29. Сердце рвётся из пустоты (2/2)

Третья по счету коробка. В ней лежат какие-то тряпки: новые, старые. Среди них можно разглядеть даже порядком потрёпанную пионерскую юбку. Знаю, мне не двадцать шесть, я не сижу за столом, не залипаю в нетбук с пустыми глазами и ветром в голове, а мне шестнадцать, скоро семнадцать и я — пионерка. По крайней мере, этот мир старательно пытается меня в этом убедить, а я… а я просто вынуждена ему подыгрывать.

Коробку обратно на полку. Интересно, а телек работает? Пару раз щёлкнула на кнопку — ноль реакции. Ах, ну да, он же не включен в розетку, а розетка ближайшая… чёрт знает где. Может, тут удлинитель где-то завалялся?

Полочка стола, раз. Полочка стола, два. Полочка стола, три. Удлинитель, наконец-то явись! Нет, не появился? Значит не то заклинание или маны не хватает для призыва. Поиски на этом я не закончила. Полезла дальше: Заглянула в полку над столом, ещё раз проверила шкаф с коробками, пробежалась взглядом по полу. Нет нигде удлинителя, а значит, и телек посмотреть мне не судьба. Жаль, а я так надеялась, что смогу скоротать время до того, пока кто-то не придёт в клуб и не откроет меня. Есть ещё одно место, куда я не заглядывала – за шторку. Там зеркало. Большое, метра полтора в высоту. А я ничего так выгляжу… если не считать мешков под глазами, измученного взгляда и красных от слёз глаз. Кофе хочется, да покрепче. Может, попросить поварих в столовой организовать мне такой? Это вряд ли: есть у меня такое ощущение, что я до завтрака отсюда точно не вылезу, а вот после… да и после не факт — кибернетики могут в стенгазету сразу пойти, а не в клуб. Интересно, а меня уже начали искать? Я же теперь важная личность и на моих хрупких плечах лежит большая ответственность, а вместе с этим ещё и будущее лагеря. Конечно же, меня будут искать, вот только когда?

Ох, ладно. Если просто сесть и ждать, то ожидание мне покажется вечностью, так что занять себя чем-то всё равно надо: Может, книгу почитать по радиотехнике? Спать я точно не планирую, так что нет.

Порисовать? Обновить интерьер подсобки с помощью старых красок и слипшихся кисточек? Хи-хи, а потом кибернетиков кондратий хватит от моего корявого исполнения и абстрактности картины. А что? Я — художник, я так вижу. Может, эту картину поняла бы Лена, но я что-то в этом сильно сомневаюсь.

А может, по старинке? Найти тут тетрадь, ручку, да набросать что-нибудь на скорую литературную руку? Идея хороша, да только вот… даже не знаю. Может, что-то в голову придёт и меня затянет так, что я и не замечу, как меня придут спасать, а может, просижу без какой-либо мысли, приговаривая колпачок несчастной ручки.

Я решила в этом бардаке поискать ручку и что-то похожее на тетрадку. В одной из полок стола была целая куча тетрадок, правда исписанных какими-то непонятными формулами, заметками, рисунками и чем-то еще, в чём я была полным профаном. Чистой тетрадки там не оказалось, а эти брать я не хочу чисто из уважения к труду Шурика и Электроника. В другой полке было несколько ручек, но, к сожалению, пустых.

Снова рейд по коробкам? Ага.

*** И так прошло минут… может, десять, а может, и все двадцать. Я перерыла всю подсобку и нашла массу самых разных вещей, но только не то, что мне нужно. Единственное место, где я ещё ничего толком не посмотрела – это коробки под столом. Увы, но в них тоже ничего примечательного – сборная солянка из радиотехнических деталей, кусков крашеного металла и разноцветных проводов. Ничего похожего на тетрадь или ручку. Одиночество, тоска и уныние – всё это начинает потихоньку меня накрывать, но я не оставляю надежды и продолжаю перебирать коробки. Я достала из-под стола последнюю коробку, и мой взгляд зацепился за что-то белое, грязно-белое. Достать это нечто и вытянуть на свет не составило особого труда.

Рубашка!

Да-да, рубашка!

Я не отличаюсь прекрасной памятью, и по мне давно льёт слезы глицин, но точно могу сказать, что эту рубашку я видела пару дней назад на одном пионере, которому я строила глазки.

Рубашка Шурика. По воздуху разлился сладкий аромат. Пот, пыль, мазут, даже солидол местами чувствуется.

