XXIX (2/2)

— Тебе придется побороться, — усмехнулся Богданов. — Я взрослый мальчик. У меня есть тоже и деньги, и связи.

— Хороший мир слабее перед его теневой копией. Тебе не хватило того, что я сделал с твоей сестрой? Ты хочешь увидеть, что я могу показать про тебя?

Валентин хохотал так долго, что у него пересохло в горле и он критически охрип. Торжествующе задрав голову, мужчина долго, бесчеловечно долго испепелял Богданова взглядом, когда сам Лев искал глазами Горячева. — Да. Хочу увидеть. Мы поборемся, Валентин Витальевич. — Это будет крайне интересно! — воодушевленно произнес Багратионов, а затем одним кивком велел своим ребятам разворачиваться и уходить. Здесь стало понятно, что они не были представителями охранной фирмы, ведь столь беспрекословное подчинение достигается годами. Из уборной вывалился самый крупный амбал, уже знакомый Антону, потянул за собой Рому, но моментально среагировал на взгляд Валентина и швырнул сисадмина в стену.

— А, кстати, — обернулся Валентин уже на выходе, оставляя на крайнем из столов свою визитку. — Тебе понадобится. Перезвонишь, как сойдет спесь. Когда закрылась дверь и послышался последний глухой стук трости, повисла еще одна тихая долгая минута, в которой каждый искал силы, чтобы сдвинуться с места. Богданов в тот же момент рванул к Елене, которая, потеряв опору, заливалась слезами и просила у кого-то прощения. Освободившись, к ней наконец, отпихнув Льва локтем, подлетела и Настя. Антон, поджав губы и выравнивая дыхание, смотрел, как она повернулась к Богданову и остановила на нем знакомый непозволительно пронзительный взгляд. Обнимая и гладя Елену по волосам, хакерша только головой покачала. В этом жесте читался упрек, но Горячев не мог знать наверняка, только ли в адрес Льва. Судьба Богдановых не стала яснее даже в свете уже случившейся катастрофы, и самое большое слепое пятно только что ушло через парадные двери. ?Из-за тебя все, Богданов?, — внезапно всплыли в голове слова Романа. Месяца не прошло с тех пор, как он стелился на пороге Горячева в такой же истерике, в какой была сейчас Елена. Антон отказывался верить в это обвинение, но все, что сделал ублюдок Валентин, снова сошлось в одной точке. Елена была всего лишь очередной жертвой, Лев — причиной. Страшно было допустить ту же мысль в головах остальных. Может, Горячев не понимал главного, но самые громкие аккорды этого концерта он расслышал хорошо: согласным — взятка, несогласным — страх и боль. Все, чтобы от Богданова отвернулось как можно больше людей. Антон тревожно взглянул на своих и подступил ближе ко Льву. Когда мир снова двинулся, когда жизнь, хромая, неуклюже зашевелилась на руинах уничтоженной сцены, вышло так, что все они сгрудились рядом, как беженцы. — Что будет теперь? — глухо прозвучал Лехин голос на фоне Елениных всхлипов. Он остался один: Алена отошла к девушкам, выхаживать обесчещенную невесту. Антон не мог отвести взгляда от разбитой Богдановой. И другим вопросом, кроме озвученного, не мог задаться. — Ничего, — вдруг ответил Роман, который тер ушибленную голову. — Валька вцепился в шею крупной дичи. На нас ему теперь нечего размениваться.

— Скорее всего, это было показательное выступление, — выдохнул Богданов. — Простите, что вам пришлось это пережить. Теперь мы встаем в защитную стойку и ждем удара.

