Глава 12. ...мы проиграли все свои войны (1/1)

Восемнадцать лет тому назад -… турецкую кампанию. От скуки хоть на стену лезь. Вот с тем мужичком из Румелии и разговорились. Из албанцев он, что ли, был… Через слово друг друга понимали, а он еще и стращать наших солдат пытался. Он… Местный горец. Вроде наших, такой же темперамент. Вздорный мужик, конечно, из простых, как я разобрал. Все про месть и смертоубийства трепал, а подымить тоже горазд,?— Казимир вынул из зубов трубку, выдохнул дым и уставился куда-то выше зеленеющих кустов, на стены Управы. Рабочие тщательно белили верхние этажи, облепив здание не хуже муравьев. Лето в этом году выдалось теплым, а дожди и туманы казались на удивление редким гостем. Небольшие облака словно не хотели собираться в тучи, и слабый ветер легко разгонял белые клочья, что временами укрывали солнце. Неудивительно, что в такую прекрасную погоду семья Губернатора предпочитала проводить время на свежем воздухе. Жена, старшая дочь, даже воспитанник семьи… Разве что младшая дочь где-то пропадала, то ли с гувернанткой, то ли с одной из наставниц. Пара черных псов, развалившихся на солнце, отосланные подальше (все-таки сам Губернатор с вице-губернатором беседуют, мало ли) слуги и личная охрана… Прекрасное воскресное утро. Не удивительно, что всего год как назначенный вице-губернатором Казимир Станиславович Мазовецкий обнаружился здесь же: никак, давний друг Якова Петровича. С удобством устроившись в одном из кресел, в расстегнутом дорожном пальто с багровым подкладом, Мазовецкий много курил и почти час не прекращал своих рассказов. Уже третий раз вытряхивая пепел из трубки, он чуть улыбался, из-за чего тонкие его усы смешно шевелились. Сидевший напротив Яков Петрович ухитрялся одновременно читать целую стопу исписанных мелким почерком бумаг, слушать болтовню Мазовецкого и приглядывать за двумя детьми, что играли чуть в стороне, время от времени помогая советами. Не совсем за детьми, конечно: русоволосой тощей девчонке с вздернутым носом, старшей дочери Якова Петровича, на вид было никак не меньше шестнадцати. Игра тоже не слишком походила на забаву: рубиться на саблях следовало со всей возможной осторожностью. Пусть лезвие специально для детей затупили, но синяков-то все равно не избежать. Вон, мальчик лет десяти?— воспитанник губернаторской семьи?— хоть и внимательно слушал, что ему говорила девочка, снова и снова пропускал удар: несильный, но неожиданный. Возмущаться или злиться мальчик явно не думал. Разве что губы сильнее поджимал и снова брался за выпущенную из рук саблю. Ольга, жена Якова Петровича, русоволосая статная женщина с аккуратной родинкой у виска, в очередной раз подливая чай мужу и его гостю, не выглядела слишком уж счастливой. Может, наскучившие рассказы Мазовецкого тому виной, а может, отосланная пару часов назад служанка. Раз за разом обеспокоенно посматривая на детей, в который раз наполнившая опустевшие чашки Ольга обходила стол и возвращалась к креслу, демонстративно открывая книгу.?— У них там в горах народ общинами живет, по старинным законам. Так их предки еще до османов жили. Войны, одна, вторая,?— Мазовецкий на мгновение зажмурился, словно уловив среди табачного дыма аромат травяного чая, и с широкой улыбкой поглядел на хмурую Ольгу, которая шумно перелистывала книгу. Чуть склонив голову, он усмехнулся в усы и бросил подошедшему псу кусок ветчины с блюдца. —?Мужчины уходят, не возвращаются?— и в семье не просто сыновей не остается, вообще никого мужского пола.?— Напомни, в какую это войну ты с этими албанцами беседовал? —?насмешливо отозвался вдруг Губернатор, поднимая голову и чуть разминая пальцы. —?Уж не в шестом ли году? Они разве не на стороне османов воевали? Или тебя Решетов эликсирами заливает, и речь еще о прошлом столетии (1)? Мазовецкий отмахнулся, допил чай, с тихим стуком опустив чашку на блюдце, и закинул ногу на ногу: начищенные сапоги буквально сияли на солнце.?— Яков, снова ты всю историю портишь. Мы городок один осаждали, а он из плененных был, не все ли равно…?— Пленный из албанских горцев? —?Губернатор выразительно поднял брови, замолчал и вдруг повернулся к детям, машинально покручивая на пальце перстень с крупным камнем. —?Миша, хорошо получается. Руку выше держи… А ты продолжай, продолжай, я же не спорю. Так, вопросы, не более. Мазовецкий хитро улыбнулся:?— Я и не такое расскажу, ты уж поверь. Чай у вас больно вкусный, такого мне еще пару месяцев не попробовать,?— словно не заметил недовольного взгляда Ольги, чашкой отсалютовал. —?Я не о том. Горец этот говорил о забавном обычае… Мальчик, тем временем, удачно увернулся и шагнул ближе. Девочка не успела отступить?