Игра 2. Прятки (1/1)

2.Глаза не открываются. Гриффу удается совершить этот героический подвиг близ Балтимора, когда мужчина, который сидит через проход от него, громко всхрапывает и что-то нецензурное бубнит во сне. Зависть, если бы на нее остались силы, наверняка подняла бы голову, посмотрела осуждающе на всех, у кого в крови не копошатся кошмары, и сдавила сердце. В такие моменты ему кажется, что пустившая корни усталость?— не так уж плохо, нет лишних энергозатрат.Из-под капюшона, натянутого по самый нос, видны мелькающие пятна обочины. Блеклая зелень перемежается с первым золотом и оранжевыми кляксами. Грейхаунд* не спешит, точно наслаждается осенью, ну или механические отцовские часы на правом запястье с новым эластичным браслетом нагло ему врут и замедляют ход стрелок.Грифф потягивается, меняет положение ног и хрустит шеей: что-то слишком часто она стала затекать в последнее время, похоже, даже этому обезображенному телу нужны физические нагрузки. Пустой рукав спокойно лежит в кармане, как он и засунул его пару часов назад. Приветливый водитель Мартин?— бейдж сильно выделялся на растянутом почему-то рождественском свитере,?— заметил увечье и не постеснялся задать вопрос. И впервые от гражданского набившее оскомину за последние месяцы ?Спасибо за службу? прозвучало почти приятно, особенно когда Мартин добавил, что контракт сына еще не истек.И уткнуться бы лбом в подголовник кресла напротив, сделать глубокий вдох, закрыть глаза, прогнать то, что тугим узлом завязалось в голове, но… Все это, вся эта мирная жизнь вокруг кажется зыбкой, совершенно нереальной, сродни детской мечте о счастливом будущем, в котором есть любящая семья, смех и тепло.На вокзале он умывается в туалете и не игнорирует зеркало. В дорожной сумке на самом дне дожидается своего часа глок. Грифф знает, что загоняет себя в капкан, вполне понимает, почему станет обузой, и как же от этого гадко. Чертова минералка не открывается, что ты с ней ни делай.—?Тяжелый день? —?Мартин зажимает зубами сигарету в уголке рта, справляется с непокорной крышкой, возвращает ему бутылку.—?Скорее год,?— газ бьет в нос, и он морщится, пока Мартин снова проливает на несчастный свитер с оленями растворимый кофе.—?Жена точно прибьет: все за рейс изгадил,?— Мартин смущенно выдыхает, трет пятно красной манжетой, а после улыбается во весь рот, скалит желтые от табака зубы. И Грифф правда хотел бы ощутить радость от предстоящего возвращения, как этот человек, но в нем нет ничего, кроме горечи. —?Сынок, твоя жизнь наладится, вот увидишь.—?Вы правда так считаете? —?он разглядывает розовощекого толстячка Мартина, у которого все нормально, но, возможно, сын вернется таким же, как и Грифф, и едва сдерживает себя от действительно животрепещущих вопросов:?— А что вы сделаете, если вашего ребенка комиссуют, как меня? Он будет вам нужен?И судя по лицу Мартина, он не смог промолчать. Водитель что-то говорит, возможно, даже пытается достучаться, как доктор Дженнингс, но Грифф быстро заскакивает внутрь, надевает наушники и вовремя вспоминает, что на мягкое сидение не стоит забрасывать ноги.Остаток пути Грифф пялится в окно, во все глаза разглядывает ночную трассу, будто в ней найдутся ответы. Обезболивающее хрустит на зубах точно стекло, пока тревожная мысль захватывает разум: что же такое случилось с Эшем, чтобы тот замолчал?В Бостоне за целый час он приговаривает половину пачки сигарет, да так успешно, что во рту ощущается привкус ацетона. Совершенно нет аппетита, но спроси его месяц назад, то чизбургеры ел бы денно и нощно. Хочется закрыть глаза и перестать чувствовать боль. Но, похоже, у жизни на него другие планы. Рассвет зажигает небеса на востоке, очередной водитель сверяет его документы с билетом.Денег вполне хватило бы на самолет, но за пару часов вряд ли удалось себя успокоить и привести в относительную норму. По крайней мере, полдня пути без сна дало свои преимущества: мысли не стрекотали, как сверчки, а ползали словно улитки, когда он пешком добрался до залива Льюис.