Глава IV. Узы и символы (1/1)

Йошицугу чувствует, что Мицунари волнуется; стоит Сакону оказаться поблизости — и он нет-нет, да и коснётся взглядом его правого плеча. И слишком уж много печали в глазах лиса, слишком уж много вины. Видно, не только в нарушенных принципах дело, а в чём-то ещё — в чём-то более серьёзном. Отани готов поклясться, что по поводу охранных символов волк до сих пор даже не заикнулся, а потому тревоге Мицунари может быть лишь одно объяснение.Во время выставления метки что-то произошло. И змей догадывается, что именно. А получаса наблюдений за лучшим другом и его истинным подчинённым — так вообще говорят? — хватает, чтобы догадки Отани подтвердились.Сакон в бреду, будучи совершенно не властным над собой, признался Мицунари в своих чувствах. Однако теперь об этом не помнит, или полагает, будто ему почудилось… или уверен, что лишь подумал об этом — но не озвучил своих мыслей. Лис слишком хорошо строит из себя саму невозмутимость, а потому до волка не доходит сразу — однако даже он к полудню начинает чуять неладное. Йошицугу решает оставить их с Мицунари наедине, выдумав какой-то несуразный предлог, который в его устах, однако, обретает вполне себе приемлемую форму, — а затем долго прячется в саду в облике змея, изредка перебираясь из одного тенистого уголка в другой. Жара сегодня действительно невыносима, и переживать её значительно проще не в облике человека…— Вот ты где, — ласково шепчет Мицунари, пробуждая Йошицугу от неглубокой дремоты; змеи редко оставляют следы и никогда — запаха, однако пламенный лис каждый раз безошибочно определяет, где именно находится его друг. Магия уз? Скорее всего. Но порой Йошицугу даже этого мало. Порой ему хочется быть волком. И чтобы Мицунари являлся его истинным повелителем.?Будь я Саконом, я бы точно не стал глупить и влюбляться в того, кто заведомо мне недоступен?, — думает змей, безропотно позволяя Мицунари дотронуться до себя. На месте лиса он побрезговал бы к себе прикасаться: всё-таки змеи — существа не слишком приятные на ощупь. Однако Мицунари на утешающих поглаживаниях не останавливается: аккуратно обхватив змея за туловище, он притягивает его ближе к себе и укладывает его голову себе на колени.— Тебе больно?Йошицугу принимает человеческий облик и молча кивает. Бесполезно лгать — Мицунари видит его насквозь. Рядом с лисом змею жарче, чем под палящим солнцем, однако он, вопреки всему, шепчет:— С тобой боль утихает.— А должно быть наоборот… — непонимающе тянет лис, пропуская сквозь пальцы тёмные волосы друга.— Ты никогда не вписывался в общепринятые рамки, — спокойно отвечает Йошицугу.Мицунари тихо смеётся.— Ты тоже, друг, — шепчет он. Пару мгновений они молчат, а затем лис спрашивает: — Когда ты идёшь к Сакону?И ведь пытается имя спокойно произнести — а голос всё равно выдаёт его с головой.— Что он сказал тебе? — отвечает Йошицугу вопросом — и чувствует, как Мицунари напрягается.— Когда? — пытается увильнуть он, но Отани ловит его почти сразу, промолвив:— Прямо сейчас. Ты ведь не просто так от него ко мне сбежал.Лис понимает, о чём именно говорит Йошицугу, однако слишком уж не хочет озвучивать истину. Змей решает помочь другу, сев и заглянув ему прямо в глаза. Тот хмурится, однако не выдерживает напора.— Он сказал, что любит меня, — почти шепчет лис. — Два раза сказал. Бессознательно — и сознательно. Я до последнего надеялся, что в первый раз мне лишь послышалось. А сейчас окончательно убедился, что это правда. Вот только легче от этого мне не стало. — Он вздыхает. — Что мне теперь делать, Йошицугу?Змей тоже вздыхает — и в тон другу говорит:— Ты такой дурашка, Мицунари. Что ты ему ответил?Лис пожимает плечами; сейчас он, как никогда, похож на себя в юности — на совершенно потерянного и сомневающегося во всём лисёнка.— Я сказал, что это пройдёт.