Часть 6: Знакомство третье, судьбоносная встреча с Фёдором Достоевским (1/1)

— Не убивай, — в палате темно, одинокий, низкий голос громко разносится в тишине, — не кради, — мужчина глубоко вздыхает, — не прелюбодействуй, не произнеси ложного свидетельства на ближнего своего...Он замолкает, смыкает челюсть и думает о сказанном, кивая. — Не произноси имя Господа, — мужчина дико улыбается, чувствует внутреннее ликование. — Я есть Бог.В его глазах плещется безумие, обескураживающее, притягивающее помешательство. В его голове сплошные лабиринты, из которых нет выхода, он там – внутри самого себя – обуздал своего демона и господствует. Он – есть Бог, он уверен. — Непогрешим, — он повторяет это слово и набирается сил, чувствуя своё превосходство.Он думает, что воссоздаёт историю. В его руках, кажется, весь мир, а его люди, именно его люди, видятся его последователями. Он стремится получить поцелуй Иуды, найти двенадцать сыновей своих и пройти этот путь описи Библии самому. Комплекс бога по-простому. Акико уверена, что пациент никогда не избавится от этого, потому что Фёдор Достоевский зашёл слишком далеко. Наряду с этим у него шизоидное расстройство личности, – Достоевский только улыбается и клянётся, что не держит зла на Акико, и вскоре та признает своего создателя. С его лица не сходит улыбка, он видит в зеркале праведного спасителя, парируя раздражённые взгляды. Он грешен: суров, настойчив, злопамятен, эгоистичен, но слеп, – Фёдор не видит своих грехов, ведь он знает о личных привилегиях. — Дост-кун, — тихий голос привлекает внимание. Мужчина резко поворачивается, шире улыбается силуэту в темноте и подходит ближе к кровати. — Вас что-то тревожит? — Рю, — голос Фёдора тёплый, окутывает мягким полотном, прикрывая от невзгод. Рюноске Акутогава уверен, что Достоевский его Бог, и он всегда под защитой.— Всё хорошо, мне просто не спится. Почему ты проснулся? Рю не знает что ответить, он плохо видит лицо, освещённое бликом луны. — Спи, дитя, — в голосе Достоевского слышится сам бес. Рюн не отвечает, он послушно укладывается и прикрывает глаза, грезя о покое. Мужчина переводит взгляд на окна и идёт к своей кровати, ложится на постель и впивается взглядом в потолок, закидывая одну руку за голову. Слишком далеко, Достоевский зашёл слишком далеко. Он пришёл в это место, чтобы найти последователей, и он их нашёл. Его боготворят, а его слова кажутся заветом. Его вероучение превыше всего – первое правило. Достоевский не терпит непослушание, он жесток так же, как и снисходителен. Он руководитель, и он ведёт за собой своих сыновей, выискивая среди них сыновей бога – среди сыновей людей, есть и сыновья бога. Акико пристально следит за ним, понимая, какую опасность тот может нести. Но Достоевский приветлив, улыбчив и добр, и пока он не доставляет ей проблем.Он создал секту, призывая держать это в тайне. Он уверил, что сам приведёт к ним людей, и ему поверили. Конечно, это внедрилось в каждый закоулок больницы, и сколько Йосано не пыталась выпытать правду, все молчали, а если кто и срывался, не мог и слова связать, чтобы доступно объяснить о происходящем. Его прозвали крысой мёртвого дома, где мёртвым домом были его последователи. Они становятся живыми куклами, стоит фигуре Достоевского оказаться в поле их зрения – они слепы и преданны. Некоторыми ночами тишина отделений больницы нарушается суматошными криками, и несколько таких пациентов утверждают, что их бог отказался от них. Акико пытается понять, что происходит, но не может – она не в состоянии выловить Достоевского, потому что тот оказывается разумен для своего безумства. Утро наступает шумно, Рю будит Достоевского и тянет на завтрак, следя за каждым движением мужчины. Он готов броситься подать всё, что тому потребуется, и для него это как благое свершение – помочь Фёдору.