20. Океанариум в тарелке супа (2/2)
— Нет. Славя — не маленький ребёнок, сама о себе позаботится. А вот Сыроежкин… я с ним потом поговорю, — вожатая залпом осушила стакан компота и встала из-за стола. — Жду тебя через пять минут за столовой. Надо обсудить детали твоего… наказания. Вожатой и след простыл, а я осталась одна за своим столом.
Быть худруком у пионеров? Мда… к такому жизнь меня точно не готовила, но разве у меня есть выбор? Может, попытаться ещё раз сбежать? Да нет, глупости. Я при всём желании не смогу покинуть лагерь, пока не кончится смена.
*** Расправившись с остатками обеда и прежде чем осушить стакан с компотом, язадумчиво покрутила его и только после этого отправилась за столовую, на расстрел. Оленька тут одна и ждёт меня.— Ну и какие детали вы хотите обсудить?— Если ты думаешь, что на счёт худрука я пошутила, то ты ошибаешься.— Да я уже поняла, что вы всерьёз.— Вот и хорошо, — вожатая набрала полную грудь воздуха и выдохнула. — Про комиссию я тоже не соврала, так что всё на полном серьёзе. Если концерт пройдёт ужасно, то, как минимум, мы не получим статус ?образцового? лагеря, а, как максимум, это лето станет последним для лагеря. В общем, после полдника в спортивном зале. Посмотришь на пионеров, подскажешь им, что да как. В общем, делай как знаешь — я не буду стоять у тебя над головой надзирателем.— Вот и правильно, а то я назло всем весь концерт завалю. Есть у меня такая манера. Я начинаю крайне отвратительно работать, стоит только у меня над душой появиться надзирателю. Я и без вас знаю, как и что надо делать, так что уйдите и не засоряйте своим присутствие фон.
— Я тебе завалю! — Оленька погрозила кулачком, а я только хихикнула. — Не подставляй меня, ведь я за тебя отвечаю. Головой отвечаю.— А можно просьбу? Раз уж я теперь худрук, то я хотела бы немного послаблений для себя. Можно? Можно же, а?
— Эх… вы когда-нибудь меня доконаете, совята. Говори.— Я хочу до конца лагеря не ходить на зарядку… и линейку пропускать.
Глаза Оленьки округлились и чуть из орбит не вылезли.
— Я знаю, что прошу многого, особенно после того, что я сделала, но если я буду высыпаться, то ваш концерт от этого только выиграет. Вам же хочется, что бы ваш лагерь стал ?Образцовым? и вы не ударили перед комиссией лицом в грязь?— Да.— А ещё хочу, что бы хотя бы на время до концерта вы не нагружали меня своими поручениями.
— Это естественно, даже не обсуждается.
Коль уж меня назначили худруком, то я хочу себе хотя бы немного привилегий. Имею право всё-таки, ведь на меня тут судьбу лагеря повесили против моей воли. Уж очень большая ответственность, которую мне надо будет всеми силами тянуть.
— Я поговорю с начальством и попробую добиться освобождения от зарядки и линейки хотя бы до дня концерта. После — не обещаю.— И на том спасибо. Я свободна?
— Свободна. Фух… отстрелялась. Слава Богам! Хотя какой там отстрелялась? Свободна только до полдника, а что ждёт меня после него? Я ещё не видела выступающих и не могу сказать, повезло мне или нет. Может, они все там дуб дубом, а может, гении и будущие звёзды театра? Кто знает? Ну да ладно. Что толку размышлять, если я ещё ничего не видела? После полдника увижу, а пока… пока надо чем-нибудь себя занять и единственное, что мне приходит на ум — это поспать. Так что вернувшись в домик я, не раздеваясь, плюхнулась в кровать и попыталась поймать сон за хвост.
*** Десять минут… двадцать минут… полчаса. Я лежу с закрытыми глазами, а послеобеденный сон так и не приходит. Чем себя занять до полдника? Ума не приложу!
От скуки я воткнула наушники в телефон и включила первое, на что упал мой палец. Песня старая, но каждый раз я слушаю её как в первый раз. Грустные ноты, голос пропитан тоской. Музыка: Jessica Curry – Twenty One. Тоска на душе. Когда тоска, то я всегда хочу включить что-нибудь очень грустное. Сейчас я не тоскую, а просто не знаю, чем себя занять. Это безделье, ожидание, всё оно кажется пыткой, а грустные песни на меня всегда действуют специфически:
Иногда они меня загоняют в ещё большую тоску. Иногда я смеюсь, как припадочная и улыбаюсь, как Чеширский кот. А иногда мне кажется, что под грустную музыку приходят в голову самые светлые и добрые мысли на планете. Может, тряхнуть стариной и пописать что-то? Почему бы и нет? Ручки и тетрадки есть, да и времени навалом… вопрос только в том, а что писать? Может, вспомнить свои старые работы и переписать их под лад этого места? Ну, есть у меня кое-что, что можно переиначить, что я вспомню до мельчайших деталей, но меня не так поймут. Нужно придумать что-то новое, чего я не писала раньше, но что? Голова… думай… думай… думай… хм…
*** Папа никогда прежде не водил меня в океанариум, да и я не особо хотела. Я просто не знала о существовании таких мест, а когда узнала, то попросила меня туда сводить. Папа сказал, что когда-нибудь мы туда обязательно сходим, но когда?
