Первый посетитель (1/1)
Отличий общегородской клиники от частной было два. Во-первых, навязчивые запахи медикаментов, хлорки и результатов человеческой жизнедеятельности. А во-вторых — личный кабинет, в котором всё лежало на своих местах и находилось всегда под рукой. Но главное и самое существенное отличие, о котором Итошики Микото не любил говорить вслух, заключалось в том, что во всех городских клиниках табличка с именем на двери была слишком короткая, и спешащие на приём больные успевали выздоравливать ещё до знакомства с врачом.?Смертоносный Доктор? — имя, приклеившееся к Итошики Микото ещё во времена обучения, чувствительно портило жизнь и карьеру. Именно злосчастная табличка послужила поводом снять небольшое здание и завести частную практику, которая, впрочем, всё равно не спасла положения.Но это было уже существенно позже, а в то время, о котором пойдет речь, Итошики Микото проходил практику в одной из городских больниц. В начале ему определили небольшой, зато удобный кабинет. Он уже приготовился к триумфальному взлету на вершину славы, но имя снова сорвало все его планы. И когда в больнице заметили, что лечится у блестящего выпускника, мягко выражаясь, никто не рвется, Микото пришлось переехать.Он как раз заканчивал двухчасовой сеанс самобичевания, прикладывая к шишке на лбу стальной поддон — стерильный, к счастью, — как в его дверь негромко постучали. Микото подпрыгнул от неожиданности и начал озираться вокруг, пытаясь определить, откуда идет непонятный звук. Его можно было понять — за последние несколько недель работы ни одна живая душа не посмела явиться к нему на обследование.— Это и есть особенность больниц, — из-за приоткрывшейся двери показался рукав хаори, а слова звучали с подозрительно знакомым надрывом, не раз слышанном Микото. — В этой стране нет никакого уважения к больным людям. Для бюрократов это мусор, который они разгребают каждый день. Кучи счетов и больничных, номера страховых полюсов и пересчет денежной компенсации. Больной человек недостоин называться человеком. Администраторы ленятся, записывая на приём только в определенные часы, дежурный врач вечно недоволен и жалуется, что его нагружают сверхурочно. Кроме того, всегда есть шанс, что придя на приём из-за обычной простуды, можно подхватить что-то более серьёзное и умереть за считанные часы...— Сибирскую язву? — на всякий случай уточнил Микото, но прервать душещипательный монолог ему не удалось.— Бывали случаи, когда вовремя не оказанная помощь приводила к смерти прямо у дверей врачебного кабинета, — овальные стекла в тонкой оправе зловеще поблескивали в тени приоткрытой двери. — Сколько неправильных поставленных диагнозов унесло невинные жизни! Сколько людей лишилось работы из-за невнимательно заполненных больничных листов! Сколько времени потеряно в походах от специалиста к специалисту! Это...— Это повергает тебя в пучины отчаяния? — преувеличенно спокойно спросил Микото.— Именно, — Нозому как ни в чем не бывало вошел в кабинет и прикрыл за собой дверь. Почтительно склонившись перед старшим братом, он поправил очки и выжидающе склонил голову к плечу, да так низко, что Микото расслышал — или ему так показалось — хруст ломающихся шейных позвонков.— Прекрати истерику и возьми себя в руки, — строго приказал Микото и помахал стальным поддоном в опасной близости ото лба, норовя раскроить себе череп.— Хорошо, я буду брать пример с тебя, — согласился Нозому. — Кстати...Он снова распахнул дверь в кабинет и критично её оглядел: некогда белая, ныне краска посерела, потрескалась снизу, и в трещинах виднелись черные пятна плесени, чуть выше запеклись брызги чего-то бурого. Табличка с написанным от руки именем висела криво.— Отличный кабинет, — совершенно серьёзно сказал Нозому. — Очень четко отражает дух этого места.Микото в ярости схватил со стола несколько папок, оставшихся от бывшего хозяина кабинета и запустил ими в брата.— Пошел вон, сволочь! — возопил он. — Поиздеваться надо мной вздумал?!Но Нозому тоже не зря носил своё имя, поэтому, пропустив мимо ушей оскорбление и летящие листы бумаги, всё-таки закрыл за собой дверь.