— Доброе утро, Рю, — Достоевский встаёт и оглядывает пустую палату. — Они уже вышли?— Да, — парень поправляет постель и выпрямляется, собираясь пойти следом за мужчиной.— Пошли.Они выходят из палаты и идут по коридору, обходя пациентов. Некоторые провожают почтительным взглядом, другие же что-то зло проговаривают в ответ, тихо-тихо, чтобы никто не мог услышать. Безумцы смелые, да трусливые, – и понимать значение этого высказывания не приходится, потому что за безумием страх, а за страхом безумие. Они обходят главный пост, но не успевают сделать и шага, сбоку кто-то наклоняется вперёд и плюёт, громко и грязно, зло выговаривая:— Убирайся отсюда! Мужчина стар, он опирается на трость и, сгорбившись, смотрит в глаза Фёдору. Внутри Достоевского поднимается гнев, он стискивает челюсть и тянет злую улыбку, видя, что к ним приближается Фрэнсис.— Фрэнсис, — мужчина кивает, — доброе утро. Старик снова ругается, — посмотри, он плюнул мне под ноги. — Что? — Фрэнсис собирается домой, отработав смену. Раздражённо проведя взглядом по старику, он прикрывает глаза. — Иди на завтрак, Фёдор, я сам разберусь. Достоевский самодовольно широким шагом проходит плевок и входит внутрь небольшой столовой комнаты, поворачиваясь чтобы убедиться, что Рю пошёл за ним. Внутри тихо, все едят, Фёдор обводит присутствующих взглядом, пока идёт к стойке раздачи блюд. Он задерживает взгляд на Дазае, редком госте в этом помещении, и давит улыбку, обращаясь к миловидной женщине.— Доброе утро! — Доброе, Фёдор, — женщина угрюма. Она кладёт один половник каши и отдаёт тарелку, теряя интерес. Мужчина ждёт, пока Рю заберёт тарелку, и идёт целенаправленно к месту около Дазая, прикусывая щёку изнутри. — Доброе утро! — его голос приветлив.Дазай переводит взгляд и хмурит брови, недовольно наблюдая, как Достоевский садится напротив, громко кладя тарелку на стол. Внутри бушует раздражение, но Дазай его стойко подавляет, смотря на застывшего Гоголя от такой, по его мнению, наглости. — Как ты спал? — Достоевский не голоден, он складывает руки перед собой и не сводит взгляда с Осаму. Он нуждается в нём, видит в лице Дазая Иуду и хочет забрать его себе, подчинить. Он уверен, что Дазай подлый, а за своей улыбкой скрывает коварство. Достоевский думает, что он предаст его также, как однажды Иуда предал бога. Дазай игнорирует, чувствуя острую неприязнь к человеку напротив. Он знает, что тот создал секту, и от этого видит в человеке напротив не больше, нежели кусок мяса. — Ты жалок, Фёдор, — Дазай всё же отвечает, медленно пережёвывая. — Я сказал тебе отстать от меня, а ты, посмотри на себя, бегаешь за мной, подобно собаке. В его голосе желчь, Дазай чуть ли не выплёвывает сказанное, насмехаясь. — Надеюсь, они все отрекутся от тебя, когда узнают, какой ты лжец. Рю хочет влезть, но знает крутой нрав Достоевского, поэтому молчит. Ему сложно выслушивать такие слова в сторону Фёдора, но он держится, потому что тот учил его терпению.— Почему ты не веришь мне? Хочешь, я докажу тебе? — Достоевский смотрит голодным взглядом, игнорируя грубые высказывания в его сторону. — Снова. Я готов доказать тебе снова, потому что ты не понимаешь, кем являешься, Дазай. Гоголь переводит взгляд от одного к другому, он чувствует неподдельный интерес вперемешку со страхом.— Я помогу тебе Дазай, неужели ты не хочешь избавиться от этой пустоты внутри себя?Достоевский говорит спокойно, но Дазай слышит в его голосе что-то, что ему не нравится.