Пролог (1/1)

Я никогда не понимала Судьбу и её приколы: сегодня ты не знаешь бед, живёшь припеваючи, у тебя есть деньги, удача на твоей стороне, а к твоим ногам падают все окрестные самочки, готовые тут же наречь тебя Святым. А завтра? А завтра твоё безоблачное вчера превращается в откровенное ничто?— ты никому не нужен, деньги ты просрал в казино, удача макнула тебя головой в дерьмо, а эти ?самочки? нарекли тебя ведьмой и сожгли на костре.К: Инквизиция, что б её,?— удачно подметила моя давно поехавшая крыша, а я стою на балконе в холодный весенний вечер, укутавшись в махровый халат, уныло смотрю на пачку кента восьмерки и понимаю, что на оставшихся двух сигаретах далеко мне не уехать. А, впрочем, не так уж и важно. Я всё равно курю редко и пачка может спокойно лежать по полгода, да и то я и половины не выкурю?— остальные расстреляются то тут, то там. Сигарету между губ, кремниевое колёсико зажигалки высекает искру, рождается пламя и я затягиваюсь. Я не понимаю тех, кто курит ?потому что это модно? или потому что ?я так выгляжу круче??— как по мне, так они просто идиоты, которые укорачивают свою и без того бессмысленную жизнь… или это я дура, а они?— непризнанные гении человечества, которые вовремя решили свинтить с этого Титаника, именуемого Жизнью.К: Забей.—?Уже забила… молотком… по башке… Выкурив половину сигареты, я превращаю горящий табак в тлеющие угольки. Струйка из табачного дыма приятно обволакивает лёгкие и я дышу полной грудью, пытаясь не упустить ни одной сладко-пряной нотки. Токсикоман на пол-ставочки. А, впрочем… это всё не важно. Знаете что действительно важно в этом мире? Я не удивлю никого, сказав, что:—?Ни-че-го,?— и окурок летит вниз. Птица без крыльев и с прогоревшим фильтром. Птица с одним лишь единственным смыслом жизни: править мои расшатанные нервы тогда, когда я больше всего в этом нуждаюсь. И эта птица умерла наполовину лишь потому, что мозгу и половины было достаточно: видать не слишком меня выбесил диванный эксперт, коих в интернете пруд пруди. О чём мы болтали? Сущие мелочи, даже не стоящие и выеденного яйца, но в один прекрасный момент он начал умничать и перегибать палку?— пришлось его осадить. Школотрон, наверное, у которого молоко на губах никогда не высохнет, потому что молоко скисло и превратилось в кефир, а он слишком нежен для этой кисломолочной бурды.—?Эх… —?печальный вздох вырывается из глотки и, превращаясь в пар, растворяется в пустоте. Весна. Март. Белый день уже завтра, а я стою, туплю и мечтаю о своём прекрасном принце, который подарит мне шоколадку и не важно, что я не принадлежу к азиатской кухне?— я просто хочу свернуться калачиком под пледом, страдать от отсутствия любви и очень-оооооочень хочу шоколадку. Просто так! Просто за красивые глазки! Просто за то, что я существую в этом дурацком мире! В мире, в котором существовать не хочу. Просто не хочу потому, что он слишком жесток, слишком… эгоистичен… глуп. Он давно умер, как взорвавшаяся в космосе звезда, а всё ещё наивно продолжает верить в жизнь после смерти… и живёт ведь, тварь! А я тут так, бесцельно шатаюсь в поисках смысла жизни и давно утраченного душевного равновесия. Мерзкое чувство: будто сама Вселенная поставила тебя на качели-балансиры. С одной стороны ты, а с другой?— мусор, балласт, багаж ненужных знаний. И этот ?