— и получила по запястью эфесом сабли. Клинок упал, девочка тряхнула рукой, чуть поморщившись, и засмеялась: чисто и радостно. Мальчик шмыгнул носом и расправил плечи, явно гордый собственным маневром. Второй пес, лежавший у ног Якова Петровича, тотчас же поднял голову, посмотрел по сторонам, поднялся на лапы?— и побрел прямиком к мальчику, утыкаясь тому носом в ладони.?— Браво, Михаил Васильевич,?— в одно мгновение Ольга забыла о досаждавшем своими историями Мазовецком, отложила книгу в сторону, не позаботившись о закладке, и подошла к детям. Обняла мальчика за плечи и, широко улыбнувшись, посмотрела на Якова Петровича.?— Еще пара лет?— и господин Торжевский будет служить Городу,?— Яков Петрович делано посерьезнел, но в глазах его плясали бесенята. Мальчик от таких слов заулыбался, завертел головой и нервно покосился на стоявшую в стороне девочку.?— А Марья Яковлевна фехтованию кого угодно обучит… Лучшего учителя и из-за Ворот не выпишешь,?— ввернул Мазовецкий. —?К чему я веду. Вот все на тебя, Яков, смотрят, будто ты чепуху какую-то выдумал, дочери у тебя с мечами с детства играют. А у этих горцев в порядке вещей, когда женщина с мечом да при мужской одежде ходит. Замуж не хочет выходить, или в семье что приключилось, мужчин не осталось… Старейшинам общины клянется, в мужские одежды переодевается, и никто ей слова поперек не скажет. Сама себе хозяйка. А если во главе семьи больше мужчины нет, она патриархом и становится, так сказать. Разве что клятве верной быть нужно. В брак не вступать, девичество хранить…?— Казимир Станиславович! —?улыбка Ольги исчезла, будто ее и не бывало. Голос не сорвался на крик, но прозвучал твердо, заставляя Казимира замолкнуть на полуслове. Пес, что несколько минут назад едва ли не ел из его рук, ощетинился и зарычал, недовольно глядя на Казимира: тон хозяйки уловил, не иначе. —?Я прошу вас. Неужели более подходящей публики не нашлось??— Оленька, услада глаз моих, виноват… —?ни капли не сожалея о сказанном, Мазовецкий улыбнулся.?— Я вам не Оленька,?— скрипнула зубами та, расправляя плечи. Словно отмечая тон хозяйки, пес оскалился, но с места не двинулся. —?Не забывайтесь.?— Конечно, госпожа Гуро, разве ж я смею…?— В самом деле, Казимир. Не при моей дочери,?— устало выдохнул Яков Петрович, поднимаясь на ноги, и подошел к Ольге. Взъерошил волосы Торжевскому, поцеловал в макушку дочь, что-то шепнул обоим?— дети тут же кивнули и побрели прочь, довольно улыбаясь. Пес, что скалился на Казимира, тяфкнул: в то же мгновение второй пес побежал следом за детьми. Яков Петрович тем временем взял под руку жену: осторожный жест, короткое движение пальцами. То ли рукав поправил, то ли успокоить попытался. —?Значит, ты собираешься уложиться в пару месяцев? Сердце мое, сделай нам еще чаю… На кухне должна оставаться душица.?— Можешь поехать следом, я возражать не стану. Вместе найдем какое развлечение, за всей этой рабочей тоской,?— легко отозвался Мазовецкий и подскочил на ноги, когда Ольга проходила мимо. С широкой улыбкой склонил голову, руку за спину заложил, разве что в пояс не поклонился, точно на приеме каком. Ольга гордо вздернула подбородок, подобрала юбки и быстрее зашагала прочь. Мазовецкий притворно нахмурил брови, прижал ладонь к груди и картинно протянул в сторону удаляющейся Ольги руку, словно умоляя о чем-то. —?О пресветлая княгиня, не гневайтесь… Договаривать Мазовецкий не стал, разве что долгим взглядом проводил Ольгу. Яков Петрович глубоко вдохнул, прищурился и вернулся в кресло, словно ничего и не случилось.?— Княгиня, точно с древних полотен сошла… Рукой поведет?— и гореть городам, по одному ее приказу (2). Хотя нет… Как есть царевна-Лебедь. Уверен, что Пушкин не о ней писал? —?явно не рассчитывая на ответ, Мазовецкий придвинул кресло ближе к Якову Петровичу. Похоже, соседство явно недовольного пса его не слишком радовало. —?Ну что, княжич, поедешь с инспекцией по своему княжеству? Не одними царевнами живет человек, правильно??— Вот за такие слова она тебя и не выносит,?— устало ответил Яков Петрович, возвращаясь к своим бумагам. —?А с инспекцией в следующий раз поеду. Весной… Незачем попусту людей пугать, тебя на первый раз хватит. Гектор, спокойно. Пес шевельнул ушами, переступил с лапы на лапу и улегся на траву, не отводя взгляда от Казимира.?— Как знаешь,?— кивнул Мазовецкий, наконец-то избавляясь от насмешливого тона. —?Ты бы с Ковлейским поговорил… Пусть всех проверит. Кто-то за Ворота о происходящем доносит. Не хватало еще, чтобы наш дражайший граф узнал, что мы затеяли. Это Аракчееву никто не поверит, слишком много его страшилок не подтвердилось. Того и гляди, старика выжившим из ума назовут.?— Не с подачи Бенкендорфа,?— Яков Петрович постучал по столу. —?Тогда Государя смогут убедить, что эликсиры вредны. Аракчеев для нас не опасен. Чем не живое знамя??