20. Океанариум в тарелке супа (1/2)

Шурик… Шурик… Шурик… ах, если бы человечество придумало корректор для памяти, то цены бы им не было. Взял, стёр лишнее, и живи припеваючи.

Как бы я ни старалась выкинуть Шурика из головы, я не могу. Просто не могу и всё тут, а раньше это было проще пареной репы — взял ментальные ножницы и отрезал связующую нить. Это было раньше… раньше… а сейчас тело подчиняет мой разум. Юное тело на гормонах, никогда не знавшее любви, всеми фибрами желает окунуться в это безумное болото и утонуть там. И я разумом хочу утонуть в любви, но я боюсь.

Что, если он скажет ?Нет?? Что, если скажет ?Да?, но я сделаю что-то не так? Что, если я вообще вернусь к себе и умру?

Что, если лагерь кончится, а я вернусь в свою серую унылую жизнь и без него? Дождётся ли он меня? Не угаснет ли его любовь ко мне спустя двадцать семь лет? А если я останусь здесь? Что с нами будет? Я же никто и звать меня никак! Я не из этого мира, не из этой реальности, да и Союзу через пару лет настанет кирдык.

Чувствую себя отвратительно. Я слишком много думаю. Спасите меня кто-нибудь! А спасать меня некому. Я сама во всё это влезла.

Обед. Компот из сухофруктов без сухофруктов, уха с сайрой из консервов, рис с гуляшом. Ну, приемлемо. Поскольку народа в столовой сейчас немного, а Алиса с Ульянкой занимаются группами помладше, я села в самый дальний уголок и закрыла своё место от нежелательных мне элементов, то есть почти от всех.Я сегодня угрюмая переваренная пельмешка, просьба не есть меня, и отложить в сторону.

– Можно? Ну я же табличку повесила! Не кантовать! Ну как повесила? Просто из меня сейчас прёт тяжесть, которая расползается по округе. Мало кто способен сопротивляться всепоглощающей ауре уныния и тлена, так что они решают не испытывать судьбу и сесть куда-нибудь ещё, но не ко мне.

Я лениво подняла голову и кивнула. Слабая улыбка скользнула по моим губам и тут же утонула во вселенской печали.

— Привет, Мику. Я безмерно рада видеть своего кумира, но мысли мои не в состоянии переключиться на неё. Я всё там же, всё в глупых и розовых мыслях, подкинутых мне беспечным Амуром. Взять бы эту стрелу и засадить ему по самые гланды, что бы в следующий раз не стрелял в кого попало! Но Амура не существует. Глупые люди придумали его, что бы хоть на кого-то можно было спихнуть свои вдруг вспыхнувшие чувства. Любовь — это химия, а не стрела в заднице от ангелочка.

— У тебя что-то случилось? Грустная сидишь, ложкой по супу водишь. И вправду. Рисую бессмысленные узоры на гладкой поверхности супа, натыкаясь иногда на островки из картошки и кусочков рыбы. А морковки и кусочки лука кажутся морскими обитателями. Океанариум в тарелке супа. Забавно, не правда ли?— По дому скучаю, — отмахнулась я и засунула ложку супом в рот. Вкусно! — Вот думаю, что же будет, когда я вернусь.— А что будет? Будет жизнь! Будешь жить дальше, строить мечты, расти, добиваться их свершения! — затараторила Мику в своей привычной манере. Я ни в коем разе не буду её переучивать говорить медленно и внятно. Зачем? Я её и так прекрасно понимаю. — Знаешь, что мама мне в детстве часто говорила, когда я падала и разбивала коленки?— Что же?— Причину и пластырь можно наклеить где угодно. То есть, когда я хотела заплакать из-за разбитой коленки, то мама говорила мне это, и я понимала, что моя проблема не существенна. Она заклеивала мне пластырем мою причину и я не плакала.

— Знаешь, тебе говорить легко — вернёшься домой и снова на сцену. У тебя есть чёткая программа будущего. Твой сценарий давно написан, остаётся лишь неукоснительно следовать ему с перерывами на сон и еду.— А твой? Что твой сценарий?— Туманен. Не ясен. До лагеря моя программа жизни была зациклена на одних и тех же вещах, а сейчас я не знаю, что будет со мной, когда лагерь подойдёт к концу. Еда меня не успокаивает. Душа дрожит от страха перед будущим. Кто-то же меня сюда засунул, а значит, и вытащить в любой момент может. Не может всё всегда идти слишком хорошо. В голове промелькнули вчерашние картинки из питерской подземки. Стало противно. Аппетит во мне умер. Я ем суп, а он либо теряет весь свой вкус, либо не лезет вообще.

