26 (1/1)

Я в нерешительности сжал блестящий корпус смартфона. Нет! Отложил в сторону. Или всё-таки?.. Нет-нет, дурная затея. Лиам уехал на занятия. Беззаботный малый… его не мучил призрак Шекспира и не преследовал указующий перст мисс Хоулер. ?Ольгерд, ты-то мне и нужен!? Потрясающе, в кои-то веки кому-то понадобился, и опять лишь затем, чтоб с размаху шлепнуться в неприятности. Вдруг экран мигнул.?Эй синяя башка привет. Ты в школе?? Вероятно, Ионеску был ясновидящим. ?Нет?,?— ответил я и стал ждать.?А чего тогда затихарился ну ты и лентяй. Разве забыл: у нас дел жопой жуй собирайся и приезжай ко мне. Рузвельт-стрит 7? И минутой позже:?репетировать всмысленичего против закона? Репетировать… Ну да, зачем же еще! Я вздохнул с облегчением: по крайней мере, предложение исходило не от меня! Не успел отправить Ионеску свои сопливые паникерские крики о помощи! Здравый смысл подсказал: ничего хуже участия в пьесе уже быть не может. Так что я, рыцарь без страха и упрека, запихнул в рюкзак стопку листов со сценарием, оделся и выкатился из дома в гости.*—?Что?—?Да так.—?Жаба квак! Либо говори, чего замышляешь, либо прекрати глазами вращать. Я уткнулся в строчку ?Деметрий?— человек весьма достойный?, но уже через полминуты опять косился исподтишка на гигантский плакат с Биллом Шетнером на стене комнаты. Интересно, где Ионеску его раздобыл? Сам напечатал? Такой внушительный, и чернил наверняка ушло дофига…—?Слушай, да заебал!—?Как думаешь, Шетнер подкрашивал волосы для роли Ти Джея Хукера?! —?выпалил я. Ох, дурак! —?Ну, то есть… ему тут за пятьдесят уже… Пятьдесят два, если точнее и… и… Ну, волосы такие черные, вот, и вообще!—?Мать моя женщина, с этого бы и начал! —?Ионеску вдруг расхохотался. Мы сидели в его комнате: я?— на крутящемся компьютерном стуле, он?— на полу. Я ожидал?— Ионеску поросенок, каких поискать. Представлял его обиталище захламленным и пыльным, битком набитым липкими бутылками из-под содовой, пустыми коробками от пиццы, подушками в виде мультяшных персонажей, грязными футболками и мятыми брюками… Величайшая ошибка. Меня встретили чистота и порядок. Никаких намеков на ненормальность Думитру. Ничего странного, кроме… лиц. Он собирал плакаты и афиши. Все стены были сплошь облеплены этими трофеями. И я никак не мог отделаться от ощущения, будто за нами наблюдает добрая половина Голливуда.—?Можешь арендовать мистера Шетнера, если приглянулся.—?В смысле? —?я не знал, смеяться или плакать.—?Ну, это гигантское фото со съемок ?Ти Джея Хукера?. Возьми его. Только не помни. Или махнемся? Чего у тебя есть интересного? Хотя… нет, обожди, вернемся к пьесе.—?Конечно, обсудим кино потом. Спасибо, наверно?—?Да пустяки,?— он закинул ногу на ногу и перелистнул страницу. —?Что-то здесь большая брешь, чувак. Вот, открой седьмую. В оригинальной пьесе диалоги куда насыщеннее.—?Если честно, я не осилил оригинал целиком,?— сознался я. —?А мы тут пересекаемся?—?Твои реплики в первом явлении, я выхожу во втором. Гляди: Клин, Пила, Моток, Дуда, Рыло и Заморыш тусуются в доме Клина. Здесь же они решают, кто кого станет играть в интерлюдии перед герцогом и герцогиней. Они устраивают перекличку… во время которой все в зале безбожно ссутся кипятком и улюлюкают. Клин говорит, что мне, Нику Мотоку, придется быть Пирамом. Вот подстава… таким образом у меня уже две роли в одной… ?Кто такой Пирам? Любовник? Или тиран?? Действительно, Клин, что за хуйня? Отчего бы тебе самому не сыграть всех этих людей? Клин говорит: ?Любовник, который убивает себя весьма галантно из любви, вот кто такой Пирам!?. Однако. Что думаешь, Ольгерд Шекспирыч, я гожусь на роль любовника?