мусор? с каждым днём только копится, а смысл жизни лишь теряется. Я выхожу с балкона и закрываю двери. Думается мне порой, что всё не так уж и плохо, и это просто я нагоняю на жизнь пургу из серых красок, но реальность меня любит и частенько выбивает из лёгких воздух. Обшарпанная однушка, снимаемая у какой-то бабули за гроши, с ремонтом из тех далёких времён, когда крепостное право ещё не отменили, а окна делали из песка и двух веток. Впрочем, с окнами сейчас ситуация та же. На столе гудит мой маленький ноутбук. Моя маленькая коробочка, которая не способна тянуть целую кучу современных игр и приходиться баловаться только теми, которые выпущены до две тысячи пятого года. Но я не жалуюсь, нет?— я почти не играю, в основном сижу, туплю, что-то иногда пишу и бесцельно прожигаю жизнь. И этим ?иногда пишу? я и живу. Пописываю корявые стишки и публикуюсь в местном журнальчике, который скоро прикроют. Возможно… скорее всего что. Гонорар каждый раз всё меньше и меньше, а выходить работать тем же продаваном в какую-нибудь ?Бухай беспробудно и даже ночью, но не палимся, а то прикроют?, я не хочу. Продажник из меня как из батареи балерина?— ни-ка-кой. Бесцельно побродив по комнате и поняв, что мозг явно не горит работать, я решила немного прогуляться до магазинчика… или, если так уж сильно стрельнёт, то купить жетончик в метро и наворачивать круги до часу ночи, пока не выгонят, заслушивая до дыр что-нибудь древнее и унылое. Да, да, если ты находишься в жопе, то почему бы не засунуть себя туда поглубже? Решение было простое?— спуститься в метро, но перед этим предстояло дождаться автобус или какую-нибудь помятую маршрутную газельку с ?гордым и нэпоколэбимым джигитом?. Ждать долго не пришлось: приехал старенький красный ЛИАЗ. Раритет, да и только! Ему самое место в музее, а он тут катается! И маршрут какой-то незнакомый?— 410. Соседка по лестничной клетке говорила, что совсем недавно запустили новый маршрут, и с его помощью можно доехать до метро. Долго не думая, я впорхнула в двери ?красного дедульки? и с радостью обнаружила, что я тут одна (не считая водителя). Мой внутренний хиккан в безумном восторге! Десять минут, и я уже в метро искусно притворяюсь хомячком, крутящим колесо Сансары с временными перерывами на остановки на других станциях. Сплин… не даром про творчество Александра Васильева говорят, что ?Послушал, пошёл и выбросился с первого этажа?. Если так смотреть, то вот он, мой первый этаж?— вагон метро, а земля?— контактный рельс под напряжением в 825 вольт. Просто разбей стекло и выходи… а я не могу. Знаю, что черти в аду давно меня заждались, а я всё не иду и не иду, а они зовут и зовут. И дозвались. Я забылась, задремала, ушла в сон. Морфей… ммм… сладостный и приятный. Обними меня покрепче! Заставь забыть обо всём! Заставь! Убей! Выпотроши! Но забери меня с собой!—?Грезишь? Я лежу на скамейке в вагоне метро. Перестукивание колёс убаюкивает. Я не обращаю внимания на того, кто вторгся в моё личное пространство, но всё же в полудрёме вынимаю наушник?— любопытство успешно победило. Странные звуки доносятся откуда-то из головного вагона, а я не придаю этому значения и поднимаю глаза. Даже жизнь знает что такое ?перекур? и сигареты, поэтому она меня так легко и выкурила, оставив лишь безмолвный потухший пепел в катакомбах метрополитена. Губы окрашивает вымученная улыбка. Я помню, я знаю эту девушку?— она часто навещала меня в моих снах за последний год. Она в моих снах всегда что-то говорила, но я не могла разобрать ни единого слова. Девочка с кошачьими ушками протягивает мне руки и так тоненько, нежно, словно пение соловья, говорит:—?Ты пойдёшь со мной? Ответ не заставил себя долго ждать. Я даже не думала над ним и протянула руку в ответ:—?Да, я иду.