Коннор, 2 (1/1)

Лунный свет пронизывал окна, освещая тесную комнату. Ненавидевший шторы и ставни Коннор с тоской посмотрел на разреженные крестовиной окна лучи?— в кои-то веки жалел, что нет возможности хоть как-то прикрыться.Он лежал в кровати и то и дело ворочался, не в силах уснуть. В этом он винил то ночное зверье, рыскающее на улице, то птиц, переговаривающихся между собой, то лунный свет, а то холод. Он прекрасно понимал, что просто себя обманывает.Это все из-за отца.Закрывая глаза, Коннор видел изогнутую шею, стесанные ссадины на ней, черные с сединой волосы, сбегающие волной по плечам. Видел беззащитно свернувшееся тело.Как ты думаешь, что с ним сделали?Избили. Но зачем тогда это скрывать? Это и так понятно. Коннор один раз сам стал свидетелем того, как отца скрутили и дали пару раз по смазливой физиономии. В такое вполне верилось. Но… Не кажется ли ему, что после этого произошло что-то еще? Но что?Он не может сидеть…Коннор перекатился на кровати и спустил ноги. Что еще, кроме избиения, они могли натворить с его отцом? Что? У ганьягэха ничего, кроме битья, не принято. Может, поговорить с Ахиллессом? Наставник наверняка знает о манере городских людей побольше него. У них ведь наверняка будут какие-то свои, особенные пытки для тех, кого хочется унизить… На худой конец, просто ритуалы?— ведь это же логично, отец пришел на их территорию, и они решили наказать его согласно их вере. Какой-нибудь болезненный или унизительный ритуал… Он должен об этом узнать!Коннор поднялся с постели и сделал несколько шагов туда-сюда. В нем проснулось нетерпение. Хотелось немедленно пойти и разбудить старика-учителя, но он прекрасно понимал, чем это кончится. В лучшем случае ему в голову прилетит тяжелый предмет, в худшем?— старик не выспится, и его и без того не сладкий характер сделается в разы невыносимее.Совсем, как иногда у отца бывает.Нет, это невозможно. Невозможно вот просто так сидеть здесь, зная, что у отца сейчас забинтована рука и стесана кожа на шее. Невозможно воображать, пытаться представить, как именно его пытали, но самому при этом ничего не делать. Коннор решительно начал одеваться. Стараясь не шуметь, он схватил сумку, томагавк и спустился вниз по лестнице. Сначала хотел просто выйти, но потом осторожно прокрался на кухню, скрипнув половицей, стащил несколько пучков лекарственных трав, которые старик заваривал и пил от головной боли, кусок ветчины и зачем-то прихватил еще бутылку молока. Выбравшись из дома, он, гонимый нехорошим предчувствием, первым делом поскакал к коттеджу уже знакомой дорогой.Свет. В комнате горел свет. Почему? Неужели отцу так плохо?Коннор быстро спешился и залез наверх, привычно вцепившись пальцами в край ниши. Осторожно подтянулся и заглянул.Отец сидел, скукожившись, все так же в одной рубашке, снова спиной к окну. Его плечи странно тряслись. Он спрятал лицо в ладонях. Сидевший возле него Чарльз Ли, судя по жестам, сначала горячо что-то объяснял ему, а потом его рука осторожно заползла за спину Хэйтема и бережно обняла. Отец сначала вздрогнул, а позже, все так же мелко дрожа, позволил обнять себя крепче и подвинулся.Растерянный, Коннор разжал руки и осторожно спрыгнул на траву. Он достал из сумки оружие, переложил в карманы, а принесенные припасы подвесил под козырек крыши, возле двери. На земле оставлять было опасно, велик риск, что звери растащат. Все еще смущаясь, он снова сел на лошадь и поехал во фронтирский поселок.Обнять Хэйтема.Это что-то невозможное. Впрочем, как и его отец, трясущийся и беззащитный. Как и Ли, который, похоже, искренне о нем заботится. Видеть человека, который вроде как сжег твою деревню, обнимающим отца, коего вообще, казалось, было невозможно тронуть пальцем?