— Можно попытаться написать Решетову,?— пожал плечами Мазовецкий. —?Пусть подошлет кого-нибудь к старику. Ему это сделать будет явно удобнее… И не говори мне, что не можешь с ним связаться.?— Ты разве не спешил? —?недовольно процедил Яков Петрович, опуская несколько листов к остальным. —?В два месяца хотел уложиться.?— Часом дольше, часом меньше. Что у них там, рожь за это время вся высохнет? Подождет, ты не ответил,?— не обратил внимание на замечание Мазовецкий и, отодвинув чашки с блюдцами, пересел на край стола, прямо перед Яковом Петровичем. Тот напряженно застыл: Казимир разве что чудом не помял бумаги. —?Я хочу быть уверен, прежде чем мы начнем действовать. Самоубийство самоубийству рознь. Не хочется, знаешь ли, как господа с Сенатской, в петле повиснуть. Так что с Решетовым? Знаешь, где его носит??— Я не хочу ему писать по этому поводу,?— почти по слогам произнес Яков Петрович. —?Я вообще считаю, что нельзя давать даже повод… Мы же ничего не замышляем, Казимир. Мы служим Государю. Величие Империи?— вот наша цель. Мазовецкий от таких слов даже скривился. Не желая продолжать разговор, он поднялся на ноги, заглянул в бумаги перед Яковом Петровичем и ткнул в один из листов пальцем:?— Вот это?— вранье. В ту ночь Манилов в черном кабинете никак не мог быть, я сам его допрашивал по тому мальчишке, которого к нам Темный привел,?— Мазовецкий вытряхнул трубку и сунул ее в карман. —?Чей это отчет, Бинха или его подчиненных??— Я помню твою теорию,?— всем своим видом Яков Петрович показывал, насколько ему не интересно обсуждать подобное.?— Вот поднимет бунт этот солдафон, попомнишь мои слова,?— раздосадованно бросил Мазовецкий, застегивая пальто, и щелкнул каблуками. —?Мои глубочайшие извинения хозяйке дома. Чай у нее воистину бесподобный. Не успел он сделать и пары шагов, как его окликнул Яков Петрович.?— Казимир,?— ледяным тоном произнес он, поднимаясь на ноги. —?Мои отношения с женой тебя не касаются. Влезешь?— пожалеешь. А еще раз хотя бы посмотришь на нее так?— я забуду о нашей дружбе.***?— Оксаны Тимофеевны сегодня не будет,?— повысил голос Гоголь, пытаясь перекричать шум в редакции. Приставший с глупыми, но настойчивыми вопросами работник типографии продолжал смотреть на него умоляющими глазами. Гоголь насилу вспомнил фамилию: Юрьев. Имени-отчества он и вовсе не знал. —?К тому же, если Ганна Андреевна отказала, Оксана не сможет ничего сделать. Она всего лишь помощница…?— Оксана Тимофеевна уже несколько раз уговаривала… То есть, я хотел сказать, что она объясняла все Ганне Андреевне,?— сбивчиво заговорил Юрьев, озираясь по сторонам. —?Нам бы только пять минуточек…?— Завтра. У Оксаны Тимофеевны сегодня крысоловы, она никак не может объявиться здесь,?— на деле, конечно, сидеть дома безотрывно нужды не было. Но Оксана с удовольствием воспользовалась предлогом: пока крысоловы работали, а Яким за ними приглядывал, убежала в Колодец. Похоже, рассчитывала узнать что-то еще об исчезновениях.?— А если вечером? Поймите, то очень важно… Мы же много не просим. После дождей сразу трое слегли… —?никак не унимался Юрьев. Гоголь устало потер глаза: с чего только этот Юрьев взял, что стоит подойти именно к нему? Да чем он тут поможет??— Поймите, не примут к вам в помощники кого-то еще так быстро. Человека проверить нужно, а вечер ничего не изменит,?— начал было Гоголь, но вдруг остановился. Ну вот что Юрьеву мешало привести кого-нибудь из знакомых на замену, а не поднимать шум на всю редакцию? Теперь даже Вакула обо всем слышал. —?Давайте вот как. Видите парня в забавной шляпе? Я через него все передам. Он для ваших заболевших средство принесет, и завтра они будут на ногах.?— А если это из поддельных эликсиров??— Они из моих запасов, из аптекарских учреждений,?— Гоголь почувствовал, как начинает болеть голова. —?Вот записка. Я сам сейчас не могу отправиться домой, извините. Юрьев просиял, размашисто перекрестился и едва не кинулся в ноги Гоголю:?— Николай Васильевич, спасибо вам… Благослови вас Боже! Правильно мне сказали, что наговаривают, и на вас, и на господина Губернатора, благодарю… От слов Юрьева где-то в области сердца словно кусок льда застыл. Может, о чем-то таком говорил Бомгарт? За те без малого три года, что Гоголь провел в Городе, ему еще никогда не было так стыдно. Скольким он и правда мог помочь? Сколько правды принести людям, а не отмалчиваться по кабакам? Сколько вообще ошибок он наделал… От необходимости отвечать Гоголя совершенно неожиданным образом спасли. На пороге кабинета стоял полицмейстер Шпекин, совершенно спокойный, пусть явно уставший и заметно потрепанный. Глаза его воспалились: похоже, несчастному за ночь не довелось глаз сомкнуть. Живой, здоровый и свободный. Насилу удержавшись от неподобающей улыбки, Гоголь спешно попрощался с Юрьевым и сердечно пожал руку Шпекину.?