— Угу. Обязательно, — кивает змей. — Он же целитель, так что сумеет исцелить себя от этой болезни.— Йошицугу, это не смешно, — хмурится Мицунари. — Я правда без понятия, как мне теперь себя вести.— Скажи, что больше в его услугах не нуждаешься, — и дело с концом, — просто говорит Отани.Лис упрямо скрещивает руки на груди.— После того, как я приложил столько усилий, дабы его заполучить? К тому же… я не намерен его отпускать до тех пор, пока он не исцелит тебя.— Тогда просто ?прислушайся к своему сердцу?, — неохотно шипит Йошицугу: давать подобного рода советы — совсем не в его стиле, однако с Мицунари порой иначе не выходит. — Возможно, оно подскажет тебе решение.— А что бы на моём месте сделал ты? — вдруг спрашивает лис. Замешкавшись на мгновение от столь неожиданного вопроса, Йошицугу невозмутимо произносит:— Я бы ответил ему взаимностью.— Да ну тебя! — не выдерживает Мицунари; кажется, будто он не то вот-вот рассмеётся, не то прямо сейчас по голове даст. — Будет у тебя такая же проблема — я тоже над тобой поиздеваюсь!— У меня такой проблемы не будет, — говорит Йошицугу, еле сдерживая улыбку. — Ведь моё сердце принадлежит лишь тебе, о мой пылкий друг. И любому, кто мне признается, я сразу же отвечу, что занят.Лис закатывает глаза, а затем снова смеётся, с теплотой глядя на товарища.— Скажешь тоже, Йошицугу… — начинает он, однако змей, внезапно насторожившись, не даёт ему продолжить.— Сакон ждёт меня, — голос его звучит чуть более обречённо, чем следует. — Он сказал прийти на закате, а Юкимура как раз начал обновлять охранные костры.Змей оглядывается на Мицунари — и едва не срывается на усмешку, видя, как тот поджал губы.— До сих пор не понимаю, как он это делает, — недовольно шипит лис, однако Йошицугу знает: Мицунари приятно, что этот тигр умудряется перенимать его магию даже без клейма. Одарённый сын Санада, которому достаточно одной лишь силы желания, чтобы творить пламя пусть и не так же мастерски, но всё же на достойном уровне…Хорошо, что и для этой сущности нашлось место в лисьем сердце — на первый взгляд холодном, но на самом деле умеющем искренне любить.— Юкимура — молодец, — говорит Йошицугу, поднимаясь. Мицунари сначала недовольно ворчит что-то непонятное, однако затем беспомощно вздыхает и соглашается. — И подумай хорошенько по поводу своего волка, — добавляет змей, прежде чем уйти. — Я уверен, ты сделаешь правильный выбор.***Сакон встречает Йошицугу привычной улыбкой; конечно же, не стоит даже надеяться на то, что он выдаст хотя бы часть их с Мицунари разговора — или позволит произошедшему как-то повлиять на свой настрой. Отани, в принципе, и необязательно знать, что именно ощущает сейчас Сакон: до тех пор, пока Мицунари позволяет волку оставаться подле себя, душа змея спокойна.А как эти двое будут разбираться в тех сильных, но в то же время слишком сложных узах, что их связывают, Йошицугу уже не касается.— Почему вы позвали меня именно на закате? — интересуется змей, и по одному взгляду Сакона становится понятно, что он ждал этого вопроса.— А почему охранные костры обновляются именно по вечерам? — совершенно лёгким тоном откликается волк, подходя к Йошицугу и опускаясь на пол перед ним.Змей недоверчиво предполагает:— По вечерам огонь работает лучше?— Что-то вроде того, — пожимает плечами волк. — Всплески колдовской силы обычно случаются на рассвете и на закате.Отани равнодушно хмыкает.— Сколько лет живу, а ни разу об этом не слышал.— Это потому что ты не магическая сущность, — вздыхает Сакон. И примиряюще добавляет: — Наверное.Змей не удерживается от возражения:— Да, но мне довольно часто приходилось общаться с магическими сущностями. И никто из них ничего такого мне не говорил.Волк заглядывает Йошицугу прямо в глаза — и последнему из-за этого становится совершенно не по себе.