Первый день нового месяца, мая, по иронии судьбы был понедельником. Понедельником, в котором Лев не мог найти для себя никаких оправданий. Понедельником, в котором сомнение заполнило берега сознания. Богданов не понимал причины агрессии и мести отчима, потому не мог оправдаться перед Еленой или объяснить остальным, за что они попадали в самые скверные ситуации и, возможно, будут попадать в будущем по его вине. Льву было страшно: Горячеву могли начать наговаривать легко формирующиеся в зыбкой почве домыслы и, если подумать, это было почти заслуженно; а возможно, Богданов искалечил сестру, безвозмездно подарившую новую жизнь маленькой семье. Лев часто размышлял, страшно ли ей было тогда, когда они бежали? Когда Елена выкрала деньги? Богданов только теперь задумывался о бессмысленных табу, негласно установленных между ним с сестрой. Они оба выбрали позицию умалчивания, которая и лишила их естественной защиты — сильной стороны каждой семьи. С беременностью обошлось. Еще в выходные отлегло, после чего сразу был оформлен развод в судебном порядке. Богданов с Романом и Элей попытались выкрутить дело как изнасилование, подать в суд, но ничего не вышло. ?Второй стороной был представлен видеоматериал с доказательствами полного согласия?, — отрапортовала Эля в воскресенье вечером, а Льву стало горько и захотелось запить эту горечь чем-то, что лишит его сознания. Затем последовала попытка обвинить Валентина в аферизме, махинациях, но Богданов с Настей натолкнулись на простой и жестокий факт: Валентин Витальевич Багратионов давно — точнее, шесть лет назад — погиб. Самоубийство. За его именем числилось небольшое дело, которое прогорело годом ранее. И тот человек, который ворвался на чужой праздник жизни, до сих пор оставался неизвестным. Нет лица — нет иска. Как просто. С охраной все получилось еще проще: один проплаченный сотрудник доставил заявку Льва на оказание услуги прямо в пасть врагу. Вероятно — как пояснил Роман — это произошло в момент, когда Богдановы начали менять секьюрити. После несложно было дождаться, когда вскроется наименование выбранных компаний, и заслать крысу, а далее провернуть известную схему. Несомненно, в Nature's Touch крыса тоже была, но вычислить ее не удалось. Совещаться впредь решили не на территории резиденции.

?Сколько же ты готовился?? — спрашивал сам у себя Богданов, оформляя больничный Елене. Четыре года было точно. За такой огромный временной отрезок можно было сделать все что угодно. Лев ждал, когда потолок над его головой проломится. Вечером мобилизовался Антон. Полдня он провел у себя дома, собираясь к рабочей неделе уже на новом месте. По действительно удачному стечению обстоятельств он закончил сотрудничество с Nature’s Touch еще в пятницу и теперь оказался по крайней мере вне одного поля битвы. Но отселяться от Льва Горячев не планировал. И даже выпросил себе место под байк, как привык, во внутреннем дворе дома. Все выходные Антон держался рядом, с остервенением создавая зыбкую атмосферу безопасности хлопотами у плиты, живой суетностью и теплом в постели. А сегодня свалился на плечи к Богданову с огромным пакетом, набитым неизвестно чем — но это что-то гремело металлом. — Поехали к Лене, — заявил Антон, и это было точно не предложение.

— Зачем? Она отдыхает, Антон, — вздохнул Богданов. С приходом Горячева большую долю времени в жизни Льва начала занимать забота об окружающих. Было ли это проблемой? Было ли это правильным? — Мы помешаем. — Ну тогда скажи мне адрес, я поеду один, — упрямился Горячев. — Ее нельзя оставлять одну, Лев. Она пережила такое… Четыре года! И даже видео с доказательствами они ей сделали… — он сухо сплюнул в сердцах, хмурясь. — Ты же ее брат. Старший. Ты ее лучше всех должен понимать. А вы расходитесь по разным углам… Мы съездим всего на пару часов. Это не сделает ей хуже. Но она должна чувствовать, что мы рядом. Богданов кивнул. Была в словах Антона правда. Да не доля, а целый вагон, но встречаться с призраками прошлого Льву не хотелось. Ему казалось, что он и так заботится — держит оборону на фронте, пока отдыхает раненый солдат.

— Ладно. Поехали.

Елена жила в двухкомнатной квартире в центре Питера. Звонить и предупреждать о посещении заранее Антон и Лев ее не стали, а потому, оказавшись в темно-сером подъезде, просто сразу позвонили в домофон. Никто долго не отзывался, и Богданов уже принялся доставать свои ключи, как вдруг трубку сняли, а потом, услышав знакомые голоса, открыли. Лев поднимался по чистым ступенькам с тяжелым сердцем, осознавая, что он так и не придумал за все время пути, с чем идет к сестре. У него не было сформировано слов поддержки, посыла, мотива — ничего не было. И каждый шаг давался все тяжелее и тяжелее, когда как Антон влетел на четвертый этаж, обгоняя впущенный ими сквозняк. Замершая на пороге Богданова удивленно распахнула глаза, но отступила на пару шагов назад, впуская гостей. — Чего это вы? Что-то случилось? — Ничего. В наше время это более чем достойный повод, — одним легким выдохом усмехнулся Антон и, прежде чем Лев успел разуться, обрушил ему на ногу свою нелегкую ношу, даже не обернувшись на возмущенное шипение Горячев заключил Елену в объятия, тепло и крепко прижал к себе, по спине погладил… Лицо ее преобразилось от непонимания и шока до недоверия и, наконец, принятия. Лев усмехнулся. — Мы просто беспокоимся за тебя. Хотели проведать. — Да. Мне то Рома на уши присядет на три часа по телефону, то Алена, то вы, — Богданова отняла Антона от себя. — Что теперь, чаем вас поить, что ли? — шутливо ворчала она, запахивая плотнее шелковый белый халат. Лев с грустью отметил: что оставлять Елену нельзя одну, не понимал, похоже, только он.

