5. В когтях кошмара. (1/2)

Шахраз почему-то никогда не надевала халат. Она только накидывала его себе на плечи, и пустые рукава развевались за ней следом, когда она белой стрелой летела по коридорам клиники. Это здорово усиливало ее сходство с виртуальным четырехруким прототипом, не доставало только острых клинков, которыми она бы со смехом отсекала голову пациентам за любую провинность. И сейчас, когда Артем увидел ее искаженное гневом лицо, думаю, отсутствие четырех клинков согрело его душу. Хоть немного.Несколькими минутами раньше мы тихо и умиротворенно разделались с утренней терапией, и я готова была спокойно вздохнуть — это была та еще пытка. Участники ночного заседания мало походили на вчерашних апатичных больных. На лице каждого отражалась радостная паника, будто за ночь именно они нашли средневековый сундук сокровищ, но делиться с государством им очень не хотелось и теперь предстояло скрыть это от налоговых инспекторов в лице Шахраз. Симка излучала такое счастье, словно объект ее страсти наконец-то признался в ответных чувствах и предложил закатить королевскую свадьбу. Только появление хмурого Артема поубавило пыл закадычных кладоискателей, но вызвало задорную ухмылку у Делавера, который был вторым на этаже, кто отлично выспался в эту ночь. Первой была дежурная медсестра. Когда зевающие, мы стали подтягиваться в холл, она в страшной спешке заполняла истории болезни и отчет о ночной смене. Могу поспорить, она свято верила в то, что ее смена прошла без происшествий. Шахраз не могла не почувствовать перемены в настроениях масс, но даже цепким взглядом и завуалированными вопросами, так и не поняла истинной причины происходящего. Решив, что никуда мы от нее не денемся, она уже направилась к дверям, когда спохватившись, уже на пороге, развернулась. Пустые рукава халата взметнулись и слабо обняли ее в знак поддержки.

— Как только потеплеет, клиника проведет ?Веселые старты?, — сухо сообщила Шахраз. — Соревноваться между собой будут три этажа нашего второго блока.Сообщи она, что в мире разразилась Третья Мировая, пациенты второго этажа и то побледнели бы меньше. Мы так старательно держали себя в руках целый час, пока Шахраз была перед нами, что стоило ей отвернуться, мы тут же скинули маски апатии и были самими собой – радостными кладоискателями, но Шахраз по-прежнему оставалась налоговым инспектором. И паника, серой мышкой пробежавшей по нашим счастливым лицам, не могла остаться для нее незамеченной.

— Соревнования пройдут в спортивном зале? – спросил Артем с плохо скрываемым интересом.

— Нет, на воздухе. Если позволит погода.

Проявив невиданную выдержку, заговорщики подавили желание тут же начать загадочно перемигиваться. Просто в какой-то момент они дружно забыли, что надо хотя бы дышать, чтобы поддерживать иллюзию ?все-в-порядке-ничего-не-происходит?. В отличие от Симки – она хоть и собиралась за книгой, но при сообщении об увеселительной прогулке на свежем воздухе охнула и села обратно с таким испуганным видом, будто ей сообщили, что свадьба отменяется, жених сбежал, а ей нужно объясниться с сотней приглашенных гостей. Моих сил хватило только, чтобы отвернуться и начать старательно изучать квадратики голубого неба, видневшиеся за решетками на окнах, словно от этого зависела чья-то жизнь.

Если бы в этот момент Шахраз строго спросила, что происходит, клянусь, мы бы заговорили одновременно и в голос, но кто-то обязательно раскололся бы с криком: ?Сжальтесь! Меня заставили!?. Натянутые нервы звенели так, что казалось, если Шахраз задержится еще хотя бы на минуту, то все тайное станет явным, а падать на колени первой очень не хотелось.

Но то, что произошло на самом деле, было совершенно необъяснимым и неправдоподобным.

Будь я на месте Артема, я бы прыгала вокруг костра, как индеец, била бы в барабаны, как якутские шаманы, научилась бы читать по звездам, молилась бы всему пантеону богов, когда-то известных человечеству, но никогда бы не разделалась с затянувшейся паузой таким образом.

— За кого вы нас принимаете? –выкрикнул Артем, и в полнейшей тишине это прозвучало неестественно громко, будто все это время он держал за пазухой мегафон.

Тонкие брови Шахраз взлетели вверх, а ее рука захлопнула дверь. Вместе с дверными стеклами звякнули натянутые нервы, готовые вот-вот лопнуть.

Доктор психоневрологии одарила каждого из нас тяжелым, изучающим взглядом, от которого только Тому удалось спрятаться за фикусом, а мы сидели на своих местах, явственно ощущая, как поджариваются наши пятки, и только опять же Артем совершенно не выглядел напуганным.