— А как же часто ты общался с внимательными магическими сущностями? Я имею в виду таких сущностей, как ты сам, — уточняет лекарь. — Тех, которые подмечают всяческого рода особенности и так далее. Господин порой рассказывает мне о твоих наблюдениях, — объясняет он. — И они просто удивительны, знаешь ли. Лично я не встречал никого, кто был бы столь же вдумчивым в этом смысле. Мне понадобятся твои ладони — для начала, — резко меняет тему Сакон: он знает, что Йошицугу и сам достаточно умён и ?вдумчив?, чтобы сделать нужные выводы, а потому не теряет времени зря… и, как назло, даже не позволяет собеседнику отойти от той растерянности, в которую вверг своей неожиданной похвалой. — Не мог бы ты приподнять рукава?Голос у волка терпеливый и, с одной стороны, покровительствующий, а с другой — поддерживающий. Сакон не показывает откровенно своего превосходства — хотя, казалось бы, кому здесь доминировать, если не ему, — но в то же время не раздражает излишней услужливостью. Йошицугу легонько кивает в ответ на подсказку целителя и оголяет кисти. К сожалению, этого оказывается достаточно, чтобы сердце забилось быстрее.?Успокойся. Дальше будет только хуже?.— Йошицугу, я ведь сказал тебе — самое страшное ты уже пережил, — мягкий голос Сакона заставляет змея вскинуть голову. — Теперь-то какой смысл бояться? Или ты каждый раз будешь трястись?— Я не трясусь, — хмурится Йошицугу, чем вызывает у волка улыбку.— Ты забавный, когда начинаешь проявлять эмоции, — говорит лекарь, задерживаясь взглядом на открытой части его лица. Такие слова вперемешку с таким смелым взглядом… Пока Йошицугу пытается понять, раздражает его происходящее или нет, Сакон протягивает руку к столику и берёт кисть для письма — на вид обычную. Однако змей чувствует: всё не так просто. — Слышал о замыкающих символах?— Только об охранных.— Тогда смотри. Охранные обычно пишут на истинных повелителях, — Йошицугу изумляется тому, как спокойно волк произносит это словосочетание. — А замыкающие можно рисовать на ком угодно. Благодаря им проще проводить магию, замыкать колдовские круги и так далее…— Колдовские круги?Сакон вздыхает.— Давай обо всём по порядку, — мягко говорит он. — Если, конечно, тебе правда это интересно…— Не очень, но подобные знания однажды могут понадобиться, — честно признаёт Йошицугу. — Вы будете писать символы на ладонях? — Волк кивает. — И насколько же это больно?— Надеюсь, всё ограничится щекоткой, — хмыкает Сакон. — Всё-таки связь между нами не настолько сильна…— То есть охранные символы ставить больно, — с нажимом произносит Йошицугу.— Если ты о господине, то на нём они уже стоят, — слегка нетерпеливо произносит волк. — Не мои. Написать вторые он мне не позволит. А теперь давай переключимся на тебя, хорошо? — и вот, в голосе волка снова — тепло и лёгкость. Поднеся кисть к ладони змея, он просит: — Только постарайся не дёргаться. Если выйдет неровно, буду переписывать. Ты же не хочешь сидеть здесь до утра?Змей поначалу воспринимает предупреждение волка крайне недоверчиво, однако затем, когда над его ладонью возникает первый золотистый штрих, он понимает, в чём дело: рука, сама собой, так и норовит сдвинуться в сторону.— Колдовство как таковое тебе чуждо, поэтому тело и отказывается принимать его просто так, — объясняет Сакон, терпеливо вычерчивая линию за линией. В тех местах, где кисть касается ладони, кожу начинает легонько покалывать — и правда будто щекочут. Хочется потереть ладони друг о друга или сжать руки в кулаки — но Йошицугу изо всех сил сдерживает себя. Вот уж чего он не любит — так это щекотки; помнится, однажды Такатора попробовал проверить, насколько его друг терпелив в этом плане, — и в итоге это чуть не привело к настоящей ссоре. Желая хоть как-то облегчить свои ?мучения?, Йошицугу решает отвлечь себя разговором. Сакон молчит, сосредоточившись на символах, — однако вряд ли его открытая натура позволит ему просто так не поддаться на провокацию и не ответить на заданный вопрос.