Lasciami entrare (1/1)
Вот уже которую ночь Бартоломео делла Скала просыпается от детского плача. Вот уже которую ночь хмуро откидывает покрывало и зажигает свечу, чтобы при её неверном свете раздёрнуть тяжёлые шторы и убедиться: за окном опять ни луны, ни звезды. Каждый раз этот плач раздаётся в самое тёмное время; и каждый раз?— всё ближе.Так и теперь: всё в Вероне черно и окутано непроницаемой тьмой ноябрьской ночи. Город крепко спит и даже не подозревает, что правителю его не до сна. Город не слышит ни тихого плача ребёнка, ни таких же тихих шагов в коридоре палаццо, прямо за дверью герцогской спальни.Но герцог?— слышит.А ещё он слышит знакомый детский голос.—?Дядя, мне страшно,?— неуверенно зовёт из-за двери семилетний Меркуцио. —?Дядя?.. Дядя, ты спишь?..Бартоломео молчит, судорожно, до побелевших костяшек вцепившись в подоконник. Пламя свечи дрожит.—?Дядя? —?голос стоящего за дверью Меркуцио полон слез. —?Я видел страшный сон. Я боюсь. Ты впустишь меня?..Бартоломео медленно оборачивается, закусив губу; золотистые отсветы поблёскивают в седеющих волосах, превращают немолодое уже лицо в жутковатую маску.—?Дядя, впусти меня! —?жалобно, но в то же время требовательно звенит детский голосок. —?Мне так страшно……Меркуцио всегда заходил без спроса.—?Уходи,?— с трудом выдавливает герцог. —?Я не звал тебя.—?Но мне так страшно… —?хнычет детский голос. —?Расскажи мне сказку, дядя!—?Зачем ты приходишь? —?и тень Бартоломео точно оживает, испуганно заметавшись по комнате, когда он невольно делает пару шагов к двери. —?Я не открою тебе.—?Мне страшно, дядя,?— повторяет голос Меркуцио. —?Ты расскажешь мне сказку?—?Уходи.—?Почему ты не хочешь впустить меня, дядя? —?теперь голосок за дверью уже не дрожит?— наоборот, в нём звучат лукавые нотки; а по комнате расползается странный холод. —?Я же твой племянник, неужели ты не впустишь меня?Бартоломео проводит рукой по лицу, стараясь не обращать внимания на то, как сильно дрожат ладони, и плотнее запахивает расшитый халат.—?Уходи, кто бы ты ни был,?— его голос звучит так же спокойно и уверенно, как и всегда; но в глубине души герцог Вероны понимает?— ночного гостя так просто не прогнать.—?Ты не хочешь меня видеть, дядя? —?грустнеет голосок за дверью. —?А я-то думал, ты меня любишь…Бартоломео судорожно вздыхает. Одному Господу ведомо, как сильно ему сейчас хочется ответить?— люблю, конечно, люблю, дитя моё родное, мальчик мой, Меркуцио, заходи, я что хочешь для тебя сделаю……лишь бы ты оказался жив.Ибо Меркуцио мёртв, мёртв и погребён, и уже десять лет прошло со дня его гибели, и был он уже не ребёнком?— юношей, почти мужчиной; а то, что стоит сейчас за дверью,?— не Меркуцио, не может им быть…—?Ты не хочешь меня видеть, дядя? —?повторяет голосок. —?Тогда я пойду к Валентину.—?Нет! —?слово само срывается с губ, герцог шагает вперёд, даже не успев подумать. —?Не смей!..—?Но я совсем один, и мне так страшно… —?детский голос опять наполняется слезами. —?А братик точно меня впустит. Ты меня не любишь, а он любит…Герцог впивается ногтями в ладони, стараясь справиться с охватившим его страхом. Только не Валентин. Только не его единственный оставшийся в живых племянник. Что бы это ни было, оно не должно добраться до Валентина.И неважно…—?Дядя?..…какую цену придётся за это заплатить.Бартоломео обречённо выдыхает.И открывает дверь.