Я хочу… так хочу, что не могу сопротивляться.

Пальцами впиваюсь в рубашку.

Аромат кружит голову. Хочу. Хочу вдохнуть этот аромат полной грудью. Аромат любимого человека. Зарываюсь лицом в рубашку и вдыхаю Его аромат.

Пьянящее блаженство с нотками эйфории.

Люблю. Сильно. Не знаю его толком, а уже питаю такое сильное чувство. Для меня это нормально – моё сердце погрязло в болоте одиночества. Я готова принять к себе любого, кто хоть немного попадает под мои критерии, а с годами я перестала отличаться какой-либо особой привередливостью. Если я чувствую рядом с этим человеком душевный комфорт, то почему бы и не попробовать?

Мне нужно что-то делать, придумать план, как спровоцировать Шурика на разговор, а то чувствую, что все мои последующие попытки подойти к нему и поговорить обернутся тем же, чем и эта обернулась – он убежит.

От моего гнева на него не осталось и следа. Грудь наполняет приятное чувство любви, тепло и радость, решимость. Ну ещё и бабочки в животе. Губы наконец-то расползаются в улыбке… и в этот самый момент бешено моргает лампочка, а затем и вовсе выключается. Ну всё, приплыли! Мало того, что меня в подсобке заперли, так ещё и без света оставили! И не просто без света, а в кромешной темноте – щель между полом и дверью настолько маленькая, что она не пропускает сюда свет.

Мне стало не по себе. Жутко. По спине то и дело мурашки бегают.

Я не люблю темноту как таковую — спасибо богатому воображению. С самого детства воображение рисовало в темноте всяких монстров, а я верила в то, что если не успею добежать до выключателя и включить свет, то стану их обедом.

Я и сейчас в это верю!

И что, что я — ведьма, и с призраками могу разговаривать, да со всякой нечистью? Мой страх от этого меньше не стал, вот ни на капельку. Единственное, что я придумала — это скорчить грозную мину и напугать темноту, а точнее живущих там монстров, чтобы они раз триста подумали, прежде чем решиться перекусить мной. Если темноту простую я ещё как-то могу вытерпеть, то с кромешной темнотой дела у меня обстоят совсем плохо. Выходите! Выползайте, мои страхи! Выходи, Фредди Крюгер, царапай своими когтями металл. Включайся, телек, пусть Садако выползет! Выходи из шкафа, Чужой! А ты, Хищник, хватит прятаться под столом! Выходи, человек в Кожаной маске, заводи свою бензопилу! И мои страхи выползают один за другим. Я загоняю себя в угол и сворачиваюсь в импровизированный калачик в голове, а на самом деле сажусь в угол, хватаю какой-то попавшийся под руку кусок ткани и накрываюсь им с головой.

Меня нет, я в домике. Сижу и напеваю себе песенку, переделав её на свой лад: И вот я ухожу. И нет здесь вас совсем. И воздух переполнен. Вокруг сладостный эфир.

Мне тесно в темноте. И мир вокруг чужой. Мои ужасы тают, как зефир. Сейчас ворвётся страх. Обнимай меня, как не обнимал. Сердце рвётся из пустоты. Обнимай меня, я хочу вместе с тобой испить сладкой воды. Держи меня, пока ты можешь. Не отпускай меня, прошу. Всё может умереть, так и не насладившись жизнью. Как я ищу смысл, так ищем мы радость в ней. Мне вас всех жаль. Я лечу в пустоту… Обнимай меня, обнимай… Я вцепилась в рубашку, как в спасительную соломинку, а сама от страха трясусь. Мне хочется, чтобы передо мной оказался Шурик, положил мне руки на плечи, назвал меня ?глупышкой?, взял за руку и вывел отсюда, но это лишь мечты, а реальность такова, что моё воображение потеряло всякий страх и стыд.

Металл царапают когти. Рык раздаётся снаружи. Тяжёлое дыхание словно нависло в считанных сантиметрах от меня. Выпустите меня отсюда!

Среди этих страшных звуков я расслышала один спасительный — ключ вставляется в замок и делает несколько оборотов. Через тонкую ткань я вижу, как кромешная темнота растворяется в солнечном свете. Я на автопилоте скинула с себя импровизированное одеяло, поднимаюсь, чуть не сбиваю (или сбиваю) своего спасителя, хватаю ключи со стола и бегу прочь из клуба. Куда угодно, лишь бы подальше от этого ужаса…