изволите возвратиться домой!

Вовка гневно посмотрел на Настю, а затем перевел взгляд на Поликарпа. Снова он не был в силах сдержать себя. Снова утратил он контроль над собой и своим внутренним демоном. Вновь вспыхнули потусторонними рубинами очи волка, хладнокровного и жаждущего мести. Злоба кипела в сердце хемуленка, сжигая его изнутри, и под невинной оболочкой вновь вспыхнуло пламя ненависти. Плотно сжал хемуленок зубы, и, закрыв глаза, рванул со стола скатерть. Со звоном и душераздирающим грохотом поехали амфоры филифьоникса, хрустальные салатницы, японские фьонки, серебряные блюда, ароматические лампы, вазы, полные благоухающих цветов, по направлению к краю стола, падая друг на друга. Фьони склеивал лепестки цветов, вода заливала пламя свечей, филифьоникс топил воск. С безумным воплем взвился кровожадный мститель, одержимый лишь Низшим, под самый потолок и приземлился прямо на состыковку двух столов. С треском повалились столы в стороны, в то время как Вовка (кем его в сей жуткий миг труднее всего было назвать) ринулся к Поликарпу. Схватив амфору тухлой селедки, надел он ее на голову хемулю, и тот повалился навзничь, сбив по пути лапами стул, где сидела мадмуазель Стивенсон. Филифьонка повалилась на стол (прямо на блюдо со слойками), ее пятая точка взмыла над землей, и задними лапами мадмуазель Стивенсон лягнула в спину Клару Скарлет. Клара Скарлет пихнула локтем Твист Шайн-Грин. Твист Шайн-Грин рухнула всей своей тушей на Ангелину, Ангелина повалилась на пол и с великим трудом удержала в лапах маленькую филифьоночку. Маленькая филифьоночка разинула и без того огромный рот и принялась издавать до того пугающие стенания, что две филифьонки перекрестились, а Филька, выломав дверь, ускакала на балкон, откуда по дереву спустилась на твердую почву и скрылась в неизвестном направлении.

И воцарилась зловещая тишина.

- Э… это были Ваши хемулята? – подал голос Поликарп. – Вы… замужем?

- Нет, я в поиске, - кокетливо поправила Настя локоны.

- Который раз?!? – со злым сарказмом вскричал Поликарп, и, швырнув недоеденную селедку прямо на пол, гордо покинул зал. – Одни лишь хемули у фьеги на уме! За хемулятами, вон, присмотреть некому! Вот они и творят мора знает что! Довольно же с меня! Я заказываю себе наш коллективный автомобиль, за мной приедут! Наши отношение порваны, жалкая (здесь не самое печатное выражение)! Всегда, вот всегда я знал, что прячется под венецианской маской! До свидания, (здесь нецензурное выражение)!

Настя сидела, как громом пораженная. Положив сложенные в замок лапы на колени, с растрепанными локонами и слезами на глазах, выглядела она крайне жалостливо. Взгляд Филигарха был устремлен на широко распахнутую дверь, где только что скрылся хемуль. Из распахнутого дверного проема в комнату врывались волны холода и стелились по полу, обжигая босые лапы филифьонки, в то время как та, казалось, не замечала этого. Дверь покачивалась на ветру. По полу катались комья сухой травы и переливающиеся разноцветия конфети и открыток. Скатерть со стола была сдернута, и все, что некогда там находилось, валялось неприятной кучей на полу. Филифьонки откашливались.

- Он никогда не придет… - прошептала Настя. – Никогда…

- Довольно сырость разводить! – сказал Вовка. – Тебе у него еще поучиться верности надо! Предательница фьежская! – а следом из его рта буквально забил фонтан нецензурных ругательств.

- А ты чего расселся тут, сквернословец несчастный! – замахнулась кулаком Настя. – Иди домой, и вряд ли твоя мать одобрит это!

- Моя мать уехала в командировку на две недели, - сказал Вовка, - я буду жить здесь, хорошо? Ты дашь мне переночевать у тебя?