—?Чего не знаю, того не знаю,?— я покраснел?— скорее от возмущения. —?Давай дальше.—?Дальше они назначают мужика по имени Дуда, которого играет какой-то сопляк из параллельного класса, на роль Фисбы?— моей прелестной бородатой возлюбленной.—?Почему бородатой?!—?Ты жопой слушал? У нас тут пьеса в пьесе! Пит Рокуэлл?— Дуда, а Дуда?— Фисба. А тот, кто придумал эту постановку?— ублюдок больной. Да я бы не выбрал ?Сон?, будь он хоть последней пьесой во вселенной! Даже такой светлый ум, как мой, начал побаливать. Что уж говорить про тебя…—?Полегче, Ионеску,?— осмелел я,?— за языком следи! Я, может, и не блестящий ученик. Но и не идиот какой-то.—?Туше. Ты прав. Итак, конец первого действия. Все рукоплещут, а мы прячемся за кулисами, утираем испарину, бранимся и меняем костюмы. Второе действие принадлежит эльфам, феям, несчастным девушкам и прочей нечисти. Я пью папашин виски, замаскированный под Mountain Dew. Ты потеешь и дрожишь. Действие третье. Мой выход! Поможешь?—?Ладушки. Я понимал, что готовлюсь лишь вполсилы. Но дома не делал бы и этого. Время с Ионеску летело быстро: мы и читали, и веселились, как бы странно это ни звучало. Десятки пар бумажных глаз перестали вызывать оторопь?— я привык.—??В этой комедии о Пираме и Фисбе имеется такое, что никому не придется по вкусу. Во-первых, Пирам должен обнажить меч, чтобы заколоться, а этого ни одна дама не вынесет. Что ты на это ответишь???— поинтересовался Думитру.—??Мать честная! Опасение жуткое?,?— прогундосил я.—?Так и написано?—?Клянусь своей свиной маской,?— я сохранил серьезное лицо, но ценой невероятных усилий. —??По-моему, смертоубийство мы должны попросту выкинуть!? Ионеску-Моток разразился тирадой об инсценировании смерти и использовании картонного оружия, а затем речь зашла о льве. Я так и не понял, будет животное или нет, и если да, то кому достанется честь его изображать.—??Господа, рассудите сами. Ввести льва?— Боже сохрани! —?в дамское общество?— ведь это же ужаснейшее дело!??— вскричал румын. —??Потому что нет пернатого хищника страшнее, чем живой лев!?—?Дуник, обедать! —?раздался крик снизу. Я подскочил и дурацкие листы рассыпались по полу. Дуник? Что за черт этот Ду…—?Мама, познакомься, это Ольгерд, Ольгерд, познакомься?— мама. А это,?— Ионеску театрально ткнул пальцем в свой лоб,?— величайший из актеров: Пирам, Моток, Дуник, Хуюник, всё, что только ползает, плавает, летает в этой комнате. Могу быть как абсолютом, так и пустотой.—?Значит, это какое-то румынское уменьшительно-ласкательное имя? —?я прыснул, но тут же нахмурился:?— О да, всё нормально, меня и не так называли.—?Конечно, задница. Идем.* Я перевернул ковер и скрылся под кроватью. Вынырнул. Грязно, грязно, грязно… везде грязно, особенно, в местах общего пользования. Часы показывали девять. Прикинув, сколько времени потребуется на уборку, мысленно взвыл. Как там говорят румыны? Каков святой, таков и ладан? В точности про мой медвежий угол: всё завалено барахлом и несвежими шмотками. Ионеску припрется еще до обеда! А впрочем… не всё ли равно? Пускай любуется.* Думитру Ионеску перевернул стул-ящик из Икеи и из-под него хлынула лавина лотерейных билетов, оберток от шоколадных батончиков, рваных тетрадных листков и даже выкатилась картонная корона сестры. Думитру Ионеску скрылся под кроватью и выбрался оттуда с грудой футболок. ?У-у-ух, бля?,?— сказал он. ?Ушел? —?в дверь просунулась русоволосая голова. —?Если да, не будешь ли ты так любезен и не заберешь ли три мешка со своим хламом из моей комнаты??