— Я рад вас видеть,?— искренне произнес он, порядком удивляя окружающих. Кажется, подобного счастья при встрече со служащими полиции в редакции еще никому видеть не доводилось. —?Я вчера так и не добрался до Губернатора, но…?— Неважно,?— глухо ответил Шпекин, вытягивая руку из ладоней Гоголя. —?Все обошлось. Может, вы Торжевского чем и отвлекли, но обо мне вспомнили только к утру.?— Вас не разжалуют, я надеюсь??— Нет, даже в отставку по выслуге не отправят,?— отмахнулся Шпекин и мучительно закашлял. —?Работы только больше после вчерашних висельников. Велено в месяц устроить сирот… Не только тех, кто в том подворье остался, а по всем Трущобам пройти.?— Это… Это много? —?к своему стыду, Гоголь просто не знал ответа. В Трущобы он по обыкновению наведывался либо в кабак, либо… Да. Пожалуй, только в кабак. Остальные редкие случаи?— с Вакулой или еще кем, даже осмотреться не успевал, не то что узнать чего.?— Представления не имею, в Трущобах сирот прячут… Не хотят, чтобы детей воспитывали в сиротских домах. Боятся, что ?губернаторские злодействам всяким научат?. Глупость несусветная,?— в сердцах добавил Шпекин и тяжело вздохнул. —?Не знаю, как мы их вылавливать станем, только… Приказ Губернатора есть приказ. В особенности личный. Последняя фраза тихо прозвучала, едва ли не на шепот перешел. Звук в гомоне редакторских истаял, только по движениям губ понять можно было. Не совсем понимая, как вообще возможно сказанное Шпекиным, Гоголь нервно дернул подбородком.?— Вы его видели? Губернатор знал о случившемся? —?брови невольно поползли вверх.?— Меня Торжевский к нему с утра привез. Отчитали, как школяра, конечно… Велели делом заняться. Отдал приказ, сказал не мешкать,?— Шпекин промакнул вспотевший лоб платком. —?Я еще потому здесь. Вас к нему отвезти велел. Сказал, что в этот раз головой за вас отвечаю. Гоголь понятливо кивнул и принялся спешно собираться. Отстраненность Шпекина его насторожила: но, с другой стороны, разве может полицмейстер Города проявлять панибратство или еще какой фаворитизм? Все правильно. Торжевский оценит. Профессиональная беспристрастность, как и следует при подобной должности. В коляске ехали в полном молчании. Шпекин словно нарочно взгляда избегал, разве что время от времени убирал с лысеющего лба редкие седые пряди. От гнетущей тишины Гоголь невольно погрузился в собственные мысли: от тревог по поводу давно уже сделанного до совсем недавних бесед. Интересно, почему Губернатор вообще вмешался в судьбу Шпекина? Почему не оставил это право Торжевскому? Может, недоволен теми показательными казнями? Хотя, казалось бы, такие смерти ему со всех сторон на руку… К тому же, если считать Шпекина бесполезным стариком, зачем сохранять его на таком посту? Разве что полицмейстер и правда был фигурой исключительно номинальной… Коляска вскоре остановилась, и Гоголь спешно заговорил:?— Я должен попросить прощения,?— он почти заикался, нервно расправляя плечи. —?Мне следовало лично поговорить с Губернатором. Объяснить, что на самом деле произошло. Вы не заслужили…?— Достаточно, Николай Васильевич,?— рассерженно прервал его Шпекин. От такой грубости Гоголь опешил, и даже безучастный кучер с любопытством обернулся. —?Вы мне ничего не должны. Оставьте при себе это глупое благородство. Я же для вас, писателей да всякой просвещенной молодежи, бесполезный старик, которого только пожалеть надо. И покровителя своего попусту гневить не надо. Идите. Уж в Управе-то с вами ничего приключиться не должно. К коляске, меж тем, торопливо подошли двое хмурых мужчин. Оба коротко стрижены, разве что один в плечах пошире, а другой невысокий и юркий. Рукава их темных мундиров перехватывали черные повязки с синеватым узором. Мелкие серебристые пуговицы, поблескивая на солнце, отвлекали от на удивление серьезных лиц, мешали запомнить хоть какие-то черты… Совершенно обычные лица, ничего выдающегося. Такого в толпе увидишь?— и забудешь тут же, если без мундира. Гоголь невольно повернулся к тому из мужчин, что пониже: оживленный, неравнодушный взгляд подсказывал, кто из подоспевших более важен. Не прогадал.?— Благодарю, Александр Егорович. Дальше сами. Будьте покойны, доставим в целости,?— совершенно спокойно сказал мужчина, привычным жестом одергивая китель. Улыбнулся?— нешироко, но почти одобрительно, негромко присвистнул?— и из-за ворот выбежал черный пес. —?Выбирайтесь, Николай Васильевич, знакомиться будем… Не успел Гоголь и пары шагов сделать, как Шпекин, сухо кивнув, отрывисто приказал кучеру трогаться. Колеса мгновенно застучали по выметенной дороге. Пес негромко рыкнул, провожая коляску взглядом, тряхнул головой, даже медальон с профилем орла на его ошейнике задрожал. Господа в мундирах переглянулись?