Часть 2: Судьба Осаму Дазая (1/1)

В доме темно. Из прихожей доносится тяжёлое дыхание. Криво состриженный ноготь тянется по шершавым обоям, создавая ужасающе громкий звук. В раме двери останавливается силуэт, слепо оглядывающий комнату. Брюнет проходит к дивану, садится, поднимая слой пыли, и откидывается на спинку, выдыхая. Чёрт знает что лезет в голову. Это всё люди, со своей дотошностью, действуют на него, как саке. Дазай смотрит в темноту, стискивает челюсть и задерживает дыхание, стараясь обуздать тянущее чувство потребности внутри. Стрелка часов беззвучно двигается под пристальным взглядом, – так долго, так медленно. Брюнет делает резкий вдох, кашляет и нагибается вперёд, опираясь на свои колени. Руки сходятся в треморе, он смотрит на них и пытается успокоиться, всасывая нижнюю губу. Дазай нуждается в полной отчуждённости, стремиться оказаться за гранью сей реальности, грезит обуздать саму смерть. Лобная доля разрывается, ему кажется, что кто-то пытается вырваться, оказаться на свободе. И даже в полной темноте Дазай видит себя, он смотрит на свой фантом и смеётся, высоко, закидывая голову к потолку, он сотрясается в смехе, стискивая ладони в кулаки. Брюнет поднимается, под бликом луны двигается к телевизору и включает его, стараясь отвлечься. Смартфон во внутреннем кармане взрывается трелью, он достаёт его и, прежде чем отключить, с минуту смотрит на ярко вспыхнувший экран, щуря глаза.Недавно Дазая посетила мысль, что, возможно, смерть будет выглядеть призрачной девой. Что, если он найдёт ту, которая превозмогая страх, скажет, что пойдёт с ним на всё? Он смотрит в сторону окна и замечает стул, которого раньше тут не было. Не любит он стулья, потому что они – прямое обозначение человеческого присутствия. Брюнет поднимается, выходит на крыльцо дома и садится на ступень. Действительно ли желание умереть так ярко выражено в нём? Дазай борется с внутренней ватагой, будучи сам для себя героем, что пытается спасти и быть спасённым. Неужели он хочет оказаться под сырой, гнилой землёй, без должной на то причины? На лице собеседников страх, а брюнет разводит улыбку шире и кивает, призывая подтолкнуть его в спину. Никакого тяжёлого прошлого, чистое самоистязание. Человеческий разум одинок, а вот его способности многогранны. Дазаю кажется, что ему вновь вырвали сердце, кажется, что все зовут врача, кажется, что все толкают его не к смерти, а к попытки прийти в себя. Как тяжело, когда в действительности ты осознаешь, что нуждаешься в помощи, но не хочешь её принимать. Как объяснить, что внутренних тварей не заглушит даже врач. Но один довод Рампо, его друга, заставил Дазая опустить руки. Он сказал, что препараты помогут ему, и это правда. Дазаю умирать не ново, да и жить не новей. Он барахтается меж двух миров, ощущая чувство страха. Да, его сковывает страх, а тело покрывается мурашками, потому что он тоже боится. Конечно, он боится. Он смеётся, говорит Рампо о смерти и чувствует подступающий ужас, застывая на пару секунд. Как хорошо, что есть Рампо, как хорошо, что он верит каждой шутке Дазая, следя за ним. Это началось давно, ещё в школе. Он пришёл к стойкому осознание того, что устал. Дазай не будет врать сам себе – если бы он действительно всё спланировал, ему бы никто не помешал. Нет, Дазай видит что-то, что держит. Сегодняшний вечер холодный. Дазай смотрит на бинты, зная, что под ними практически ничего, и всё равно ощущает ноющую боль. Он поднимается и заходит в дом, бредёт в ванную комнату и входит внутрь, закрывая дверь до щелчка. Намерения его ясны, а вот желания ещё более выражены. Движения резкие, чувство, словно он торопится. Под раковиной, в коробке, лежит маленький складной нож. Холодный метал жжёт. Дазай смотрит в зеркало и думает, пытается понять, действительно ли хочет этого. Как же сложно, когда внутри идёт борьба; он всё ещё пытается. Никто не интересовался, почему Дазай этого хочет. Он слишком много думает, рассуждает об упавшей спичке, соображая о её мотивах. Спичка – это он, да только признавать этого он не собирается. Любая неодушевлённая вещь, о которой он рассуждает, является им, и только им. Каждая вещь оживает в его мыслях, становясь одинокой фигурой в кругу вечных метаний. Всё так, словно нужно умереть, чтобы полюбили. Словно нужно зависнуть за краю пропасти, чтобы спастись. Всегда было так, Дазай признаёт это. Но сейчас все чувства оголены, а мысли такие грязные, что тошно. Дазай чувствует возбуждение и застывает, игнорирует мурашки и поднимает дрожащую руку. ?Я должен покончить с этим?, — думает брюнет, сжимая рукоять до побелевших костяшек. — ?Идиотизм?, — он впился взглядом в своё отражение. Он смотрит долго, намеренно сужает кругозор, чтобы перед глазами всё расплылось, и искажает своё лицо, видя в зеркале неизвестного. Легко тряхнув головой, брюнет раскрывает нож и подводит острие к горлу. Гулко сглатывает и приподнимает трясущийся подборок, прижимая лезвие ещё теснее. Кадык играет, привлекая внимание. Дазай останавливает себя, пытается решиться на такой шаг, уверенный, что это точно приведёт его к смерти, к которой он так отчаянно стремится.Он перекладывает металл под левое ухо, прижимает к потной коже и ведёт вниз, дергаясь от боли. Из глаз текут слёзы, а первый всхлип прячется за мычанием. Он ведёт медленно, вдоль подбородка, заставляет себя прижать металл к коже ещё теснее, наблюдая, как кровь бусинками проступает на контрасте с его белёсой кожей. Физически больно, но он терпит, потому что желание исчезнуть оказывается сильнее. Дазай резко углубляет порез и сдерживает вскрик, чувствуя, как слишком глубоко проткнул плоть. Он раскрывает рот и начинает завывать, закрывает глаза и продолжает вести рукой. Чувствует ребром ладони кадык и замедляется, боясь открыть глаза. Доходит до середины, ощущает, как внутри что-то копошится, и толкает кончик ножа глубже на два сантимерта, раскрывая рот в попытке вдохнуть как можно больше воздуха. Им овладевает паника, Дазай хочет закашлять, но не может. Нож падает из рук, пуская по маленькому помещению слишком громкий лязг. Тело заваливается на спину, он ударяется затылком о керамическую плитку, не зная что предпринять. Дазай думает, что смог; ему кажется, что его порез так безобразен, а кровь хлещет в три ручья. Он теряет сознание от перенапряжения, организм не выдерживает, отключаясь. Дазай лежит на середине ванной комнаты, его голова закинута на правый бок, а порез, из котрого выступила кровь, кажется царапиной. Иллюзия всегда играет с человеческим сознанием.