— Насколько мне известно, вы сирота, господин Шима, — начинает Йошицугу. — Кто же обучал вас тайнам целительства?Сакон загадочно хмыкает, обводя выписанный символ в круг; резко отняв кисть, он позволяет рисунку осесть на ладонь, а после, наблюдая за тем, как линии становятся всё темнее, спокойно объявляет:— А вот сейчас можешь дёргаться.Ладонь внезапно вспыхивает болью; Йошицугу ахает от неожиданности и резко взмахивает рукой.— Вы почему сразу не предупредили? — шипит он, глядя на рисунок, что с каждым мгновением становится всё краснее; замыкающий символ, в буквальном смысле, врезается в кожу; конечно, боль не слишком сильная — но змею всё равно обидно, что ожидания его обманули. — Вы что, думали, что я сбегу?— Ничего я не думал, — ворчит Сакон. — Просто основывался на твоём отношении ко мне. — Подождав пару мгновений, он без предупреждения берёт Йошицугу за предплечье и раньше, чем тот успевает сказать хоть что-то, накрывает его ладонь своей. Змей покорно замирает, оторопев. — Успокойся, сейчас полегчает.— Я спокоен, — вмиг встрепенувшись, сердито отвечает ему Йошицугу. Так и хочется сказать что-нибудь язвительное — назло, чтобы этот волк перестал быть таким спокойным и сосредоточенным… Но уже через мгновение боль в ладони пропадает, и змей понимает, что не имеет права злиться на целителя.— Я не мог остановить боль сразу, потому что тогда символ бы не задержался, — размеренным тоном объясняет Сакон. И тихо добавляет: — Извини.— Второй так же будет ?задерживаться?? — отвернувшись, спрашивает Йошицугу.— Естественно, — слегка виновато откликается Сакон. — Два символа должны быть одинаковыми… Слушай, правда, прости меня. Я и подумать не мог, что боль будет ощутимой. Мне казалось, что ты меня по меньшей мере недолюбливаешь.— Да с чего вы так решили? — с искренним непониманием произносит Йошицугу — теперь, когда с него, можно сказать, силой сорвали маску равнодушия, он не может откликаться ни на что с привычной незаинтересованностью. Нет, необходимо срочно успокоиться… — И вы так и не ответили на мой вопрос.— Давай сюда вторую руку, — просит Сакон, и змей послушно протягивает волку другую ладонь, однако продолжает смотреть на него крайне выжидающе. — Никто меня ничему не обучал, — начиная выписывать второй символ, отвечает лекарь. Йошицугу сразу понимает, что он лжёт. — Просто считай, что у меня врождённый талант.— Допустим. Но не бывает ведь врождённых знаний, — возражает Йошицугу, снова стараясь не обращать внимания на щекочущие прикосновения. По логике, чем дальше, тем привычнее они должны казаться… Однако Отани, наоборот, с каждым мгновением ощущает себя всё неуютнее. — Или вы всё на собственном опыте познавали?Сакон поднимает на него слегка недовольный взгляд.— Вот почему ты такой умный? — шутливо ворчит он. — Обычно всем хватает ?врождённого таланта?, чтобы поверить мне на слово и отстать.— ?Всем? — это красавицам, которых вы очаровываете? — насмешливо отвечает ему Йошицугу. Сакон делает вид, что увлечён написанием символа, и змей добавляет: — Вот только я не девица, меня так просто не обмануть.Волк тихо смеётся.— Мне нет совершенно никакой выгоды обманывать тебя в таком ключе…И почему-то Йошицугу становится жутко досадно от этих слов.Когда символ начинает врезаться во вторую ладонь, Отани реагирует уже менее бурно — он лишь тихо шипит, неподвижно дожидаясь момента, когда Сакон ослабит боль.— Ну вот и всё, — объявляет волк, ободряюще касаясь тёплой рукой запястья. — Ещё один самый страшный этап ты пережил.— И сколько же ещё будет этих ?самых страшных этапов?? — недовольно спрашивает Йошицугу. Волк в очередной раз загадочно усмехается в ответ.— Всё зависит только от тебя, змей, — игриво произносит он и поднимается, чтобы убрать кисть.