— и плечистый, продолжая молчать, отступил назад, заложив руки за спину.?— Крайне нелюбезно,?— с искренней грустью вздохнул невысокий, расправил плечи и одним шагом приблизился к Гоголю, порывисто пожимая даже не руку, а локоть. —?Рад личному знакомству. Позвольте представиться, Тарасевич, Павел Семенович. Михаил Васильевич сейчас занят, вопрос безопасности всего Города, а я?— его личный помощник. Мой молчаливый товарищ?— Аким Степанович Хритинин, в должности… Хотя, пожалуй, большого значения не имеет. Пса Вулканом кличут, если интересно. Надеюсь, ни от чего важного вас не оторвали? Как вечерний номер ?Обозревателя?, уже у цензора? Внимание Тарасевича после отстраненности и холодной обеспокоенности Торжевского казалось чем-то непривычным. Да и не такого участия Гоголь ждал от темных мундиров: почти искреннего, немного слишком дотошного, но все же неизменно вежливого.?— Благодарю, Ганна Андреевна просматривала последнюю статью,?— осторожно заметил Гоголь, нервно поглядывая на совершенно равнодушного пса.?— Вот и славно. Я слышал, ?Вестник? пару номеров пропустит. Александр Сергеевич с Михаилом Юрьевичем заняты чрезвычайно важными делами, вынужденная мера,?— светским тоном произнес Тарасевич, наконец-то отпуская руку Гоголя. —?Что ж, не буду докучать своей болтовней. Господин Губернатор просит прощения, что вот так вот, без предупреждения вас вызвал, но сами понимаете… Служба.?— Я все понимаю,?— в тон ему отозвался Гоголь, шагая по указанной тропинке к одному из входов в Управу. —?Господин Торжевский говорил, что Яков Петрович еще вчера хотел меня увидеть, но не получилось.?— Да, пришли вести из Империи,?— с готовностью ответил Тарасевич, хлопнул в ладоши?— пес тут же обежал всех троих и исчез за дверью. —?Ничего, что стоит вашего внимания. Гоголь лишь кивнул, даже не пытаясь расспрашивать. В более прозрачных намеках нужды не было.?— Я приношу свои извинения, если мои визиты отвлекают вас от работы,?— негромко выдохнул он, поднимая подбородок выше. —?Одному Михаилу Васильевичу пришлось…?— Все в Управе рады, что-то недоразумение благополучно разрешилось,?— неожиданно прохладным тоном провозгласил Тарасевич, но смягчился. —?Виновные наказаны, пострадавшими занимаются… Я не должен говорить такого от имени ведомства, но… Николай Васильевич, вы наверняка понимаете, какие неспокойные времена наступают. Писательское чутье, верно? Вы, конечно, имеете право не любить нашу службу, но без нее в Городе воцарится хаос. Что же касается…?— Николай Васильевич, любезный, рад вас видеть,?— громыхнуло откуда-то со ступеней, ведущих к воротам Управы. В неизменном сопровождении черного пса, Губернатор встречал Гоголя лично и, судя по улыбке, находился в прекрасном расположении духа. Тарасевич замолк на полуслове, подобрался и замер на месте. —?Как добрались??— С таким попутчиком?— разве могут быть проблемы? —?позволил себе короткую шутку Тарасевич. —?Александр Егорович вполне справился.?— И тотчас отправился блюсти порядок? —?наигранно поднял брови Губернатор. —?Похвально. Поднимайтесь, Николай Васильевич. Павел Семенович, если нет никаких срочных дел, которые требуют моего участия…?— Никак нет, Яков Петрович,?— мгновенно отозвался Тарасевич.?— Прекрасно, тогда?— свободны,?— легко кивнул Губернатор и мгновенно утратил к тому интерес, поворачиваясь к поднявшемуся по ступеням Гоголю. —?Как вы после вчерашних событий? Кошмары не мучали? Торжевский сказал, что вы выглядели слишком уж… впечатленным. Он так выразился. Боюсь даже предположить, что в его понимании это означает.?— Я почти привык к виселицам за три года,?— голос его предательски дрогнул, но смолчать Гоголь себе не позволил. —?Но я привык, что к приговоренным проявляют хоть небольшое уважение. Перекидывать петлю через столб, на котором уже болтается хоть кто-то…?— Я имел по этому поводу очень неприятный разговор,?— согласно кивнул Губернатор, и Гоголь вдруг отметил, что у того под глазами залегли серые тени. —?Торжевский работает эффективно, но временами… Его заносит. Мне пришлось напомнить, что единственный, кто уполномочен Государем выносить здесь подобного рода приговоры?— это я. Вопросом вашей безопасности, Николай Васильевич, он больше не занимается.?— Но в должности он останется? —?спрятать дерзость за равнодушным тоном не удалось. Губернатор сильнее сжал трость и выпрямил спину.?— Я определил иное наказание.?— Горожане недовольны,?— машинально отозвался Гоголь, и Губернатор бросил на него удивленный взгляд. —?Темные мундиры поступают слишком жестоко.?— Я напомню вам, любезный Николай Васильевич, что казнены те, кто совершал преступления против этих самых горожан,?