Когда наступит это ?когда-нибудь?? Завтра? Послезавтра? Через месяц? Или… или никогда? Я не знала, но я хотела туда сходить, хотела увидеть всё своими глазами, а не через книжки с картинками и не через программы по телевизору. Я загорелась желанием, и каждый день спрашивала папу:— Когда?— Не знаю, но мы обязательно туда сходим, — тепло улыбаясь, отвечал он.
— Папочка, ну когда мы сходим в океанариум?
— Я помню, милая. Я обещал, а это обещание я не нарушу ни за что.
Он улыбался, а я улыбалась вместе с ним, хотя внутри меня грызло детское разочарование. Я как маленькая обиженная принцесса, которая очень чего-то хочет, но виду не подаст, потому что очень любит папу и не хочет его расстраивать. Он у меня такой один, мой папа, такой хороший. Мой. Никому его не отдам. Ни за что.
— Ни-ко-гда. Хи-хи.
Я рассказывала эту историю своему плюшевому мишке, а он никогда меня не перебивал. Слушал и разговаривал со мной.— А знаешь, что однажды сделал папа на мой день рождения?
— Нет, — мне казалось, что он живой и мне отвечает. — Расскажи, пожалуйста. Его глазки-пуговки наливались жалостью и мольбой. Я не могла устоять.
Мне тогда исполнилось лет шесть. Я попросила папу сводить меня на день рождения в океанариум,а он пообещал, что обязательно это сделает. Но день рождения наступил, а папа обещание не выполнил.— Океанариум в другом городе. Туда ехать надо, а сегодня он закрыт, — пытался папа извиниться, а я забилась в уголок, сложила руки в боки и надулась как обиженный воздушный шарик.— Хочу-у-у-у-у…
— Понимаю, но…— Хочу! Хочу! ХОЧУ!!! Обида моя была огромной, совсем как мой плюшевый зайка, который всегда спит со мной в кроватке.
— Хочу! — я встала, топнула ножкой, сжала руки в кулачки и выпрямилась как оловянный солдатик. — Я очень туда хочу. Папа не любил, когда я плакала, а я тогда заревела. Он пообещал и не сделал! Плохой папа! Вредный! Зло-о-о-ой!Хнык…— Я не могу сводить тебя туда сейчас, но могу кое-что тебе показать. Хочешь?— Х… хочу, – обиженно проговорила я, вытирая кулачками слёзы.
Папа посадил меня на стульчик, достал из шкафа глубокую тарелку, сполоснул её и поставил на стол. Я несколько раз удивлённо хлопнула веками.
— Слушай внимательно, — он сел напротив меня и показал пальцем на тарелку. — Сначала в мире не было ничего. Был вакуум, пустота, совсем такая же, какая была сейчас в этой тарелке. Но потом случилось нечто удивительное. Бабах! Папа развёл руками и пшыкнул. Я по-прежнему ничего не понимала.
— Упал метеорит. Большой камень с неба, — в тарелку папа кинул использованный чайный пакетик. — Смотри! — я залезла на стул с ногами и наклонилась, что бы посмотреть поближе. — Камень принёс с собой воду! Много воды!
Действительно. От чайного пакетика по разные стороны в тарелке растекалась вода.
— Камни падали. Ещё и ещё. Их было очень много, и несли они все с собой воду. Всё больше и больше, — ещё несколько чайных пакетиков упало в тарелку. Воды стало больше. Мне стало интересно, что же папа пытается мне показать? Любопытство начало потихоньку меня охватывать, а вместе с ним и воображение стало видеть вместо чайных пакетиков обломки огромных камней.— Потом появилась жизнь. Маленькая, крошечная, беззащитная, — папа достал рассыпчатый сахар и высыпал маленькую горсточку в воду. — Видишь? — я покачала головой. Сахар весь растворился. – Жизнь была настолько крошечной, что невооружённым взглядом её было не заметить.
— А что потом?
— Потом? Секундочку, — папа убрал воображаемое море, а через полминуты принёс другое море на другой тарелке. Жёлтое, по цвету как наш сегодняшний суп. — Время шло и жизнь развивалась. Мир стал ограничиваться не только бескрайними океанами, но появилась и суша. Кусочки картофеля выступили в качестве кусочков суши, сухой земли в бескрайних водах.
