27 (1/1)
—??Моток… поёт.? Тут песенка, Ольгерд Шекспирыч.—?Так пой!—?Да чушь какая-то собачья, не нравится. Я просто уберу её. Не куксись, лицо попроще сделай! Мы даже в генеральной репетиции не успели поучаствовать, чувак. Никто и не возразит, если я стану импровизировать,?— Ионеску взлохматил русые волосы. Вдруг уголки его рта опустились, а нос сморщился. —?Фу, Титания пробуждается! Вдарим же по романтике! Я протяжно вздохнул и завёл:—??О милый смертный, спой еще, молю! Мой слух влюбился в твой певучий голос, мой взор пленился образом твоим…??— а ему повезло, ведь Титанией будет Марго Доновска. Она куда женственнее меня. И не такая сутулая. —??Мне красота твоя велит поклясться, едва взглянув, что я тебя люблю!? Ух, Ионеску, дорого же ты за это заплатишь!—?Ревнуешь к Маргарите? Уймись! Она настоящая полячка, тебе не по зубам. ?По-моему, сударыня, вряд ли это с вашей стороны разумно, хотя, по правде говоря, любовь и разум в наши дни плохо ладят.? Видишь, Шекспир со мною солидарен.—?Придурок! ?О да, ты так же мудр, как и прекрасен!?—?Сам кретин! ?Я желал бы поближе с вами познакомиться, добрейшая госпожа Горчица.?—?Что… что? Где?! —?я зарылся в листы. И почти сразу раскрыл коварный замысел косоглазого плута. —?Хуя! Ты пропустил не кусок даже, а целый кусище! Ионеску, учить не собираешься?!—?Да там ерунда, ерунда,?— отмахнулся он,?— у меня эйдетическая память.—?Скорее идиотическая… —?почувствовал себя уязвленным: я так старательно вчитывался во все реплики, а он скорее филонил, чем вникал по-настоящему. Но как заставить трудиться недавнего врага? Я всё еще его побаивался. —?Убедил. Хорошо… в следующем явлении нас, по счастью, нет. Влюбленные выясняют отношения, угрожают и шантажируют, спят или ходят туда-сюда… Ску-ко-та. Действие четвертое. О! Тут ты.—?Ага, купаюсь в ласках Марго-Титании,?— фыркнул Ионеску.—??Дай мне твой лобик розами убрать и целовать твои большие уши?,?— в тон паршивцу пропел я и оскалился. —?Фу!—?Дважды ?фу?! А после мы с Маргаритой валимся на кучу пенопласта, тряпок и набитых холлофайбером мешков из-под кофе. И изображаем крепкий сон. Приходит ее приятель?— Оберон?— и разоблачает меня. Недолго длился счастья миг!—??Мой Оберон! О, что за небылица! Мне снился сон, что я люблю осла!?—?В том лишь твоя вина, ослица!—?Прекрати, там такого нет,?— психанул я. —?Ионеску, сосредоточься… пьеса уже завтра! И я не хочу, чтоб ты облажался.—?Почему это так тебя заботит? —?с напускным равнодушием поинтересовался он. —?У Тезея-то слов?— раз-два и обчелся.—?Знаешь,?— ответ нашелся незамедлительно,?— мне нужно облегчиться. Ты реплики изучай, изучай, только далеко вперед не лезь. Сейчас вернусь.—?Успехов! —?хохотнул Ионеску.* Журчала водичка в бачке, подмигивала лампа под плоским плафоном. Я уже давно сбросил балласт, но продолжал сидеть в уборной и думать, думать, думать… Почему не всё равно? Серьезно, разве мы успели стать друзьями? Когда?! За несколько дней? Такое и фантастикой не назовешь! Невозможно! Школьная постановка?— точка отсчета. Именно с неё началось когда-то самое худшее. И теперь мы возвращаемся?— туда, где я, нелепый и жалкий, пел в коробке-книге, туда, где Ионеску чуть не задохнулся. Страх. Неизвестность. Нужны вожжи, не могу я всё на самотек пустить! Опять стать щепкой, которую несет бурный поток… Ебучая паника приближалась, но понял это только сейчас! А Ионеску? Совсем что ли безбашенный?! Ох, пора… нельзя провести остаток дня в обществе освежителя воздуха и ерша. Комната пустовала. Я нахмурился. Толчок был занят. Балкона нет, кладовки?— тоже. Отцовская спальня наверняка заперта. По коридору никто не проходил: я бы услышал. Папаня… Черт, эти двое же не встретились?! Я пулей слетел вниз по лестнице и буквально ворвался в кухню.—?Как же я рад, что ты оценил. Я его называю ?филе по-польски?: национальное блюдо, понимаешь? Есть две большие разницы… Всё дело в специях… Американцы рыбу готовить вообще не умеют. Да-да, запивай, так вкуснее.—?А как вы его обезжирили, ну, этот йогурт, сэр? —?Ионеску, чертов несчастный идиот Ионеску восседал за столом с салфеткой вокруг шеи и пил из пивной кружки что-то угрожающе-белое. —?Ммм… необычно. Аутентично, знаете ли.—?Это не йогурт, сынок, это пахта,?— папаша надулся, что твой индюк. Я потерял дар речи и мог лишь с ужасом наблюдать процесс кормления жертвы. —?Сперва я сливки долго-долго кипятил. На медленном огне. Потом взбил миксером… ох и длинная же история! Но результат превзошел все ожидания, не так ли?—?А вы разве не пробовали? —?голубой глаз рассеянно уставился на меня. —?О! Ольгерд! Приветствую! Как тебе мой передник? Мистер Дунаец классно готовит. Ты не говорил.—?Да где ему, поросенку бессовестному… Занятой, вечно куда-то спешит. Давится потом своими пресными оладьями в школьном кафетерии,?— жалобно заныл отец. —?Ольгерд! Хочешь пахтанье?—?Спасибо, сытый,?— просипел я и бочком покинул кухню. Он не жилец… Ионеску, ты покойник! Совершенно точно.