— коротким движением он заставил открывшего было рот Гоголя остановиться. —?Да, сопутствующие жертвы недопустимы. Но в случае, если господин Бенкендорф посчитает, что мы здесь не справляемся с обеспечением порядка, в Управе появятся те, кто не посчитается с нашими вольностями. Вы сами подписывали соглашение, прежде чем переехать сюда. И нашим счастьем будет, если пошлют только одного. Поверьте, ничего не помешает господину Бенкендорфу лично приехать, перебрать личные дела и привести в действие свои понятия о справедливости. Город опустеет минимум на треть. Я знаю, о чем говорю. Никого из преступников отсюда не отправят на каторгу в другие губернии Империи, а шахты вместят немногих. Понимаете, о чем я??— Вешать ни в чем неповинных горожан?— не слишком похоже на заботу,?— с вызовом бросил Гоголь и прошел в указанную дверь. Глаза неохотно привыкали к приглушенному свету, а голове настойчиво звучала фраза Бомгарта о том, насколько мастерски Яков Петрович умеет лгать.?— Двое или сотни, Николай Васильевич? —?сверкнул глазами Губернатор, закрывая за собой двери. —?Двое или сотни, вот он, извечный вопрос. Всегда кто-то недоволен, а угодить всем и вовсе невозможно… Я не оправдываю себя, как вы наверняка думаете. Я умею признавать собственные ошибки. Гоголь поморщился, осматривая просторный коридор, что заканчивался очередной широкой лестницей.?— Тогда к чему все эти слова? Я?— всего лишь писатель, чем я заслуживаю подобных отчетов самого Губернатора? Разве вы не желаете… —?он наконец опомнился. Что же он, право, как на духу все выкладывает. Словно обиженный ребенок. Нужно слушать?— и обдумывать, а не злиться из-за чужого вранья. Гоголь глубоко вдохнул и заговорил уже куда спокойнее. —?Прошу меня простить. Я плохо спал, отсюда и раздражительность…?— Нет нужды объясняться,?— без тени обиды ответил Губернатор. Он чуть склонил голову, с любопытством рассматривая Гоголя. —?Вот потому?— именно вы здесь. Вы же словно раскрытая книга. Что на уме?— то и на языке. Ни один писатель в Городе подобным не похвастается.?— Я выполняю свою работу,?— сухо ответил Гоголь. Честный писатель… Оксана бы уже в голос хохотала.?— Я вам отвечу, Николай Васильевич,?— продолжил Губернатор, словно не заметив отстраненности Гоголя. —?Для всех этих ответов я к вам и пришел. Скрывать или оскорбляться мне точно не следует. Опустивший голову Гоголь недовольно дернул плечами.?— Идемте, нам стоит наверх подняться,?— Губернатор снова указал в сторону лестницы. —?Я вовсе не желаю, чтобы вы меня оправдали… Неважно, в голове своей, на бумаге, еще где… Мне хочется, чтобы вы поняли, почему я так поступаю. Горожане уверены, что я деспот и тиран, а я в это время веду переписку с писателем и инженером, которых того и гляди государевы люди, со своей извечной ретивостью, в казематах запрут. Знаете, сколько здесь тех, кого бы тот же Аракчеев предлагал через строй прогнать? И у каждого в голове зачастую такая свобода… Не думайте, что я этой властью упиваюсь. Я вынужден, поверьте. Поморщившись, Гоголь остановился. Все вокруг казалось нереальным. Вокруг, в бесконечных коридорах без единого окна юбки царила глупая полутьма. Явно дорогой шелк на стенах без единого намека на рисунок слабо мерцал, как в пьяном сне. По ступеням лестниц, укрытых простыми коврами?— не иначе, как вытканными в самом Городе,?— шагал совершенно спокойный черный пес… И на какой круг ада его ведут, на восьмой или на девятый (3)? А может, к древу с железными ветвями, куда за языки лжецов подвешивают (4)??— А виновны, стало быть, не вы, а ваши помощники? —?невольно Лиза Данишевская вспомнилась, его слова о власть имущих в Городе.?— Все виноваты,?— горько ответил Губернатор: взгляд его стал пустым. —?Все мы?— люди. Все мы ошибаемся. Только ошибки некоторых куда ужаснее. На душе в одно мгновение стало гадко. Ложь? Это тоже ложь? Нет, Губернатор точно о чем-то жалеет. Да и горожане ему не совсем безразличны. Но… Как проверить? Разве что…?— Вы могли бы проявить внимание к горожанам,?— в горле пересохло, Гоголь кашлянул, но решительно продолжил. —?Это же не только те, кто в поместьях… А Трущобы? После дождей всем наверняка нужны эликсиры, а цены…?— Никто из Трущоб не возьмет из рук аптекарских и пузырька,?— мотнул головой Губернатор. —?Я думал, еще жена что-то подобное предлагала, когда дива была. Даже пытался, лет с десять тому назад. И представляете… Ни единого человека.?— А если я скажу, что такое можно устроить? Если найду людей, которые помогут убедить? —?зацепился за слова Губернатора Гоголь. —?Такое возможно? Вы это одобрите? Губернатор оценивающе взглянул на Гоголя и вдруг решительно кивнул:?