— Я знаю, что до конца лагеря ещё целая неделя и что надо радоваться каждому прожитому дню, но у меня это плохо получается, — отложив ложку в сторону, я нервно хихикнула. — Этот лагерь стал полной неожиданностью для меня. Меня вырвали из моего привычного, консервативного, уклада жизни и поместили в непривычную суету. В непривычную атмосферу к людям, которых я и знать не знаю.— У меня так каждый раз. На каждом концерте. Я не знаю всех этих людей, которые пришли послушать меня вживую… Вживую? В моём мире тебя тоже приходят иногда послушать вживую, но тебя там нет живой. Есть голограмма, программа, вокалоид, а что за ней? За ней только живой человек, давший тебе свой голос, но тебя там нет… нет и не было никогда. Такая вот ирония судьбы, но это ли не чудо, что здесь ты существуешь? Здесь ты живая, из плоти и крови, а не бинарных нулей и единиц!

Ты живая, а я — живее всех живых!

И ты здесь, разговариваешь со мной, пытаешься меня утешить, изменить направление моих мыслей. Мой кумир, моя звезда.— Каждый концерт — новое волнение. Знаешь, как я справляюсь с волнением?

— Как?— Я выбираю из зала одного человека. Совершенно случайно. Я не свожу с него глаз и представляю, что играю только для него одного. Если улыбается он — улыбаюсь и я. Грустит он — и я грущу.

Я знаю. Я делала так же. Всегда. Я выбирала одного человека из зала и не сводила с него глаз, а он – не сводил с меня. Я играла для него одного.

А сейчас… почему я позволяю себе унывать? Я же пообещала самой себе, что изменюсь, что в моей жизни не будет больше горечи и уныния, что я заполню её яркими хорошими моментами.

Да!

Будущая я – мой самый лучший зритель, которого я выхватила из зала и смотрю на неё, не отрывая глаз. Она вечно улыбается, не смотря на то, что душа её покрыта ранами и шрамами, но она лечит их, а не теребит день ото дня. Аппетит вернулся, и я с довольной мордашкой накинулась на суп.Честно? Я самой себе уже надоела. Мне надо по башке семь раз стукнуть и только тогда я начну что-то делать. Я просто слишком ленивая, консервативная. Изменить что-то в себе – это уже подвиг, достойный песнопения великими бардами.

Я от души улыбнулась и поблагодарила Мику за то, что поставила мою беспокойную душу на место. Она молча кивнула и мы перевели разговор в более приятное русло… но не может же в этом мире идти всё гладко, да?

– Чехова.Я: Да, майн команданте? Оленька Дмитриевна собственной персоной. Я с огромной неохотой повернула голову в её сторону. Что-то мне её взгляд не нравится, а по ауре у неё так и вовсе безграничный восторг и ликование. Чую мне будет плохо.— Как себя чувствуешь?— Нормально, спасибо, — сухо ответила я, не скрывая желание отложить все разговоры на потом. Я тут, вообще-то, обедаю, а завтрак во мне так и не валялся, плюс ужин вчерашний остался весь в тазике у Виолы Церновны.

— У меня к тебе разговор.— А можно потом? К примеру, после обеда?— Это важно, так что лучше сейчас. Бесцеремонная вожатая усадила свою пятую точку рядом с Мику. Вожатые должны есть за своим столом… или я что-то путаю? Судя по растерянному взгляду Мику, я ничего не путаю.

— У меня к тебе дело особой важности, — начала Оленька издалека. Её руки принялись нещадно рвать хлеб на кусочки и кидать его в уху. Я нервно сглотнула, представив, что вместо хлеба вожатая разрывает меня. — Мику, тебя это тоже немного касается, так что останься.

Мику растерянно хлопнула глазами, как и я. Мы обе с радостью предпочли бы превратиться в бесформенную жидкость и слинять из столовой через потрескавшиеся плиточные швы на полу. Увы, но магия на такие чудеса не способна.

— Я придумала тебе наказание за твой недавний проступок.

— Эх… говорите. Взгляд Оленьки ясно даёт мне понять, что отказаться я не имею права, а проступок — это побег из лагеря.

Вот он, мой эпический квест в этом подземелье. Бери меч, щит, пару исцеляющих заклинаний, факел и срази дракона! Ан нет, стой! Меч отдай, вот, забей его дубинкой. И щит отдай – нечего растрачивать такое добро на таких как ты.

— Завтра у нас ожидается пополнение в виде одного пионера. Так вот, родители у него далеко не простые люди — они дипломаты.

Припоминаю. Славя что-то говорила про ещё одного пионера.— У нас лагерь не имеет статус ?Образцового?. Из-за этого его родители подняли много шума.— Я не понимаю, к чему вы клоните? Ну, приедет он и дальше что?— Не перебивай, пожалуйста. Я не договорила.