— Сначала были маленькие острова, совсем крошечные, но вода испарялась и суши становилось всё больше. Жизнь в море тоже на месте не стояла. Из маленькой-маленькой жизни начала расти жизнь побольше. В море появилась морковка. ?Рыба?, - подумала я.— Рыба?— Нет, меньше, куда меньше рыбы, — папа открыл морозилку и достал оттуда креветку. — Вот такая жизнь. Не большая, но уже и не крошечная, — креветка отправилась обратно в морозилку.— Значит морковка — это креветка?— Ага. К одинокой морковке прибились ещё несколько таких же. Они образовали маленькую стайку. Затем к ним добавились кусочки лука.— А это что? Рыба?
— Нет, это медузы, — папа тепло улыбнулся, а я уже и забыть забыла об обиде на него. — Они долго живут, а некоторые настолько старые, что живут уже не одну тысячу лет.— Но так не бывает!
— В нашем мире и не такое бывает, — папа в шутку щёлкнул меня по носу, а я показала ему язык и съела одну морковку из супа. — Хи-хи. Всё правильно. Это круговорот жизни. Что бы медуза могла жить, ей надо что-то есть.
— Но я не медуза! — я обиженно надула губы. Папа встал, подошёл ко мне и начал щекотать живот. Я смеялась, просила прекратить, а он даже и не думал прекращать.
— Конечно нет. Ты уже рыба.— Не камбала? Не хочу быть камбалой.— Нет. Ты. Можешь быть любой рыбой, какой захочешь, а пока… представим, что вермишель — это другие рыбы.
Папа добавил в суп немного вермишели и начал водить ложкой.— Всё это смешивается, перемешивается и живёт друг с другом много-много лет в одном большом океане.
— И на этом всё?— Не-е-ет. Потом появляется рыба побольше. Акула.— Акула?! — испуганно пискнула я и пряталась под стол. — Где? Они большие и страшные!— Да нет же. Вот такая акула, смотри. Я вылезла из-под стола не дальше носа. А вдруг там и вправду акула? Вдруг она меня слопает? Хи-хи, забавная акула. Кусочек консервированной сайры из супа. Я полностью вылезла из-под стола и поудобнее села на стуле.— А она начала есть рыбок?— Ага. Акулы были большие, огромные, даже больше, чем наша кухня, — папа развёл руками, пытаясь показать истинные размеры тогдашних акул, но руки были немного коротковаты. — Им нужно было очень много питаться, что бы жить.— И в океанариуме есть такие?— Есть, только не такие большие.— Правда?— Правда-правда, — папа закивал, и к его повествованию присоединилась петрушка. — Не все морские обитатели были хищниками и ели друг друга. Были и травоядные, они питались водорослями.— Но я не люблю петрушку. И укроп не люблю. Не люблю зелень. Она не вкусная. Бяка!— Ты какая-то неправильная рыбка.— А я кит, ням, — кусочек сайры я быстренько закинула себе в рот и съела. — Акула больше не будет всех есть!— Ты какой-то неправильный кит.— Я — голодный кит. И я хочу тортик.— Киты не едят тортики.— Ну, папа! Папа захихикал.
— А давай заключим сделку? Я добавлю к этому супу ещё один половник, ты его съешь, а потом получишь заслуженный тортик. Я согласно закивала. Хоть я и пообещала, что съем суп, но после папиной истории мне было жалко есть суп. Жалко рыбок, медуз, креветок, даже злых и страшных акул стало жалко, но я пообещала и обещание выполнила. Даже противную петрушку съела. В награду за старания я получила обещанный тортик. На следующий день мы с папой поехали в другой город, в океанариум. Там было очень интересно и красиво. Так много разных разноцветных рыбок, медуз, даже большие и страшные акулы не были такими уж большими и страшными. Экскурсовод всё очень подробно и интересно рассказывала, но мне больше нравилась папина версия. Мне нравился ?Океанариум в тарелке супа?.
— Папа, — выходя из океанариума я дёрнула его за рукав. Брошюра может и интересная, но обрати на меня своё внимание.— Да, доченька?— А ты расскажешь мне эту историю в следующем году? И в следующем? И после него?— Конечно. И папа рассказывает мне эту историю год за годом. Мне сейчас уже давно за тридцать, у меня есть свои дети, муж, а папа всё так же неизменно рассказывает мне про ?Океанариум в тарелке супа? на каждый мой день рождения. Где бы он ни был, он оставит все свои дела и приедет ко мне, что бы в очередной раз напомнить мне о детстве.
Мой родной… Папа… Люблю…
*** Да как так-то?! Я лежу и реву. Это слишком мило, что бы быть правдой! Бли-и-и-ин! И песня ещё эта, поставленная на повтор! Не знала, чем скуку сбить, а вместо этого написала такое и теперь прикидываюсь крокодилом.
Давно не писала что-то такое, что меня саму взяло бы за душу. Это то, что я могу сама перечитывать до скончания времён. Милая детская сказка, написанная под очень грустную мелодию. Боги!
Музыку в сторону. Хватит, а то от меня останется одно мокрое пятно, а мне ещё… вашу материю! Уже… а вот и горн! Полдник. Пора! Пора идти и напяливать на себя гордое звание ?Худрук?. В моих руках судьба лагеря! Муха-ха-ха!