— Хорошо. Если вы лично будете контролировать этот процесс. Вместе с Данишевским… Думаю, это даже решит проблему с продажей поддельных аптекарских средств.?— Я? —?от удивления Гоголь икнул.?— Почему бы и нет? —?увлеченно продолжил Губернатор. —?Вы?— личность известная. Вам доверяют… Не знал, что у вас какие-то знакомства в Трущобах имеются, но… Нет, я уверен, вы справитесь. Вы, пожалуй, и к народу ближе… Чем тот же Пушкин. Вице-губернатор вечно будет занят, а вот Лермонтову, вы уж простите, я и за своими сапогами бы следить не доверил. Полицмейстер со своими не подойдет, о моих мундирах даже говорить не приходится. Да… Николай Васильевич, блестящая идея. Если в Городе ваша инициатива увенчается успехом, то и по окрестным землям можно будет что-то похожее предпринять. Нет, ничего подобного от Губернатора он решительно не ожидал. Это что, шутка такая??— Я соглашусь, если вы позволите мне поработать с аптекарскими архивами,?— в шутку ответил Гоголь, нервно сдвигая волосы со лба.?— По рукам,?— неожиданно ответил Губернатор, протягивая руку. —?С открытой его частью, той, что не касается составов напрямую. И с небольшим условием…?— Каким именно? —?Гоголь с нескрываемым беспокойством рассматривал массивный губернаторский перстень.?— О, сущие пустяки,?— не подав виду, Губернатор заложил руку за спину, и побрел вперед, к арке в конце коридора. Двери перед ним, казалось, распахнулись сами собой?— и взгляду Гоголя открылся по-летнему зеленый сад. —?Проходите же, Николай Васильевич. Здесь в разы уютнее. Не желая спугнуть собственную удачу, Гоголь спешно прошел внутрь?— и застыл от удивления. Потолки уходили так высоко, что, казалось, в помещении легко может вырасти хоть кипарис, хоть раскидистая липа. Помещение делила на две части огромная стена, или, вернее сказать, большое окно: столько там было стекла. Многочисленные цветущие кусты (признаться, Гоголь только и узнал, что лимонное дерево да акацию), огромные лари с цветами, душистые травы… Чего здесь только не было.?— Моя жена очень любила это место… Инженер, что работал над системой водоснабжения Города, столько над садами еще провозился, неделями отсюда не выходил,?— негромко произнес Губернатор, прикасаясь к зеленым листьям богато цветущей таволги. —?Помните, я как-то рассказывал, что десять лет назад мы перестраивали Управу? За Садами тогда стало некому приглядывать… Не с такой любовью, как это делала Ольга. Растения, все редкости, вывезли за город, там новые учреждения создали, с теплицами и цветниками. А здесь десятой доли не осталось… Разве что виноградная лоза, нравится ей местная влажность, да неприхотливая зелень.?— Это… Я не знал, что здесь есть что-то подобное,?— признался Гоголь.?— Мало кто знает,?— Губернатор пожал плечами, усаживаясь в резное кресло и указывая Гоголю на соседнее. —?В Городе вообще мало кого интересует такое. А все любители в учреждениях трудятся. Каждый раз Ольгу добрым словом вспоминают. Уж сколько она трав и цветов из-за Ворот сюда привезти смогла, я даже считать не пытался. Каждый дюйм был заставлен горшками и ящиками.?— Какой она была? —?решился задать вопрос Гоголь.?— Удивительной,?— тихо ответил Губернатор, почему-то снимая перстень и опуская его на истертую обложку книги. Названия было почти не разобрать: Гоголю почудились то ли французские, то ли итальянские слова. —?За двадцать пять лет, что она провела в Городе, я не услышал от нее ни единой жалобы или упрека в свой адрес. Человека более преданного, чем она, Город никогда не видел. Ей нравилось здесь абсолютно все. Она мечтала… Мечтала, что однажды об этом месте будут знать во всей Империи, а наши заслуги признает сам Государь.?— Ваши дочери… Они на нее похожи??— Не слишком, разве что старшая,?— по-доброму улыбнулся Губернатор и в одно мгновение помрачнел. —?Ольга… Всегда хотела сына, но слабое здоровье… Мальчики рождались мертвыми. Мы похоронили четверых. Здесь, в этом Городе. Словно расплатились за все, что имели. Ни один аптекарь не смог помочь. Тогда я добился для нее разрешения уехать из Города. Один только воздух делал хуже. Она отказалась и… Я видел, как долгие пять лет моя жена превращается в собственную тень, и ничего не мог сделать. А потом… Оказалось, что она как-то раздобыла у аптекарей тот проклятый яд… Простите. Может, когда-нибудь я смогу вам рассказать все, но не сейчас.?— Я был первым выжившим ребенком в семье,?— Гоголь буквально почувствовал, что должен ответить откровенностью на откровенность. —?Родился мертвым… Не дышал. Отец с матерью уже и не надеялись, но случилось чудо. Губернатор прикрыл глаза, коротко кивнул?— Гоголь невольно отметил, как сгорбилась его спина?— и сжал в ладони перстень.?— В нашей семье такого чуда не случилось,?— Губернатор хрустнул пальцами, и поморщился: по коже побежала капля крови. Похоже, оправа кольца оказалась слишком острой.?