— то, что явно нескоро забудешь.Даже сама идея обнять Хэйтема, как в собственном исполнении, так и в чьем-либо еще даже звучала нереально. Как будто чья-то глупая выдумка.Что же могло быть настолько страшным, отчего неприступный, ледяной Хэйтем Кенуэй, похоже, отчаянно нуждался в поддержке?Коннор вспомнил собственное детство. Его практически никто не обнимал, кроме матери, да и она нечасто баловала его подобными проявлениями любви. А потом ее не стало… И все из-за Ли!Объятия даже для себя стали нереальными. А тут…Коннор чувствовал себя так, будто подглядел за чем-то непристойным, и сделал это осознанно. Знал, что произойдет что-то запретное, но нарочно пошел и посмотрел.Может ли сойти за оправдание, что он хотел как лучше?Наверное, может, если он предпримет что-то действительно полезное. Что-то, что поможет вытащить отца. Потому что снова наблюдать, как тот дрожит и прижимается к Чарльзу Ли он не выдержит. Его просто разорвет от смеси противоречивых чувств.Ненависть. Страх. Сочувствие. Непонимание. Жалость. Неверие. Всего этого слишком много для него. Его жизнь, несмотря на горести, всё-таки была слишком уж однобокая и односторонняя?— если он и испытывал больше двух эмоций сразу, они хотя бы не выступали в противоборство с друг другом.Кроме всей этой смеси, которая в нем плохо уживалась, Коннор испытывал еще и тревогу от дурного предчувствия.Ли намекнул. Ли сказал не все. С другой стороны, его можно понять?— даже у него самого есть вещи, о которых трудно говорить вслух.Коннор вошел в ближайший трактир, и, сразу приметив паренька, который зарабатывает, играя в шашки и мельницу, уселся напротив него, приняв приглашение. Он поставил 50 фунтов?— ни много, ни мало. Просто чтобы ставка не казалась слишком уж маленькой, иначе паренек откажется играть.—?Давно здесь? —?спросил Коннор, внимательно наблюдая за ходом.—?А, только пару недель назад перебрался во Фронтир,?— паренек почесал голову под шапкой. —?А что?—?Откуда перебрался?—?Из Испании.—?Не расскажешь о том, что тут поделывается? Я просто сам недавно вернулся из плавания,?— решил схитрить Коннор. Спрашивать о наказаниях сразу было явно нельзя.—?Да в общем-то, ничего особенного я и не слышал,?— паренек ?съел? у Коннора пару фишек.—?А нравы тут какие? Дурные? Что с чужеземцем могут сделать?—?Ха, известно, что. Обычно обкрадывают. Но могут ради наживы и глотку полоснуть.Коннор сделал вид, что уставился на доску. Он почувствовал, как по коже бегут мурашки, хотя перерезанные глотки были обычным делом в его жизни?— естественно, чужие.—?А еще что может быть?—?Ты прям как заново родился.—?Мало ли, зайду в гости в пять вечера, а мне за это кишки выпустят. Лучше все-таки знать, на всякий случай.Паренек только рассмеялся:—?Расслабься, ты не баба и не хрупкий пацаненок, тебе ничего не будет.—?А что будет? Что могло бы быть?—?Оприходовать могут. Опустить. Ну, силой взять, если ты понимаешь, о чем я?Коннор похолодел и медленно кивнул.Твой отец ниже тебя почти на голову, а по комплекции похож на подростка,?— шепнул внутренний голос.—?Опустить? —?тихо переспросил он.—?Да,?— сказал паренек и переставил фишку. —?Я тут каждый день сижу, и как раз недавно слышал, как зашла группа британских солдат, нажралась и хвасталась тем, что им в лапы попал смазливый мужчина, и они его… Еще передразнивали его манеру говорить, изображали, как он кричал ?Не надо!?.Последнюю фразу он изобразил нарочито хрипло, с манерой растягивать слова.Манеру, которую Коннор прекрасно знал.В смеси страха и ярости он фурией вскочил, едва не опрокинув стол, и вылетел из таверны.