Шахраз склонила голову набок, демонстрируя желание выслушать его объяснения.

— Мы психи!– закричал Артем на Шахраз, будто это она заставляла нас играть стуками напролет. — И наши рефлексы заторможены таблетками. Какие, к чертям, ?Веселые старты?? А если я буду бежать, а мне привидится, что впереди дорога срывается в пропасть, что делать моей команде? А если пустить этого, — он ткнул на Тома, — он же не сможет мимо ни одной клумбы пробежать, чтобы не расцеловать каждый цветочек! А эта, — Артем пальцем показал на Симку, — вырядится в бальное платье! Чокнутый паладин заявит, что славе Альянса помешал Ордынский зоопарк. Устройте лучше субботник, как и положено на майские праздники!Пока Артем орал во весь голос, на лице Шахраз не дрогнул ни один мускул, но при слове ?майские? ее бледное лицо покрылось красными пятнами, а глаза налились таким гневом, словно в довершении всего Артем вылил на нее ведро холодной воды. В два быстрых шага она пересекла расстояние между ними, и Артем от неожиданности даже отступил назад под этим напором.

Шахраз, как тигрица перед броском, двигалась так стремительно, что я наяву увидела, чем весь этот спектакль может кончиться – отсеченная голова Артема перекатывается по полу, оставляя темно-бордовую лужу, а вновь спокойная Шахраз вытирает окровавленные клинки о белоснежный халат. Думаю, перед глазами Артема тоже промелькнул именно такой финал, тогда-то отсутствие клинков и только одна пара рук у Шахраз несказанно обрадовали его, если только он мог в этот момент ощущать что-то еще, кроме страха. Но Шахраз, так же выверено и мягко, будто не ходила на десятисантиметровых шпильках, замерла в шаге от растерявшего запал рейдлидера и плотоядно улыбнулась. Жертва была загнана в угол, а хищник растягивал удовольствие.

— Странно, — сказала она. – Очень странно. Ты же понимаешь, о чем я? Ты ведь здесь уже так долго, что должен понимать меня с полуслова.

Лучше бы она сразу ударила его в солнечное сплетение, чем упоминала о сроках, проведенных им в застенках Черного Храма. Артем снова вспыхнул, готовый разразиться гневной тирадой.— Не подливай масла в огонь, Артем, — пресекла его попытку вновь заговорить Шахраз. Каждое сказанное ею слово звучало еще тише и мягче, чем прежде, тогда как в черных глазах бесновался огонь. — Ты ведь не дурак, хоть и пытаешься таким казаться. Одного не понимаю – зачем тебе это?

— Там вы меня навещаете гораздо чаще, — процедил сквозь зубы Артем.

Там? Где это – там? И как он умудряется, глядя прямо в глаза хищника, говорить с такой наглостью? Единственное, что выдавало его нервы, были кулаки с побелевшими костяшками.— Тогда пошли. Обещаю, это будет незабываемо.Артем согласно кивнул. Шахраз раскрыла перед ним двери, и прежде, чем исчезнуть в дверном проеме, Артем с улыбкой подмигнул нам. С таким же успехом он мог бы во весь голос крикнуть: ?Все по плану, ребята!?.Дверь захлопнулась. Рейд остался без своего лидера и стал еще более неправильным, чем был до этого. Неудавшиеся актеры избегали смотреть друг на друга, предпочитая изучать ворсинки на сером паласе под ногами, и только единственный зритель, закинув ногу на ногу, аплодировал нашей бездарной игре. Это был Делавер.

* * *

Девять, десять, одиннадцать. Хлебные крошки прятались от меня под тарелками с борщом, и я не могла подсчитать их точное количество на пластмассовом столе. Количество синих кафельных квадратиков на полу и на уровне глаз на стенах я пересчитала несколько раз еще за завтраком. И теперь разум был забит до отказа бесполезными цифрами – сорок два, одиннадцать, — и цифры стояли на страже, — двадцать восемь, — не допуская ни единой мысли, не содержащей числительных.

Я ловила в борще прозрачные нити капусты и двигала ложкой картофелины, которых в моей тарелке было три штуки. Растерявший индивидуальность картофель своим бордовым цветом мог соперничать со свеклой за первенство главного борщевого ингредиента. Сорок два, двадцать восемь…Тихое покашливание.Сорок два, сорок два! Именно столько кафельных квадратиков располагалось на стене слева от меня. Справа – три бежевые занавески, и если бы не пронизывающие их солнечные лучи, я бы успешно пересчитала и мелкие цветочки, составлявшие нехитрый занавесочный узор. Крупных и тоже синих цветов на занавесках было одиннадцать.