— Я сказал – нет! Осаму поднимается, недовольно выдыхает и уходит из-за стола, направляясь на выход. Гоголь расширяет глаза, чувствует себя слишком маленьким в этом помещении, и срывается следом, чуть не врезаясь в край стола. Достоевский следит, пока Дазай не выйдет наружу, и вздыхает, имея чётко выраженное желание забрать Осаму себе. — Ибо я Бог, ревнитель, за вину отцов наказывающий детей их... — мужчина переводит взгляд на Рю и улыбается, продолжая, — почитай отца твоего и мать твою, — он смотрит в глаза парня и стирает улыбку, — чтобы продлились дни твои на земле, — нижняя челюсть Рю начитает отчётливо трястись, — которую Господь, Бог твой, даёт тебе. Рю сжимает кулаки и кивает через силу, разом вспоминая своих родителей, которые избивали его до бессознательного состояния. Вспоминает каждую гематому, каждую ссадину, крик, удар, слово, – он дрожит, продолжая удерживать зрительный контакт с Достоевским. Фёдор – его отец, он – его мать, он – Бог его, и он – есть его вера.Достоевский сделает всё, чтобы Дазай поверил в него, он заставит его понять, что тот является сыном божьим. И как бы то ни было, Фёдор обязательно сломит каждого, создавая собственную мессию.Люди со сложившейся шизоидной структурой личности обычно необщительны, сдержанны, погружёны в себя. Они тяжело идут на контакт, стеснительны, малоподвижны, – и это то, что беспокоит Акико, потому что Достоевский абсолютно не такой. Изначально у Достоевского отсутствовала хоть какая-то потребность в общении, но что стало позже, Акико не смогла выяснить.Фёдор так долго был погружён в себя, так прочно засел в собственной голове, что предстал сам перед собой творцом. Он был убеждён, что он сам себе помощь, и это было началом его понимая, что он и есть бог. Увлечённый Библией ранее, он начал вспоминать написанное, обдумывать каждое слово, пытаться понять мотив каждого из сторон. Он смотрел на свои ладони подолгу, изучал линии, обводил каждую пальцем и чувствовал как светится изнутри. Его мимика приобрела всего несколько сторон: добродушность, задумчивость и злость. Он порывами ощущал чрезмерную чувствительность и эмоциональную холодность.Акико ещё не встречала шизоидное расстройство наряду с комплексом бога. Это её удивило, потому что эти два диагноза с разной структурой поведения. И как из тихого, застенчивого шизоида, Достоевский предстал уверенным в себе, злорадствующим игроком. Он играет, искусно играет свою роль. Но пока Акико придерживается мысли, что Достоевский относится к виду экспансивного шизоида. Они жестоки, бессердечны, высокомерны, неспособны к сопереживанию, но легко уязвимы. И Акико боится, что в момент, когда вера Достоевского иссякнет и он признает себя обычным человеком, это сломает его. Он не сможет вынести этого, да и задумываться о жизни не станет, Фёдор забьётся в себя, и вытащить его из этого состояния будет непосильным трудом. Сейчас перед глазами Фёдора идёт история, и если он не придёт к концу этой истории, то это приведёт его к смерти. Акико знает, что умереть можно и без телесных повреждений. Достоевский решил, что сам для себя покой, и это держит его. Он смотрит как ему верят, служат и преклоняются, готовый бросится в этом омут, лишь бы только всегда ощущать эту нужность и покаяние. Он так же стремится прибрать к рукам Акико, потому что видит в ней задатки благородной Марии. Она станет его началом, и если она окажется в его секте, то остановить Достоевского не сможет никто. Он знает это, он уверен. Он на верном пути, потому что Акико заинтересована в нём, он видит это. Только он не понимает, что интерес Акико вызван диагнозом, глаза её горят, потому что для неё сознание человека, что кость для собаки – она будет долго и нудно грызть, без устали продолжая наслаждаться давно потерявшей вкус костью. Достоевский встаёт из-за стола и идёт на выход из столовой. Рю оставляет посуду и также следует за мужчиной. Они проходят в палату, куда секундами ранее вошла медсестра, разнося таблетки, и рассаживаются по своим местам.