Вожатая зачерпнула ложкой суп и пропала на минуту, жадно поглощая его. Чем больше она молчит, тем сильнее натягиваются мои нервы, а еда так и вовсе забыла, что она должна иметь хоть какой-то приятный вкус, а не напоминать картонку.

— Через четыре дня родительский день. В лагерь приедет комиссия и нашему лагерю ни в коем случае нельзя упасть лицом в грязь, а то так могут и закрыть.— Ну а я здесь причём?

— Наш худрук сейчас в отпуске… Драматические паузы наше всё. Оленька снова замолчала, принявшись за рис с гуляшом. Мне и оставалось толькочто бесцельно ковырять вилкой рис, да растерянно смотреть на Мику.

— Выдернуть его оттуда мы не можем — укатил в Сибирь, а там со связью всё плохо.

— Ольга Дмитриевна, давайте по существу, а то я сейчас встану и уйду. Я вам не телепат, что бы читать мысли.

— Какая нетерпеливость, — вожатая хихикнула, приложив тыльную сторону ладошки к подбородку. — Поздравляю тебя! Ты теперь — новый худрук.— ЧТО?!

Я резко подорвалась из-за стола, чуть не перевернув его. Пионерия смолкла и обратила всё внимание на нас. Мне стало неуютно от столь пристального внимания, так что пришлось сесть обратно и притвориться, что я ничего не говорила на повышенных тонах.— Ольга Дмитриевна. Я понимаю, что очень сильно накосячила, но не настолько же, чтобы вешать на меня событие судьбоносного масштаба!

— Хи-хи. Нет, как раз на столько.

Почему раз в год пионерам не выдают лицензию на отстрел вожатых? Я бы в Оленьку с превеликой радостью всадила бы пару килограммов дроби, понимая, что меня за это не посадят.

— Но почему именно я?— Потому, что ты справишься.— Я? Нет! И не хочу я этим заниматься! Что угодно, но только не это!— Может тогда клизму?— Эм, — я нервно сглотнула от голоса Виолы, появившейся за моей спиной. Попыталась взглядом найти Мику, но её и след простыл. Чувствую себя преданной и брошенной. — Не надо.— Значит, ты согласна?— А у меня был выбор?

Виола припугнула меня идеальным оружием, которое не любят все от мала до велика. Как тут откажешь? Да никак, увы. Но почему именно я? Почему меня запихнули в худруки? Худруки… театр… АЛИСА!!! Я сверкнула полными злости глазами на Алису. Она увидела это и съёжилась в непонимании. Нет, не она. Вот уж кто, а Алиса не стала бы рассказывать о моём театральном прошлом Оленьке, особенно учитывая то, что они друг с другом ой как не ладят.

— Ольга Дмитриевна, колитесь, кто рассказал вам о моём театральном прошлом? Просто иначе вы бы ко мне со своим худруком не пришли.— Штирлиц не выдаёт своих а… На заднем плане послышался грохот под аккомпанемент разбивающейся посуды. Оленька не договорила. Всё внимание в столовой переключилось на куда более эпичную картину:— Ой, прости-прости-прости! Мне пришлось привстать со скамейки, что бы увидеть всё своими глазами.

— М… м… мхи-хи-хи-хи… Я села обратно, стараясь всячески подавить в себе истерику. Ну не может быть таких совпадений! Не может! Я же говорила, что Карма — штука своенравная! И именно карма сейчас выдала мне с потрохами того, кто сдал меня Ольге Дмитриевне с моим театральным прошлым. Славя. С холоднокровием удава она смотрит на Электроника. Он случайно вывернул на неё свой поднос с обедом.— Ничего страшного, — Славя улыбается как ни в чём не бывало. А она вообще человек? Я бы за такое уже давно обложила бы трёхэтажным матом. — Всё в порядке, не переживай. Это просто форма.— Прости, я не специально. Хи-хи-хи. Мои внутренние черти ликуют, радуясь восторжествовавшей справедливости, но как-то всё это неправильно. Я лишь могу позавидовать хладнокровию Слави, да тихо пожалеть Электроника.

Всё вернулось на круги своя. Относительно. Славя покинула столовую. Электроник, недолго думая, тоже. Надеюсь Шурик ему что-нибудь прихватит из столовой, а то совсем голодный останется. Ульянка вместе с Алисой стали убирать последствия курьёза, а пионеры снова загремели ложками. Еда сама себя не съест.

— Штирлиц, ваш агент сам себя выдал.— Ну… бывает, хе-хе, — Оленька нервно хихикнула, понимая, что прокололась.

— И вы не пойдёте ей помогать? Не отчитаете Электроника?