Океан шепчет, шумит, брызгами украшает белоснежный ровнехонький пляж, последняя зелень под деревьями играет изумрудами на солнце, за ветром стелется в поклонах к земле. Все это так же красиво, как и было чертов год до, те же слова крутятся на языке. Грифф проговаривает про себя, что он наконец вернулся домой, и все хорошо, только вот…Впрочем, разлечься, устроить под головой сумку ему ничто не мешает, как и спрятать лицо в локтевом сгибе, и притворяться, будто соль на губах исключительно от океанского воздуха.Бежать от себя то еще удовольствие.Новый сотовый вибрирует в кармане, заставляет почти пожалеть, что он сообщил номер Дженнифер.?Будет непросто, но нужно долезть до дома, зализать свои раны и попробовать дальше жить?,?— по идее, доктор Дженнингс действительно пыталась помочь. Только ни она, ни остальные не объяснили, как быть, если все это заранее обречено на провал.—?Да?Наглая и бесстрашная чайка тянет за шнурок. Грифф не прогоняет ее, дает надежду, точно удача наконец расщедрилась на здоровенного червяка.—?Так ты уже здесь, Грифф? —?на плите что-то жарится, Дженнифер не умеет делать одно дело за раз.—?И тебе привет,?— хмыкает он, рушит чайкины надежды и подгибает ногу.Птица с возмущенным криком взлетает ввысь.—?Ага. Давай уже чеши домой, тут твои панкейки стынут,?— улыбка слышна в мягком голосе. —?Все равно такое извращение никто есть не будет.Раньше он до хрипоты спорил бы, что панкейки с яблоком и морковью?— пища богов, но сейчас, кроме рвотного позыва, упоминание любимого блюда ничего не дает.—?Джим?—?Нет, не вернулся,?— Дженни переворачивает панкейк и усердно скребет лопаткой по сковороде. —?Эш обиделся, но тебя ждет.—?Обиделся на что? —?спрашивает он, когда откашливается от пошедшей не в то горло воды. —?Молчит?—?Сегодня даже более обиженно, чем всегда,?— как-то устало говорит она и наверняка подхватывает трубку плечом?— эти звуки с другими не спутать. —?Знаешь, мы, вообще-то, все на тебя обижены. За полгода ничего не сказал, не позвонил. Твой отец думал, что…—?Успеете еще отчитать,?— кривится он и смотрит на пустой рукав.Кто знает, может, вообще не стоило возвращаться. Мертвец Джиму вроде тоже был не особо нужен. Ведь действительно: как его использовать? Для фрик-шоу вряд ли сгодится, таким каждый двадцать третий или двадцать шестой возвращается. Вот ведь сорвал джекпот.И что-что, а заставить себя подняться и пойти к закусочной действительно оказывается занятием не из легких. Проблема отнюдь не в боязни оказаться непонятым Дженнифер или в презрении отца.Он правда боится испугать Эша тем, чем он стал.3.Злость клокочет внутри, скручивает желудок.—?Эш!Голос разносится по чаще, фонарик в шестьдесят ватт светит далеко, но хотелось бы наконец выцепить знакомую фигуру и по возможности надрать той фигуре маленькие уши.—?Эш!Четвертый или пятый час уже пошел, не видно ни зги. Он, как идиот, бегает по окрестностям, ищет брата, пока Дженнифер заправляет в закусочной, будто важнее этого нет ничего на свете, а маленький мальчик подождет до закрытия.Собственно, то, что так не первый раз происходит?— Грифф не перестает себя корить: надо было подняться наверх, а не набрасываться на хваленые панкейки и пару часов слушать бесполезный треп Дженнифер,?— он смекает почти сразу, до ее скомканных объяснений. Джен просто пожала плечами и приняла заказ от посетителей забегаловки. Точно все это в порядке вещей.Честно говоря, он ожидал хотя бы растерянного ?О!?, или ?Мне жаль?, или, боже, разве не пора перестать придумывать сказки,?— ?Ничего, Грифф, я рада, что ты вернулся живым?. Он правда убедил себя, будто ей не плевать, в это, черт побери, хотелось верить. А она лишь улыбнулась, поставила безвкусную еду на стол и начала пересказ последних полутора лет мытарств и несчастий ее и Джима. Об Эше, ради которого он приехал, Джен почти ничего не сказала. Лишь бросила пару фраз и нечто формальное?— ?Вам с Джимом надо будет серьезно поговорить?. О чем и зачем, конечно же, не ответила.А потом, когда двух или трехчасовой пересказ, рассчитанный на урожай жалости, утомил его окончательно,?