— Мне жаль,?— тихо произнес Гоголь, завороженно глядя, как Губернатор опускает перепачканный перстень на край кресла и прижимает к ладони белоснежный платок. —?Мне вовсе не стоило начинать расспрашивать.?— Вы были довольно деликатны,?— негромко ответил Губернатор. —?После ее смерти я всякого наслушался… Даже обвинений, будто бы сам ее убил. Признаться… Может, в конечном итоге, так оно и есть. В столице ее ждала лучшая судьба. Все эти слова никак не могли быть ложью. Да, Губернатор не привык открывать кому-то душу отсюда и немногословность, но… Искренность и горечь Гоголь никак не мог спутать с чем-то еще. И разве человек, который с такой любовью?— возможно, со всей доступной ему эмоциональностью,?— так говорил о давно умершей жене, мог быть абсолютным чудовищем? Слишком много мыслей порождало сказанное. Слишком много кусочков, которые стоило бы выяснить, чтобы увидеть картину целиком. И среди всего этого наступившая тишина казалась почти невыносимой.?— Вы говорили об условиях,?— напомнил Гоголь, нервно сгибая и разгибая пальцы. —?Я займусь раздачей лекарств в Трущобах… Или как еще мы это назовем. И смогу работать с архивами. Что вы хотите взамен? Губернатор ответил не сразу. Внезапная смена темы, похоже, поставила его в тупик. Возможно, и его собственные мысли оказались ничуть не менее тяжелыми, чем думы, что терзали разум Гоголя. Губернатор осторожно отнял окровавленный платок от кожи и принялся протирать перстень:?— Собственно, два небольших условия, но ничего невыполнимого,?— ровный, отстраненный тон давал Гоголю понять, что произошедшее?— странная непрошенная исповедь?— никак не отразится на их работе. —?Прежде всего, если вы пожелаете сведения из аптекарских архивов использовать не только в моем заказе, но и собственных статьях?— я бы хотел видеть вашу работу до публикации.?— Любая рукопись проходит цензуру,?— без особого энтузиазма кивнул Гоголь. Губернатор широко улыбнулся:?— Я рад, что вы это понимаете.?— Что еще я должен сделать? —?все-таки спросил Гоголь, не дождавшись продолжения.?— Сущие пустяки,?— Губернатор вернул кольцо на место. —?Александр Сергеевич с Михаилом Юрьевичем приглашают на премьеру. Завтра вечером, в Доме Утопленниц. Все-таки не просто так в Городе существует балетная школа, верно? Я рассчитываю, что вы там тоже появитесь. Для вас найдутся места в Губернаторской ложе. Если пожелаете, можете привести кого-то еще.?— Я буду,?— с вызовом ответил Гоголь, услышав упоминание о Доме Утопленниц. Может, получится что-то выведать о происходящих там делах…?— Я очень рад, Николай Васильевич,?— еще шире улыбнулся Губернатор. —?Сегодня же поговорю с Алексеем Алексеевичем. К чему тянуть, после дождей могли слечь многие, а в лечебницы просто не пойти… Только сейчас Гоголь понял, какую именно ношу взвалил на собственные плечи. И, признаться, совершенно не был этому рад.____________(1) Яков Петрович явно придирается, если не целенаправленно пытается запутать Казимира Станиславовича. В русско-турецких кампаниях на стороне Российской Империи участвовал так называемый Греческий пехотный полк (часть албанского войска, созданного графом Орловым, переформированного князем Потемкиным). Наименования подразделения менялись, национальный состав тоже был неоднородным: теоретически, в нем могли участвовать и беженцы из Албанских горцев или их потомки. Тем не менее, основная часть албанского войска состояла из православных, не желавших оставаться под властью исламской Турции. Формально же албанцы и их земли находились под властью османов (и недовольство народа таким положением вещей вовсе отдельная история). В кампанию 1809 года, к примеру, во время осады Силистрии князем Багратионом среди противостоящих армии Империи войск был и корпус албанцев. Похоже, ничего совсем уж неправдоподобного Казимир Станиславович не говорит, но его рассказ слишком уж всем надоел.(2) Казимир Станиславович не имеет в виду титул или что-то подобное, скорее вспоминает о княгине Ольге, известной жестокой расправой над древлянами, которые не просто убили ее мужа?— князя Игоря, но и отправили к ней сватов своего князя. Женитьба не состоялась, что совершенно не удивительно.(3) Восьмой круг ада, согласно ?Божественной комедии? Данте отведен для обманщиков, а девятый?— для предателей.(4) Николай Васильевич вспоминает следующий отрывок греческого апокрифа ?Откровение Пресвятой Богородицы?: ?…и узрела Богородица в другом месте железное древо, и были у него ветви железные, и висело на них множество мужчин и женщин на языках своих. И <…> вопросила архистратига, говоря: Кто это, и каково прегрешение их? И сказал архистратиг: Это клятвопреступники, клеветники, злоречивцы, отделявшие брата от брата…?