Теория вероятности (1/1)

— Я не поеду, — запротестовал Нозому, влекомый за руку Микото. — Это же лифт! Ты понимаешь?— Я понимаю, что это лифт, — согласился тот нервно. — И я очень ему рад, потому что смотрины назначены на самом верхнем этаже небоскреба.Они вошли в холл, и Микото осмотрелся. Злополучный лифт блестел хромированными дверями и подмигивал зеленой стрелкой, показывая куда-то в потолок.— Возьми себя в руки, — велел он брату. — Идем.— Но это же лифт! — возопил Нозому, хватаясь за голову и троекратно усиливая начавшуюся ещё на улице истерику. — Сейчас делают такие некачественные лифты! Может оборваться перетершийся трос! Никого не волнует, но от частого использования тросы имеют свойство выходить из эксплуатации гораздо раньше, и прежде, чем придет время технического осмотра, свершится страшное. Мы упадем с высоты пятидесяти этажей и разобьёмся в лепешку!— Твой класс тебя оплачет, — пообещал Микото. — Я верю в девочек — они очень старательные. А если им показать твои останки после падения… Знаешь, это выглядит так: чуть желтоватые кости, пористые в местах слома, торчат из красно-коричневой заветренной субстанции с белыми прожилками. Пахнет обычно отвратительно — аж горло сводит. Впрочем, ладно. Нас забальзамируют — запаха не останется. Зато череп при падении точно разобьется в лепешку: из ушей вытечет мозг и останется на коже пленкой, красиво переливающейся в свете свечей. Доволен?— Но я боюсь замкнутых помещений! — привел ещё один довод Нозому. — Неужели ты не понимаешь этого? Что, если лифт остановится между этажами? Мы окажемся в жестяной коробке, нам перестанет хватать воздуха, мы задохнемся и умрем! Я не выдержу такой смерти! Я повешусь на галстуке!— Твой класс тебя оплачет, — повторил Микото и пожал плечами. — Ты не сможешь повеситься на галстуке, потому что сегодня на тебе бабочка. Это во-первых. А во-вторых, смерть от удушья не так плоха. Ты просто теряешь сознание, а твоя кожа идет коричневыми пятнами. Очень удобно такие трупы гримировать. Другое дело, если речь о повешении… Нет, приятного мало.— Отчаяние!.. — возопил Нозому.— Я всё понял, — Микото поправил очки, и Нозому зеркально повторил его жест. — Не успокоишься — пойдешь на двадцатый этаж пешком. — Поскользнусь и сломаю шею?— Вариант.Кроме них в кабине никого не оказалось.Микото оглядел себя в зеркале и даже почти остался доволен. Он перевел взгляд на брата, отметил перекошенную бабочку и уже потянулся было её поправить — не из чувства заботы, а из врожденного педантизма! — как лифт несколько раз вздрогнул и остановился.Нозому повернулся и пристально посмотрел на него: в глазах плескались паника пополам с торжеством, щедро приправленные вновь подкатывающей истерикой.— От-ча-я… — начал он, схватаясь горло.— Перестань, — устало попросил Микото.Свет в лифте вспыхнул и погас. Включились аварийные лампы, осветив кабину красным.Нозому привалился к стене и сполз вниз. Судя по всему, у него действительно начинался приступ клаустрофобии....Либо он очень правдоподобно симулировал.Микото соображал, что делать, но из курса психологии, который читали в университете, он запомнил одно: не знаешь, что делать — отвлекай внимание!— Закрой глаза и представь, что ты не в лифте! — быстро заговорил он, кинувшись к Нозому. — Представь, что наедине с девушкой!— Девушка красивая? — Нозому перестал задыхаться и приоткрыл один глаз. — Да, конечно, — растерялся Микото.— Значит, она просто хочет от меня денег! — отрицательно покачал головой Нозому. — Страшная лучше? — спросил Микото. — Очень страшная — да. Но зачем мне встречаться с очень страшной девушкой? — рассудил Нозому.— Тогда кто?— Ну, не знаю… например, ты? — Нозому снова закатил глаза и схватился за горло.— Хорошо, хорошо… — поспешил Микото. — Ну, мы с тобой застряли в лифте… Ладно-ладно, не в лифте. Мы с тобой сидим дома и смотрим телевизор.— Ужасно! — воскликнул Нозому.— Что ужасно?— По телевизору показывают, что в одном из небоскребов отключили свет, и куча народа застряла в лифтах. Куда смотрят власти?Микото застонал и уселся рядом с Нозому на пол.— Нет, ты не понял! У нас с тобой простой семейный ужин. Мы смотрим трогательную мелодраму. Всё хорошо и спокойно…— Я смотрю трогательную мелодраму с братом, хотя обычно их смотрят только с девушками, которых хочется затащить в постель! — капризно возразил Нозому. — Почему?— Потому что красивая девушка хотела от тебя денег, а от некрасивой ты отказался! — взорвался Микото.— Знаешь, похоже на отговорку, — задумчиво заметил Нозому. — Думаю, это происходит потому, что мы с тобой любовники. У нас тихий романтический вечер и всё такое… Я в розовом фартуке домохозяйки, и ты, усталый и вернувшийся с работы. И мы оба ждем момента, когда герои наконец поцелуются, чтобы последовать их примеру.— Это называется инцест, — мрачно уточнил Микото.— Однополый инцест, — поправил Нозому.— И как ты это себе представляешь?Нозому долго изучал потолок, потом обернулся к брату и быстро начал излагать:— Это началось ещё в детстве. Когда мы были маленькими и спали в одной постели. Подростками постоянно бегали друг к другу. Мы делили печали и радости на двоих. И так же познавали вместе собственные тела. Сначала учились друг на друге целоваться, а позже — мастурбировали друг другу… Нам даже не приходило в голову, что в этом есть что-то неестественное. Мы пробовали встречаться с разными девушками, но оставались неудовлетворенными и возвращались в объятья друг друга. Идиллия рухнула, когда родственники узнали, какие у нас отношения. Семья отвернулась, не желая принимать нашу любовь. Поэтому теперь нам приходится жить вместе в маленькой съёмной квартирке и работать, не покладая рук. Зато вечерами после ужина у нас бывает самый нежный и самый страстный секс, который только можно представить…— Ну да? — усомнился Микото.— Конечно, — Нозому кивнул. — Ты заваливаешь меня на старенький продавленный футон, стягиваешь брюки и закидываешь мои ноги себе на плечи. Мы пользуемся смазкой с ароматом тропических фруктов для придания атмосферы. Я постанываю, когда твой член движется внутри меня. Моё тело очень развратно и всегда просит больше, ещё больше… ещё… ты затрагиваешь самые чувствительные места на моей коже, она пылает. Я отдаюсь тебе и только тебе.Микото схватился за голову.— Я в отчаянии, — прошептал он. — Значит, все неудавшиеся свидания, гоконы и смотрины я думал о тебе? Поэтому моя личная жизнь не складывается!...Когда лифт наконец открылся, и Кей увидел вывалившихся из него красных и растрепанных братьев, то не нашел ничего лучше, кроме как коротко представить их:— Микото и Нозому. Скорее всего, у них только что родилась гениальная идея, о которой лучше не говорить вслух.