10. Живой вокалоид (1/1)

Время уже плавно катится к половине первого. Солнышко яростно прижаривает всех, всё и вся, а я не могу поверить в то, что ещё позавчера была холодная и промозглая весна. Питерская подземка. Музыка в наушниках. Тетрадка с наскоро выведенными записями. Мне даже начинается казаться, что я всю жизнь прожила в Советском Союзе, что я не родилась за месяц до того, как страну начало лихорадить по полной Августовским путчем девяносто первого. Странный мир, но мне он чем-то мил. Даже не знаю, чем. Даже не знаю, как описать эти странные чувства, роящиеся у меня в груди.—?Скажи, а кто заведует музыкальным кружком?—?У себя на родине она очень известна,?— начал Шурик вводить меня в курс дела, и чем больше он говорил, тем сильнее я шокировалась и тем сильнее витала в облаках. —?Ольга Дмитриевна сразу определила её руководителем музыкального кружка. С самого первого дня. Если честно, то я считаю, что это неправильно?— она приехала к нам из далёкой страны отдыхать, а не работать. Но наша вожатая считает иначе.—?Вот как,?— грустно констатировала я. —?А как её зовут?—?Посмотри в обходном листе. Там должно быть написано. Я развернула обходной лист, и взгляд остановился на строчке с музкружком. Имя… имя… имя…—?Хатсуне Мику! —?от переполнившей меня за секунду радости я крикнула и начала пританцовывать на месте. —?Та самая?! Шок снова на меня налетел и протаранил, но уже не такой сильный, как тогда, когда я увидела Мику в музкружке. На мои радостные визги Шурик лишь недоумевающе пожал плечами. У стен музкружка мы расстались. Он помахал мне рукой на прощание, а я стояла столбом не в силах сказать и слова. Язык проглотила, не иначе. Тук… тук… тук… Ну, держите меня как-нибудь. Как-нибудь… Музыка стихает, и я слышу шаги. Они приближаются к двери, а я дрожу вся от страха и предвкушения. Я хочу увидеть своего кумира, который в моём мире существует только как программа для вокала, а не как живой и настоящий человек. Дверь открывается, а мои зрачки округляются до размера Вселенной. Для меня время прекратило свой бег, а сердце ушло в пятки и стало биться со скоростью один удар в бесконечность. Я…не… верю! Это же она! Боги! Я так счастлива!—?Привет. Сердце вновь запускается от удара её голоса по барабанным перепонкам. Я чуть ли не плачу от счастья и со всей доступной мне нежностью прижимаю эту девочку, чуть ниже меня ростом, к себе. Она живая! Её тёплое дыхание обжигает мне кожу, а в объятиях она такая хрупкая и мягкая, что я боюсь её сломать! Я даже пошевелиться боюсь! Вдруг это всего лишь наваждение? Вдруг это призрак? Нет, я хочу запомнить это мгновение во всех красках… даже если оно вдруг окажется сокрушительной ложью и передо мной будет стоять не Хатсуне Мику, а уж слишком на неё похожий косплеер.—?Ой, прости,?— начала тараторить я, отпрянув от удивлённой девочки. —?Просто я никогда не видела тебя вживую, только на фотографиях! Я слушала все твои песни и я твоя фанатка, вот! Я поклонилась и замерла. Судите меня, как хотите, я всё приму.—?Правда? Да это же замечательно! —?и она затараторила, помогая мне выпрямиться. Я посмотрела на неё с неприкрытым благоговением и обожанием. —?Давай пройдём в клуб, чего тут стоять? А Мику всё тараторила и тараторила, а я, щёлкнув переключателем, отключила слух. Меня словно допустили в святая святых, а я только и могу делать, что раз за разом ронять челюсть на пол и не верить в реальность происходящего… да и реальность ли это вообще? Может это всё сон, которым управляет моё подсознание, слепив образ лагеря, пионеров и приписав сюда героев прошлого и настоящего? Не знаю и знать не могу. Слух снова включился. Вокруг повисла тишина, а Мику смотрела на меня как на… дурочку? Так, меня разыграли! Беру тапки в руки и валю из лагеря! Опять!К: Да ты притормози! Видишь, она просто ждёт ответа. Даю подсказку, вопрос был такой: Я малоизвестна в Союзе. Откуда ты меня знаешь?Я: Спасибо, мой храбрый рыцарь. А откуда? Из интернета. Из всемирной паутины. Я не стала твоим фанатом в 2007 году, ибо тебя только придумали и выпустили, а меня тогда лишь заботила проблема, именуемая собственным выживанием в социуме. Я узнала о тебе куда позже, и первой моей песней, окунувшей меня в твой мир, стала Viva Happy. 2014 год. Я не была счастлива, да и счастья не видела: всё, за что я бралась, обращалось в труху. Мир был пожухлым и серым, а я не могла найти себе место в нём. Я не искала целенаправленно тебя т.