— ах ты ж Господи, машинку пришлось поменять, фундамент переделать, горе-беда, наплыв клиентов спал, кошмар-кошмар,?— Грифф поднялся на второй этаж, куда запроторили Эша из их домика на холме. И каково же было его удивление, когда кровать оказалась идеально застеленной, а окно открытым.Домик, к слову, тоже оказался совершенно пустым, заполненными пылью, всяким хламом и пауками.—?Эш, прекращай! Мне уже в печенках твоя игра в прятки!Прочесывать лес в одиночку?— вообще отличная идея, из арсенала лучших. Но что ж, черт подери, делать, раз полицию вряд ли убедишь помочь: по словам Джен, за месяц уже третий случай, а еще только середина октября. ?Сам найдется. Штрафа не хватало?.Дождевые тучи, похоже, следили за ним от Вашингтона. Первые капли бьют по носу, щекам, и Грифф искренне рад, что накинул на себя отцовскую ветровку, которую схватил у дверей.Эш перестал говорить. Эш подрался в школе, выбил однокласснику молочный зуб, за что получил отстранение на три недели и обязательные посещения психолога. Эш часто исчезает из дому и возвращается под утро измотанный и уставший. И при этом мальчишке всего лишь семь лет.Чудовищное попустительство как со стороны отца с недо-мачехой, так и соцслужб. Неудивительно, но от этого не менее мерзко.—?Эш, пожалуйста,?— в любимом месте, том самом, из-за которого Эш пару лет назад заимел кукубитафобию?— Грифф до колик смеялся, когда нашел в википедии нужный термин,?— тоже братца не оказалось. —?Я правда устал.Любой ребенок просто избегал бы страшных воспоминаний, обходил стороной места, где случилось что-то нехорошее. Но Эш и в этом был особенным: после злосчастного Хэллоуна рано утром пробрался в его комнату, разбудил ни свет ни заря и заставил пойти посмотреть, что так сильно напугало, потому как ночью совершенно не поверил его объяснениям.Храбрый, до безумия упертый мальчик, которому не только уши открутит Грифф, когда найдет. Как минимум, подзатыльник пропишет хотя бы за то, что тот выперся в дождь без плаща.Чащоба заканчивается. В телефонном режиме родственники одноклассников, включая мать потерявшего зуб Билли, сказали, что Эша не видели. В списке возможных мест в пределах города остается только одно. Впрочем, Грифф не особо надеется на удачу, когда идет к дому тренера Уилсона.Холодные, наполненные запахом водорослей дождинки громко стучат по капюшону. Нет, до свиста пуль им очень далеко, но от этого не менее жутко. Пальцы впиваются в корпус фонарика, гнут тонкий алюминий, и упрямства уходит непомерно много, чтобы прекратить давление.Эш оборачивается будто в замедленной съемке, когда свет выхватывает худое тельце на желтой дорожке напротив уилсоновского окна.—?Эш, боже, как же ты меня напугал,?— он подходит ближе. И братец смотрит на него огромными перепуганными глазами. Лицо кривится, дергаются уголки губ. Грифф переводит свет фонаря на промокшие насквозь красные кеды, а Эш весь поджимается и делает шаг назад. —?Хэй, это всего лишь я, мелкий,?— и он все-таки сбрасывает капюшон. —?Я вернулся.Ужаса в глазах Эша нет, что не может не радовать. Собственно, как и брезгливости с жалостью. Братец со свистом втягивает воздух, а когда Грифф раскрывает объятия, долго ждать Эша не приходится.Тонкие руки обхватывают за талию, крохотное тельце дрожит так сильно, словно бьется в лихорадке. Грифф зарывается в по-девчачьи длинные волосы, гладит Эша по голове, прижимает к себе. И Эш плачет. Его Эш плачет и стыдливо прячет лицо в слишком большую для него белую футболку,?— кто-то не только Гриффу вбил в голову мысль, что для мальчиков слезы непозволительная роскошь. Хотел бы Грифф посмотреть на Джима, когда вокруг валяются распотрошенные тела друзей. Хотел бы на много чего посмотреть, на реакции, достойные ?настоящего мужчины?, и показать последствия успехов воспитания. Но сейчас впервые за год стоит совершить правильный поступок:—?Уже все хорошо, Эш. Ты в безопасности, я рядом,?— прижать к себе испуганного братика, и наконец всей глупой головой осознать, кого он едва не оставил наедине с целым миром.