— Да, а что делать. Приехали же, — улыбнулся Богданов и тоже обнял сестру. Было в этом жесте столько же нелепости, сколько ее есть в первых ласках молоденьких парочек. Но Горячев смотрел на Льва с гордостью. Впрочем, раньше призыва отправиться в гостиную или на кухню обмен нежностями прервал скрип ближайшей двери. В прихожей показался длинный силуэт Насти в огромной черной футболке, свисающей до середины бедра, и леггинсах. От одежды разило домашним, спальным. — Ба… — разулыбалась она, сжимая в кулаке пучок дредов и покачивая ими в воздухе, как плеткой. — Привет, — Антон вытянулся струной и снова подхватил свой пакет, как будто в защиту. — А ты тут что делаешь? — Стерегу, — с той же леностью в тоне ответила хакерша. — Ну и еще, пользуясь положением, сплю и ем. Не расстреливайте только, а? — И еще кое-что, — ухмыльнулась Елена, кивая на пакет в руках Горячева. Она старалась казаться веселой, хотя ее выдавали красные глаза. — Что это там у тебя, Антон? Бомба? — Не совсем, — тот замотал головой, принимая максимально загадочный вид. — А что это — еще кое-что? — Лев перевел внимательный взгляд на Настю.

— А ты, Лев, раздевайся-раздевайся, — Богданова указала на все еще не снятые ботинки брата.Тот раздраженно засопел, так и не получив ответа. — И пойдем пить чай. Или, может, вы кушать хотите? У меня есть суп, щи.

Богданова была любительницей белого. Все в квартире у нее оказалось воздушным, светлым, за редким исключением цветных вкраплений, которые, впрочем, прекрасно вписывались в интерьер. Множество зеркал удлиняли и расширяли пространство, струящиеся ткани тюли создавали ощущение легкости. Вот только в квартире царил погром, которого Богданов не ожидал от аккуратистки сестры. Посреди кухни, куда Елена привела гостей, стоял круглый стол, на котором торжественно возвышались три бутылки пива. На стеклянной столешнице красовалось пятно от — хотелось думать — чая, один тапок застрял в горшке цветка, красный лифчик держался лямкой за крючок для полотенец на фоне открытой двери в ванную из белого дерева. Лев обескураженно и тихо присел на свободный стул, когда Богданова разливала чай в разные чашки.

— Лен… Ты это… Может, болит чего? — Ты о чем? — не оборачиваясь, спросила Елена. — М? — О беспорядке. — Да херня этот ваш порядок, Лев… Насрать мне, кто и что думает, — хмыкнула Богданова. Впрочем, место под ужин она очистила быстро, поставила чашки с горячим напитком, набросала сладостей в вазочки, нарезала вкусный шоколадный рулет, спрятала следы своей антистрессовой программы. — Я так и не поняла, суп кто жрать будет? Настуся? — Я! — с готовностью ответила та, усевшись на углу стола, чтобы было куда выбросить ноги. Антон вторил ей: — И я тоже. Попробую щей от Елены! Кстати, — он заговорщицки прищурился, — раз уж ты бунтуешь тут в своей прекрасной квартире, может, у тебя заодно есть стена, которую не жалко? И от которой можно отойти по прямой… Ну, положим, метра на три? — В комнате найдем, да… В гостиной, где Настя теперь спит иногда, — закивала Елена, разливая разогретые щи по тарелкам. К чаю и сладостям совсем скоро присоединился суп и свежий нарезанный хлеб. Последними в ход пошли ложки, затем она как бы невзначай приласкала Настю за плечо. — Ты решил мою квартиру порушить, Горячев? — ухмыльнулась Богданова, усевшись на стул и подперев голову рукой.