к не знала о твоём существовании, просто залезла в список рекомендаций и тыкнула в первое попавшееся. Понравилось, затянуло. Потом нашла клип с субтитрами и сделала эту песню своей путеводной звездой, выводящей меня из депрессии, мрака и собственных чёрных мыслей. Эх, жаль, что я о тебе узнала так поздно. ?— Ну… Блин! Я, конечно, могу придумать тысячу и одну историю, дай мне только мысль, а тут голова совершенно отказывается выдавать хоть какую-нибудь идею! Блин-блин-блин-блин!—?Родители из поездки мне привезли кассеты с твоими песнями,?— начала я распихивать свою маленькую ложь по трубам. —?Они мне сказали, что это поёт восходящая звезда, а я не поверила и рассмеялась. Губы Мику скривила лёгкая печаль. Неужели не верит? Да, признаю, я бы и сама в свой бред не поверила.—?Но всё равно решила послушать. Одна песня, две, три, и я уже не заметила, как начала подпевать. Я, как это говорится, подсела. Не знала перевода песен, а подсела. В итоге попросила родителей купить мне японско-русский словарь, и перевела те песни, какие только могла перевести. Тогда я поняла, что влюбилась в твои песни ещё больше. Мику заулыбалась в свои тридцать два, по глазам пробежались радостные искорки и она захлопала в ладоши. По сути, я частично сказала правду, но про родителей приврала. Да и кто в этом мире мои родители? Я не знаю, а спрашивать у той же Оленьки как-то стыдно и неразумно, а то сочтут ещё полоумной и упакуют в домик с жёлтыми стенами. От этой безграничной радости мне стало немного не по себе. Я ведь соврала своему кумиру, и мне стыдно. Ну почему я такая дура? Почему этот пионерлагерь только и делает, что издевается надо мной? Скотина! Сволочь бессердечная! Хотя… не такая уж он и сволочь: если был бы сволочью, запихнул бы сюдавсех тех людей, которых я до сих пор желаю придушить.—?А какая у тебя песня любимая?—?Вива счастью! Выпалила первое, что сердце сказало. Для меня нет любимее песни, чем эта. И я совсем не подумала, а есть ли она в этом мире… есть же, да? Судя по благодушному кивку Мику, эта песня в этом мире очень даже присутствует. Она поковырялась в разбросанных у стула кассетах, нашла нужную и вставила в стоящий на стуле магнитофон. И я умерла. В том смысле умерла, в котором умирают фанаты, когда слушают песни любимого исполнителя вживую с первого ряда, и не просто абы какую песню слушают, а самую любимую. Мику запела Viva Happy. Я растворяюсь в музыке. Я плыву по волнам безграничного счастья в страну, где Мику призывает быть счастливым, несмотря ни на что. Не могу сдержать улыбку, готовую пробить дыру в потолке здания музкружка. Я не могу сдержать слёз и плачу. Плачу не потому, что мне плохо, больно или ещё что-то там, а потому, что я счастлива! Покрывшиеся пылью слова песни всплывают в голове, и я невольно перевожу с японского на русский те слова, которые ещё помню. Мне так не хватало этой песни в мои самые тяжёлые моменты жизни! Мне не хватало этого клича! Этого призыва не лениться и идти в бой! Призыва быть счастливым всегда и везде! Призыва любить себя! Любить себя… наивно. Я себя не люблю. Мне не за что себя любить. Я готова перечислить тысяча и один свой минус, а в противовес этому едва ли наберётся сотня плюсов. Я никогда не любила себя просто потому, что не нашла ни одной причина сделать это. Но разве некоторым вещам и поступкам нужны причины? Нет, не нужны. Можно любить себя просто за то, что ты есть, но я даже на это не способна. И я не способна забыть о плохом. Это плохое слишком сильно вгрызлось в меня и не отпускает. Я, как кость с мясными прожилками для собаки, которую это глупое четвероногое будет грызть и грызть, пока от меня не останется ничего. Знаю, что о плохом надо забыть, что оно тянет меня вниз, а я вцепилась в него и не отпускаю.—?Чтоб всю твою тоску стереть, буду для тебя я песни петь! Пой для меня, Солнце моё аквамариновое! Я о большем и мечтать не могла! Я большего и не желала! Моё счастье растёт с бешеной скоростью по экспоненте и я понимаю, что готова вот-вот рухнуть на пол и разрыдаться.—?