Глава восьмая. Популярная психология. (1/2)
Настя с унылым видом сидела дома. Сегодня она успела переделать целую массу нужных и ненужных дел: во-первых, искупаться в бане и смыть остатки краски, во-вторых, помыть посуду, в-третьих, постирать одежду. Теперь дел не осталось, и филифьонке стало скучно. Кто-нибудь, да должен ее развлекать! Но грубо и нецензурно прогнанные ей хемулята были в плену ужаса, соседи последовали их примеру, а аниматроники, видимо, объявили Насте бойкот и решительно отказывались включаться и развлекать ее.
Тогда Настя собрала манатки и решительно отправилась к Гильде Ивановной. Если и она откажется петь и танцевать для гостьи, это будет уже верх безобразия, и Филигарх непременно доложит об этом в местные органы пресечения!— Что это у Вас с головой? – первым делом поинтересовалась соседка.— Это… ах, это… это — новый модный фасон филифьонских причесок! – быстро сказала Настя, кокетливо и противно-жеманно поправляя волосы.— О, понимаю! – воскликнула Гильда, переминая пальцами свои скучные пряди цвета беззвездной ночи. А про себя подумала: ?Эх, вот бы мне такие! Надо спросить, какой краской пользовалась!? Но вслух этого не сказала. — Где делали? – вежливо спросила она.— В салоне красоты ?The filifonkas?!— Что-то не слыхала о таком, – горько вздохнула соседка. И подумала: ?Дорогой, наверное. Раз такие прически делают?. А вслух сказала:— Соседка! Что это у Вас так грохотало? Позавчера-то. Да ты проходи, проходи, не стесняйся. Подмороги стаканчик не желаем?— Нет, - томно опустила веки Настя. - Я делала ремонт.— И?.. – заинтересовано потребовала Гильда, насильно вталкивая гостью в небольшую уютную комнатку, обставленную в стиле конца XIX- начала XX веков, даже забыв про грязную обувь – соседка жаждала общения и интересных личных новостей, дабы потом поставить в известность об этом всех наперечет своих ровесниц, будь они филифьонками или нет.
Настя тяжелой поступью прошлась по комнате. Изумрудно-зеленые обои, проторенные с чуть желтоватым отливом белизной затейливых узоров практически полностью погребали под собой тысячи картин в серебряных и бронзовых рамочках. Меж картинами блестели яркие, изукрашенные миниатюры, наиболее актуальные вырезки из газет и большие карикатуры, проявленные, как фотографии. На некоторое время филифьонка в растерянности замерла подле стены, ибо по картинам и фотографиям можно было буквально ?прочесть? всю родовую книгу Гильды. В центре висел большой и очень яркий благодаря тогдашним фотоаппаратам дагеротипный портрет хемуля Винсента. Это был хемуль с очень большими глазами и светлыми волосами неопределенного цвета до плеча.
- Эй! – внезапно окрикнула ее Гильда. – Еще ?Домострой? говорил – в гостях ни на что не заглядывайся, да лапами везде не мотай!
— А о чем был разговор? – потребовала Настя.
- О происхождении Вашей удивительнейшей прически и о Вашем удивительнейшем ремонте, - интеллигентно напомнила соседка.
- Ах, да! Ремонт удался на славу. Я познакомилась с… с… - Настя покраснела и начала медленно оседать на пол, всеми силами сдерживая себя.- Вам плохо? – взвизгнула Гильда, подхватывая Настю.
- Да нет, что уж Вы! Хе-хе… и я познакомилась с новой техникой оклеивания стен обоями – очень интересно, Вы можете сами попробовать. Для этого надо пригласить очень молодого и… и профессионального рабочего, и он своим… кхе… молодым и профессиональным видом будет Вас вдохновлять и собла… соблазнять на с.. сотрудничество и на р… ра… работу, под… подбадривая Вас своим… молодым и… с… способным видом. А Вы, в свою очередь, будете стараться произвести на него хорошее впечатление… как рабочая сила, и он, быть может… Вам… Вам поможет. И вы станете самой лучшей в мире… в мире… самым лучшим в мире рабочим коллективом, Вас будет окружать любовь… любовь к труду, кирпичи и побелка, а потом у Вас родятся… дивные труды, и Вы получите много-много… зарплаты, добившись статуса самой-самой лучшей… филифьонки в рабочем комбинезоне и оранжевой каске!