— В этот раз от меня ничего не зависело, — едва заметно хмурится Отани. И замирает, когда слышит насмешливое:— А вот и неправда. Если бы ты меня ненавидел, всё прошло бы безболезненно.?Да он что, издевается?? — думает Йошицугу и спокойно произносит:— А я вот слышал, что, чем крепче узы, тем безболезненнее исцеление…— А я разве прямо сейчас тебя исцелял? — продолжает улыбаться волк. — Проставление меток и лечение — это две разные вещи. Спроси как-нибудь у Мицунари, в чём разница. Он такие вещи красивее объясняет… — волк ненадолго замолкает, будто собираясь с мыслями. — И, знаешь, я на самом деле… даже немного рад, — задумчиво произносит он наконец. — Ну, что ты меня не ненавидишь.На мгновение в комнате повисает неловкое молчание. Йошицугу внимательно смотрит на волка, пытаясь прочесть, о чём же он думает прямо сейчас. Но тот снова непроницаем — однако это, вопреки всему, не сердит и не отталкивает. Совсем наоборот — хочется достучаться до истины, хочется понять…Очень хочется…— Ладно, давай теперь попробуем начать самое главное, — неожиданная реплика Сакона заставляет подпрыгнуть на месте. — Ты чего это? — обеспокоенно спрашивает волк.— Всё в порядке, — натянуто отвечает змей.Целитель недоверчиво хмурится в ответ — однако Йошицугу не позволяет ему озвучить своих подозрений, поспешно поднимаясь и давая понять, что он готов к лечению.— …Разве у меня есть причины вас ненавидеть? — собрав в себе остатки смелости, требовательно спрашивает Йошицугу, когда Сакон осторожно касается его шеи; от колдовства, смешанного с пламенем, кожу жжёт сильнее прежнего, и Отани снова решает начать беседу — только бы тело не откликалось дрожью. Вот только на этот раз чувства отключить крайне сложно: смущение, и без того сильное, лишь усугубляют воспоминания, неизбежно всплывающие в памяти. — Вы ведь защищаете самую дорогую мне сущность.— Я полагал, что именно из-за этой сущности ты меня и ненавидишь, — слегка отстранённо произносит Сакон и медленно переходит к плечам. — Или я не прав?Йошицугу позволяет себе нахмуриться.— Вы считаете… что я ревную к вам Мицунари? — змею хочется рассмеяться. В принципе, будь Йошицугу в привычном тяжёлом одеянии, он бы по меньшей мере улыбнулся. Однако сейчас… когда он совершенно беззащитен… получается лишь добавить: — Поверьте, мы с вами относимся к нему совершенно по-разному.Кажется, змей слишком сильно привык прятаться. За маской равнодушия, за тканью одежды ли… неважно.И именно поэтому он сейчас на пределе — да-да, именно поэтому… И жарко ему потому, что в магию добавлено пламя, а не потому, что руки у Сакона слишком тёплые, слишком заботливые… и такие надёжные, что, наверное, в его объятиях любой будет ощущать себя в полной безопасности…?Ну? И что это за мысли? — недоверчиво спрашивает Йошицугу самого себя. — Может, перестанешь уже сходить с ума??— Что ж, по-разному так по-разному… — тем временем вздыхает Сакон, даже не подозревая о том, что сейчас творится в душе и разуме его подопечного. Йошицугу становится намного легче, когда он понимает, что до сих пор способен оставаться невозмутимым внешне. — Однако, знаешь, когда речь идёт о тебе… я вообще стараюсь ничего и никогда не считать. Как по мне, это бесполезно. Честно говоря… ты самая загадочная сущность из тех, что я встречал, — признаёт он, неторопливо проводя ладонью от плеча до запястья и обратно. Йошицугу уже готов прибить волка за его слова, однако тот вовремя меняет ход беседы: — Ожоги почти не поддаются, так что незамедлительных результатов я не обещаю. Кажется, нам предстоит долгий путь.После этого целитель замолкает. Новая тема для разговора так и не приходит — и в голову снова лезут глупости; пытаясь хоть как-то отвлечься, Йошицугу невольно начинает наблюдать за лицом Сакона. Тот предельно сосредоточен на своём деле, каждое его движение — осторожное, но в то же время уверенное. В битвах он точно такой же — бьёт не щадя, но по цели. И в жизни — отдаётся без остатка, но распределяет силы верно. По крайней мере, так кажется Йошицугу. Ведь когда-то он сам назвал Сакона ?