Вива Счастью! Вива счастью! Вива тому, что сейчас заполняет каждая клеточка моего тела, моей души, моего разума. Вива… Я должна любить себя! Должна! Я должна бороться за своё счастье, а не давать кому-то право вытирать об него свои грязные ноги! Я должна улыбаться хотя бы потому, что моя печальная морда никому нахрен не сдалась! Я должна улыбаться назло всем тем, кто меня хоть когда-либо обидел! Да, должна! Я с силой сжимаю кулаки. Ногти больно впиваются в ладони, и я выкидываю себя из апатичного бреда. Песня о счастье, которое стоит того, чтобы за него бороться, как бы тяжело на душе ни было. И я буду бороться за него здесь! Песня смолкает. Я сижу на полу, прислонившись к стенке. Я плачу, чуть ли не реву взахлёб. Я сломана, разбита, раздавлена, опустошена, но счастлива. Так счастлива, как никогда прежде. Я хочу запечатлеть этот момент на всю жизнь.—?Я… прости… просто я…—?Счастлива? —?Мику села напротив меня и добродушно улыбнулась. Я падаю к ней в руки и реву, а она меня обнимает и гладит по голове. Я не заслужила такого счастья. Я не заслужила столь прекрасную иллюзию, которая рассыплется в пыль стоит мне лишь открыть глаза и проснуться. Я сплю и вижу самый прекрасный сон на свете. Если это действительно сон, то я не хочу просыпаться! В себя я пришла только через двадцать минут. Мику всё это время не отпускала меня и я безмерно ей за это благодарна, и от того чувствую себя жалкой. Разрыдалась посреди концерта своего обожаемого кумира для одной меня. Разрядила в неё всю обойму скопившейся за многие годы боли, печали и страхов, а она молча меня слушала и безмолвно утешала.—?Спасибо,?— тихо проронила я, пытаясь выбраться из рук Хатсуне Мику. Она меня послушно отпустила и помогла сесть на стул, а сама села напротив меня на полу в позе лотоса. Я не могу смотреть ей в глаза, мне стыдно.—?Никогда бы не подумала, что буду чувствовать себя подушкой,?— Мику захихикала, а я стыдливо опустила взгляд в пол. Её рубашка вся в моих слезах. Просто одно огромное мокрое пятно. —?Не переживай. Кто бы это ни был, но он уже далеко в прошлом, ведь так?—?Ага…—?Так улыбнись, давай! Он остался далеко в прошлом и больше никогда не нагрянет в твою жизнь. Давай! Давай! Улыбайся! Я жду! —?затараторила Мику, скрестив руки на груди. Её губы шутливо надулись, и выглядело это так забавно, что я не смогла не заулыбаться. Криво, вымученно, но всё же улыбнулась. —?Молодец!—?Правда, спасибо.—?Не за что. Я просто рада, что у меня есть такие фанаты, которые воспринимают мою музыку так глубоко и ярко. Я… МЫ потеряли счёт времени. Болтали и болтали. Я будто нашла своего старого друга, хотя меня и не покидало ощущение, что мне просто морочат голову. Как оказалось, у Мику вполне русские корни: отец русский инженер, а мать?— японка. Говорит Мику по-русски без какого-либо акцента, что поражало меня до глубины души. Меня вообще всё в ней поражало! Но меня действительно опечалил тот факт, что слова Шурика о судьбе Мику оказались правдой: Оленька закрыла её в музкружке. Мику тут одиноко и к ней редко кто приходит, а если и приходят, то в основном по нужде, а не просто так. Также я узнала, что Мику и Лена являются подругами и живут в одном домике. Я умудрилась позавидовать Лене, но по-доброму, белой завистью.К: Ага, ври больше! Ты очень сильно огорчилась тому факту, что не сможешь поковыряться в ?грязном белье? Мику.Я: Я не такая!К: А ?не такая?, это какая?Я: Какая надо, грязный извращенец!К: О-хо-хо. Кто первый обзывается, тот сам так и называется,?— вредный рыцарь скрестил руки на груди в гордой позе, показал язык и был таков. Я влюбилась в своего кумира ещё сильнее прежнего, и мы бы так и продолжили болтать, если бы не звук горна, призывающий пионеров греметь ложками. Обед. Чёрт!—?Давай сюда обходной, подпишу,?— я отдала Мику обходной лист. Она его быстро подписала и вернула мне. —?Вступишь ко мне в клуб?—?Извини, но я в музыке полный профан. Ни слуха, ни голоса, ни таланта. Единственное, что я смогу, то это сыграть на губной гармошке ?Августина?, да и то так, что уши завянут,?— я вежливо извинилась за свой полный провал. Мику это не огорчило, она как улыбалась ярко, так и улыбается. В голове проскочила мысль о вступлении в клуб, даже если я здесь буду балластом. —?Но я обещаю подумать, а если и откажусь, то иногда буду заглядывать на огонёк. Мику закрыла клуб, и мы вместе отправились на обед. Когда мы спустились к центральной дороге, к нашей маленькой компании прибился Шурик. Этим двум светлым людям я рада до безумия, и меня даже не пугает тот факт, что Оленька может меня развернуть у столовой. Не хватает только одной несчастной подписи, подписи Слави, а её я могу хоть на обеде поставить и отдать этот обходной лист.