Тарелка, принадлежащая соседу напротив, придвинулась к моей еще ближе, почти касаясь краями. У соседа в борще было две картофелины. Я разломила одну из своих пополам, и в моей тарелке стало две больших и две маленьких картофелины.— Может, хватит? – спросил тот, кого я предпочитала не замечать и из-за кого заставляла себя заниматься бессмысленной инвентаризацией окружающего пространства.Сорок два, одиннадцать, две маленькие, две большие. Много, очень много крошек на столе, два куска белого хлеба, одна алюминиевая ложка, тарелка с борщом, в котором две большие и две маленькие картофелины, плоская тарелка с макаронинами-спиральками и одной котлетой. Начать пересчитывать макаронины?...— Хочешь игнорировать – продолжай в том же духе, — с раздражением сказал голос. – Только выслушай, ладно?

Напротив меня сидел Делавер. И чем дольше звучал его голос, тем меньше цифр оставалось в моем разуме.Весь завтрак паладин не сводил с меня своих глаз цвета флага Альянса, и я ощущала, что мои щеки горели таким же пунцовым огнем, как и Ордынские полотна в Оргриммаре. После завтрака я ретировалась с пути Делавера как можно быстрее, по-прежнему избегая его взгляда. Наша встреча не предвещала ничего хорошего – я была слишком зла из-за его аплодисментов и слишком пристыжена тем, что вообще решила участвовать в местечковой самодеятельности под названием: ?Гениальный план Артема?.

И вот теперь Делавер преследовал меня, будто не было других, перед кем он мог бы извиниться за свое высокомерное поведение.

— Будешь слушать или нет? Чтобы я зря не распинался.— Что тебе вообще надо? – прошипела я.

— Тебе помочь хочу! – процедил он и вновь накинул эту маску оскорбленной невинности, которую я терпеть не могла.

— Я за Орду. Мне не нужна помощь Альянса, — только и нашла я, что ответить.

Не могла же я в заполненной столовой кричать о том, что он не поддержал план побега, а потом еще и насмехался над нами. Качая головой, Делавер возвел синие очи к потолку, прошептал что-то нецензурное и насильно усадил меня обратно, когда я уже собралась уходить с гордо поднятой головой.— Я хочу помочь тебе, как человек человеку. И если ты продолжишь талдычить про Орду, я решу, что ты такая же психованная, как и остальные. И когда тебя вызовет Шахраз, дров ты наломаешь столько, что несколько лет топить можно будет. Даже летом!Я села обратно – аккуратно и медленно, что было жизненно необходимо в компании с людьми с неуравновешенной психикой. А Делавер после таких фраз впечатление нормального не производил.

— Я слушаю, — елейно сказала я и даже, как прилежная школьница, сложила перед собой руки.

Сумасшедшему паладину сразу полегчало, он отпустил мою кисть и некоторое мгновение молчал. Я повторила, что нахожусь вся во внимании и внемлю его словам.

— Не смотря на весь этот цирк, надеюсь, ты сможешь запомнить мои слова, — наконец, сказал он. – Когда тебя вызовут к Шахраз…— С чего это? – удивилась я.— Да выслушай же ты!

На его крик обернулись с десяток жующих физиономий.— Это не вам, — почти хором произнесли мы, оглядываясь по сторонам.— Я слушаю, — беззвучно прошептала я.

Сложив длинные пальцы ?пирамидкой?, Делавер сделал несколько глубоких вздохов и продолжил.— В кабинет к Шахраз тебя вызовут из-за Артема. Он нарушил несколько серьезных правил и теперь, наверное, отдыхает в одиночке. Первое – что нельзя кричать на Шахраз. Второе – Артем не должен был знать, что сейчас на календаре начало мая. И тем более объявлять об этом во всеуслышание.

И тут я расхохоталась, позабыв о правиле номер один – не смеяться над людьми с больной психикой. Некоторые жующие физиономии теперь предпочитали глядеть на нас, а не в свои тарелки. Я ожидала новой волны праведного гнева, но паладин устало махнул на меня рукой. Видимо, для него я стала таким же безнадежным случаем, как и он для медицины.

— Жаль, — протянул Делавер. – Ты новенькая и я хотел тебе помочь. Но кругом психи, одни только психи…

* * *

Ничего нового Делавер не сказал. Кругом действительно были одни только психи, и каждый, как и полагалось в такой ситуации, считал себя непонятым и недооцененным окружающими. И даже в таком, больном и безнадежном социуме, каждый мнил себя светилом, центром Вселенной, продолжая вращаться в собственном сумасшедшем мирке. Или такое свойственно не только психам, запертым в сумасшедшем доме?