Часть 21 (1/1)

Они так и лежали вдвоем, в уютном молчании перемежающемся нежными поцелуями, пока к палатке не приблизился кто-то. Цилин неохотно встал, У Се?— не менее неохотно выпустил его из рук.Когда Цилин вышел из палатки, оказалось, что это был Кан Цзян?— помощник дяди Эрбая.Он поинтересовался самочувствием У Се и услышав, что тот спит и ему требуется отдых, кивнул, посетовав, что молодой третий господин совсем себя не бережет. Больше У Се никто не тревожил?— Цилин стоял на страже его сна, размышляя об их разговоре.А уже ближе к ночи в лагере началась гулянка по поводу их возвращения из гробницы. У Се уже полностью восстановился и не подумаешь даже, что недавно валялся в обмороке. Он пил наравне со всеми, много говорил и веселился, даже спел песню с Толстяком, вот только слова этой песни и красноречивый взгляд на Сяогэ?— становилось понятно?— кому обращены эти слова.—?Даже если судьба извилиста и причудлива,Пугает, заставляя поверить, что в человеческой жизни нет ничего хорошего-Не плачь, не грусти и не сдавайся!Я хочу быть с тобой всегда!У Се пел дуэтом с Панцзы, но и Толстяк и Цилин понимали?— о чём эта песня.—?Извилистые пути моей жизниПозволят увидеть всё более отчётливо,Когда я был растерян, одиноко и беспомощно сидел в углу.В тот год я был совсем молод,Пережил много падений и плакал навзрыдДаже если в жизни много извилистых дорог,Я хочу пройти этот путь!Перед внутренним взором Цилина промелькнул момент их первой встречи и он невольно улыбнулся, вспоминая того ещё совсем юного Наивняшку, с которым свела его судьба, там, на обрыве. Ведь с того самого дня всё и началось, словно тем самым робким: ?Моё!?, этот хрупкий парнишка обозначил не только свои права на древнюю маску, но и на самого Цилина.—?Когда ты появился рядом со мной,С энтузиазмом следовал за мной,Словно огненно-красное солнце,Воодушевлял настоящего меняВместе мы сможем преодолеть все трудности!Цилин знал?— это ответ и обещание?— жить, как можно крепче цепляясь за жизнь. Он кивнул и улыбнулся, что-то внутри медленно расслабилось, позволяя насладиться вечером и предвкушать будущую ночь.Когда У Се и Панцзы подошли к Лю Сану, который как раз собирался поиграть в бильярд и предложили показать Слухачу мастер-класс, Цилин улыбнулся?— он был рад слышать перешучивания друзей и смех У Се. Было видно, что Толстяк не держал обиды на то, что творил Наивняшка под глюками, да и на Лю Сана они больше не злились.Чжан смотрел, как они играют, дразнятся, не давая Лю Сану даже взять кий, и его пламенный взгляд явно не остался незамеченным У Се. Но стоит ли винить Цилина?— его любимый с кием выглядел очень горячо?— особенно, когда наклонялся, чтобы ударить по шару… Тёмная сторона призывала прямо сейчас утащить Наивняшку в какое-то укромное место и… Ведь сейчас, после празднества, когда все затихнут и улягутся спать, людям вокруг будет явно не до него… не до них. И этим стоило воспользоваться?— того быстрого раза в гробнице им обоим было явно недостаточно.Когда Лю Сан снова захотел пообщаться с У Се, тот отдал кий Цилину, кинув на него многообещающий взгляд?— становилось понятно?— Наивняшка всё видел, или даже скорее почувствовал весь жар чужого взгляда. И отвечал полной взаимностью, обещая, что сегодня?— все будет.Благодарность Лю Сана заставляла У Се чувствовать неловкость?— он не умел принимать благодарности, поэтому Наивняшка быстро свернул разговор и направился к остальным, уговаривая дядю спеть…Цилин терпеливо ждал, пока У Се то ли спаивая дядю Эрбая, то ли напиваясь сам, выпытывал из него обещанные подробности прошлой экспедиции.Цилин ждал в палатке У Се, не желая отвлекать родственников от тяжелого разговора. Опасности он не чувствовал?— значит всё было в порядке. За время, проведённое с У Се сейчас, Чжан уже научился вновь распознавать все оттенки тепла в своей груди, что и прежде помогали так вовремя приходить на помощь любимому. И пусть то ноющее чувство в сердце напоминало, что У Се сейчас постоянно в опасности из-за болезни никуда не исчезло и стало почти привычным, теперь любое изменение в нем заставляло насторожиться, показывая, что любимый опять в беде.