— Иногда, — ревностно проворчал Богданов, заложив в рот хлеб и надувшись окончательно. Он был уверен, что тоже заботится. Просто забота у него своеобразная, необычная. Лев вкладывался чем угодно, но материальным — чаще всего деньгами. От этого становилось стыдно. Как и от того, что он до сих пор помнил Настин взгляд в вечер, когда Еленин мир рухнул. Антон, видимо, заметил это, потому что очень скоро его ладонь жарко легла на бедро Богданова, утешающе гладя, а коленом он прижался к колену. Горячев жалел Льва, хвалил, а сам светил для всех и каждого в кухне. — Мое дело предложить, ваше дело — ломать… Просто у меня есть для тебя подарок, Лена! Тебе сейчас в самый раз будет. Ну он вообще не то чтобы для дома. Разве что и правда стены не жалко. Воодушевленно вылакав залпом половину тарелки, Горячев тут же подскочил и метнулся в прихожую. Миг — и он снова здесь, но с уже знакомым большим и тяжелым пакетом. Лязгнуло что-то внутри в очередной раз, зашуршал толстый целлофан. Наконец перед заинтересованными взглядами показался уже покрытый боевыми шрамами сосновый стенд для метания ножей и холщовая сумка с этими самыми ножами — коваными, ремесленными, нескольких разных форм. Настя присвистнула. — Ах, вот что мне ногу отдавило, — усмехнулся Лев. — Хороший подарок, Антон.

— О, прекрасно. Сначала потренируюсь на нем, потом выйду охотиться на мужиков-козлов, — захохотала Елена и потрепала Горячева за щеки, подскочив. Тот просиял от похвал. — Какой ты хорошенький, а. Поеду к Роме завтра, на дачу, поставим и будем метать. Правда, в случае с Ромой, боюсь, вместе с ножом оторвется и рука… Или нож его перевесит… — Да ничего, они легкие, — засмеялся Антон. — Рома справится. А так вот… Ну, это мои, но я давно уже этим не занимался. А стресс снимали отлично. Вот, думаю, пора передать — тебе сейчас нужнее… Горячев вытащил из сумки один из ножей и несколько раз подкинул в руке, ловя то за рукоятку, то за клинок. Потом протянул Елене. — В общем если что — зовите. Инструктирую, провожу мастер-классы, порчу стены сараев и деревья на опушке. Профессионально. Бесплатно. — Есть садись, инструктор, — смешливо проговорила Елена, принимая нож. — Сначала чай, потом играем в ножи. Но ты у нас красавец. Да, Лев? — Да. Все умеешь делать, спортивный — страсть просто, — Богданов ощутил, как во рту собирается голодная слюна. Антон довольно нахохлился, ловя на себе его взгляд. — А что легкие — это жаль. Ножи-то… Но ничего, у Лены своя рука такая тяжелая, что она и легким ножом черепушку при желании насквозь пробьет.

— О да, — усмехнулась Богданова. — В детстве ?вышибалы? — моя любимая игра. Можно безнаказанно отправлять в нокаут кого угодно. Богдановы засмеялись оба, поймав неясную остальным волну ностальгии, которая проникла в тело и начала отогревать сердца. Они ели, но Елена в какой-то момент опустила взгляд на руки, и от ее веселого настроя не осталась и следа. На изувеченных кистях не было перчаток, а раньше сестра носила их беспрестанно. Прятала собственное несовершенство даже среди своих. И здесь Богданов задумался, были ли у нее ?свои?. И что она вкладывала в это понятие?

— А зачем ты… Зачем тогда закрыла руками лицо? — серьезно спросил Лев. Повисло недолгое молчание, в котором улыбка Елены стала осязаемым звуком. Горячев и Настя притихли. — Точно не для тебя, Богданов, а ты что думал? Говорят, что по рукам женщины легче всего определить возраст. Вот я и стерла… И вообще жуй давай. А то со своими нагрузками, которые тебе задает Горячев, похудел уже. — Это он от стрессов, — заступился Антон, но сам застарался над супом активнее. — Я тоже похудел! — Вы бы на таблеточки успокоительные сели, что ли. Чтобы не стрессовать. А то станете как Рома, — хихикнула Настя. — На сексе только мясо наращивать надо! Так что кушайте, кушайте. Ленин, ну-ка, добавки им! Пролетарии должны быть всегда готовы к труду и полны сил! — Пускай сначала с этим справятся, — ухмыльнулась Елена, переводя взгляд на хакершу. — И ты ешь. А то мясо не вырастет.

Та посмотрела в ответ на Богданову с выражением слишком неоднозначным, чтобы можно было определить в этом какой-то намек. Но Антон, вероятно, тоже что-то почуял, потому что вскоре наклонился к уху Богданова и шепотом спросил: — Как ты думаешь, это наш дурной пример заразителен?..