непредсказуемым? — и эта истина до сих пор работает. А значит, никогда нельзя знать наверняка, как поступит этот волк в том или ином случае…— Всё точно в порядке? — слегка обеспокоенно спрашивает Сакон, ощутив на себе взгляд змея. — Не надо так пристально на меня смотреть, я быстрее из-за этого не закончу, — усмехается он.— А вас что, смущает мой взгляд? — равнодушно спрашивает Йошицугу. Волк цокает языком.— Поверь, нужно очень постараться, чтобы смутить меня.?Звучит как вызов?, — почему-то думается Йошицугу, однако уже в следующее мгновение все мысли резко вылетают из его головы: Сакон, разобравшись почти со всеми ожогами, вновь возвращается к лицу подопечного.— Осталось ещё немного, — шепчет он — и едва ощутимо касается пальцами губ.Йошицугу вздрагивает, с уст его срывается рваный вздох.— Тише, не так бурно… — всё так же шёпотом — тенгу побери этот шёпот, который порой действует сильнее любого крика! — просит Сакон и внимательно смотрит Йошицугу прямо в глаза. — Я нарочно оставил это напоследок, чтобы ты привык…Взгляд волка настолько обезоруживающий, что Йошицугу буквально перестаёт дышать… до тех самых пор, пока целитель не отстраняется от него. Изумлённо глядя куда-то в пустоту и ненавидя себя за то, что у него так бешено бьётся сердце, змей, словно издалека, слышит голос волка, говорящий о том, что на сегодня они закончили.Йошицугу смиренно благодарит целителя за помощь. И мысленно — за то, что он отводит взгляд, позволяя спокойно одеться.— Знай, я обязательно исцелю тебя, — обещает Сакон, когда змей прощается с ним. — Можешь не сомневаться.— Я позволю себе поверить вашим словам.Йошицугу откликается крайне незаинтересованно; покинув покои целителя, он идёт прямиком к себе, желая как можно скорее провалиться в сон.?Хватит с меня на сегодня впечатлений?.Уже в своей комнате змей понимает, что ему теперь намного легче — и дело отнюдь не в спавшей к ночи жаре. Видимых результатов магия не принесла — однако принесла ощутимые. Тело словно окунули в прохладную воду, ослабив боль. Йошицугу закрывает глаза, понимая, что, если волк и правда справится, то никаких слов не хватит, дабы выразить ему свою благодарность…Некоторое время змей просто сидит на месте, пытаясь привыкнуть к тому, что его кожу почти не жжёт. Интересно, как скоро боль вернётся? Завтра утром или, может, среди ночи? Было бы неплохо, продержись обезболивающая магия до следующей встречи с Саконом…От мысли о том, что в следующий раз всё повторится, Йошицугу внезапно становится страшно. Сегодня ему совсем не понравилось ни то, как он откликался на действия целителя, ни те мысли, что упрямо пытались забраться в его голову… Ведь никого прежде не допускал Йошицугу настолько близко — и никто не дарил ему столько заботы сразу, совершенно безвозмездно… не прикасался к нему так… бережно и……Никто не вызывал навязчивого желания прикоснуться точно так же в ответ.?Нет, ну что за глупости… Это не может быть правдой…?Около минуты змей пытается убедить себя в том, во что уже почти не верит, — и резко распахивает глаза, когда неожиданно замечает самую пугающую деталь. Горло сдавливает от осознания ужасающей истины. Он пропал. Да, его телу теперь намного легче, однако…Губы — они до сих пор горят.И от одного лишь воспоминания о том, как волк к ним прикасался, по всему телу прокатывается волна безудержной дрожи.— Проклятье… Только этого мне не хватало… — шепчет Йошицугу, зажмурившись.Да, это всё-таки случилось. Змей совершил то, за что презирал волка.Он сглупил.И начал испытывать влечение к тому, кто никогда и ни за что не ответит ему взаимностью.