- Да Вам дурно! – воскликнула соседка. – Немедленно примите филифьоникса и ложитесь на диван, а я накрою Вас пледом и вызову 03!
- Не нужно 03, - томно и сладко прошептала Настя, - ибо эта болезнь неизлечима…
- Неизлечима? – Гильду словно громом поразило. – А она, извините за вопрос…
- Да, очень, - еще более томно кивнула филифьонка, - она очень, очень заразна. Если появится носитель – так сразу все филифьонки и слягут. А если носительница – то слягут и хемули. Хотела бы я стать носительницей сего тяжелого, опасного заболевания… и ведь многие совершали суицид, правимые сей болезнью. Травились, вешались… да мало ль на свете придурков? Я лично вешаться не собираюсь, я богатая, кому наследство достанется? А я так хочу наследника! Но для этого мне нужен партнер. И желательно – хемуль, Вы ведь биологию проходили, да? Хемулят приносит не Дед Мороз и не Пыреевый Хемуленок. И партнер, желательно, тоже должен быть таким же больным, как и я.
- Чтобы у вас родились такие же больные хемулята? – закричала Гильда, неистово подняв лапки. – Да не бывать этому! Смотри: вот телефон, я вызываю скорую. Добрая тетя Гильда вызывает скорую. – Гильда коснулась Настиного лба. – У тебя жар! Смотри сама: ты же вся цвета зари! А это – знак нездоровый, по собственному опыту сужу. Вот Винсент лет двадцать назад – как тяжело болел, как тяжело болел! Ну, я к нему и пошла. А он – весь фиолетовый сидит! И глаза белые, безумные, да еще и светятся. Выяснилось – грипп. Грипп обыкновенный, хемульский, с примесью от мордоты. Или ты тоже хочешь стать фиолетовой?
- Ох, Гильда… да я бы и фиолетовой стала ради этой болезни… чудной, прекрасной болезни! А насчет хемулят – да почему бы и нет? Ведь это так приятно – болеть этой чудной болезнью. Она порхает бабочками, щекочет теплым шарфиком, греет изнутри, как делает это теплый кофе… а может она и окрылять – это такое чувство, словно небо приветствует тебя… словно стоит шаг сделать – и ты все, уже летишь… навстречу голубизне небосвода. И еще эта болезнь – такая сладкая и мягкая, как пирожное ?Овечка?. Это мое любимое пирожное. Оно – такая прелесть, попробуйте, Гильда. Ну, а если не ?Овечка?, то хотя бы ?Картошка?. Это – народное финское пирожное, такое же приятное и традиционное, как и эта дивная болезнь в финской и русской мифологии и литературе. И песни про не тоже слагают…
- Ох, Боже! – возопила соседка, которой было вовсе не до ремонта. – Чем же тебе помочь?
- Да ничем, - выдохнула Настя, с глубоко несчастным видом переворачиваясь на другой бок, мордой к стенке, - да и не надо мне помогать, я счастлива.
- Но ты болеешь, - констатировала Гильда.
- И разве это мешает мне быть счастливой? – снизу вверх, с укором, выдохнула Настя. – О, наивная! Погрязнув в быту и рутинах, ты лишилась способности видеть и понимать прекрасное. Мне жалко тебя, Гильдуся…- А возраст для тебя значения не имеет? – окрысилась Гильда.
- Та не, любви все возрасты покорны… - мечтательно заметила филифьонка. – И, тем более: я счастлива. А когда ты счастлива и болеешь сей дивной болезнью, то для тебя пропадают в бездне забвения столь зыбкие рамки, как возраст, время или вкус кофе. Ибо ты – блаженна…
— О, боже! Надеюсь, Вы не ушиблись? – притворно испугалась Гильда. – Во время ремонта-то? Ибо несете Вы, извините за выражение, парадоксальную чушь!