— Я умираю, — с прискорбным видом сообщил он. — Умирай в другом месте, пожалуйста, — попросил Микото. Он хотел красивым жестом поправить очки, но сообразил, что в процессе экзекуции они где-то потерялись. Пришлось отправиться на их поиски под стол.— Ты мой брат и должен мне помочь, — возразил Нозому. — Умирать у тебя и без моей помощи замечательно выходит, — глухо возразил ему письменный стол. — Верёвку и мыло можешь найти практически в любом круглосуточном магазине. — Нет, — оскорбился Нозому, подумав. — Я умираю не от этого.— А от чего? — Микото больно стукнулся головой о крышку стола и разозлился ещё больше. — От обострения суицида? Тебе нужно к другому специалисту.— Он не принимает.Спорить с членами семьи Итошики было совершенно бесполезно. Об этом знали все.Микото понял, что отделаться от брата не удастся и ткнул из-под стола в сторону ширмы.— Проходи туда и раздевайся. А потом ты уйдешь и оставишь меня, наконец, с нормальными пациентами.Однако, о каких пациентах была речь, осталось загадкой даже для него самого. Но нужно было сохранять достоинство хоть как-то!Ещё несколько минут ушли на поиски, прежде чем очки всё же обнаружились на пустом письменном столе.— Итак, что вас беспоко... — картина, представшая его глазам, поражала воображение.За ширмой стояло гинекологическое кресло. И Нозому, зачем-то раздевшийся полностью, устроился в нем, закинув ноги на подголовник.— Похоже на орудие пыток, — заметил он, глядя на брата. Микото потемнел лицом и потерял дар речи.— Ты сел наоборот, — выдавил он кое-как и моргнул.— Ммм... — сказал Нозому и перевернулся на живот. — Так? Микото вздохнул и приложил руку ко лбу. — Температура тела... — пробормотал он и подошел к брату. — Либо у обоих в норме, либо нет... Странно. На что жалуемся?— Кто жалуется? — удивился Нозому, приподнимаясь на локтях. — Я не жалуюсь. Я занимаюсь констатацией фактов. Мир прогнил и...— И повергает тебя в пучины отчаяния, — рассеяно согласился Микото. — Я пропишу антидепрессанты. — Какие? — недоверчиво спросил Нозому.— Любые. Ты всё равно не будешь их пить.— Верно.— Это всё?— Нет, — Нозому нахмурился. — У меня что-то болит.— Что у тебя болит? — стараясь держать себя в руках, Микото снова приложил ладонь ко лбу. — Ты же доктор — тебе и разбираться, — Нозому покачал головой. — Что делается! Даже на прием к врачу надо приходить с уже поставленным диагнозом!Микото мученически возвел глаза к потолку и дернул брата за руку, заставляя его сесть нормально. Нормально у Нозому не вышло. Видимо, сидеть прямо ему не позволяли какие-то внутренние убеждения, поэтому он развел ноги, положив их туда, куда следовало... бы, если бы он был женщиной.Микото, помня о профессиональной этике, молча послушал шумы в сердце и легких, посчитал пульс, проверил давление... К счастью, Нозому решил помолчать — редкий миг просветления. Микото даже начал подозревать, что брат вправду заболел. — С тобой всё в порядке, — заключил он. — Ты плохой врач, — ответил Нозому. — Я умру, а тебя обвинят в халатности. О, этот мир!..— Ну, что ты ещё хочешь от меня? — не выдержал Микото.— Я хочу нормального обследования! Если я твой брат, это не повод работать, спустив рукава! Ты даже не использовал инструменты...— Какие инструменты? — не понял Микото.— Те инструменты! — Нозому ткнул куда-то вбок.Микото проследил взглядом по направлению пальца и обнаружил стерильные гинекологические зеркала. — О, — задумчиво сказал он. — Кхм... Я не уверен.— Моя смерть будет на твоей совести, — доверительно сообщил Нозому. — А ещё я напишу в своих мемуарах, что из тебя вышел плохой врач, оправдывающий имя. Знаешь, у тебя очень звучное имя. Отличная реклама.— О, — повторил Микото, чувствуя, как открывается второе дыхание. — Хорошо. Просто я не хотел причинять боль любимому брату. Придется потерпеть.Он быстро натянул резиновые перчатки, выбрал — для начала меньшее из зеркал и без тени эмоции зашел между ног Нозому. Тот сделал скорбное лицо и сообщил:— Я уже говорил, что похоже на орудие пыток?— Расслабься, — мстительно попросил Микото, сильнее разводя бедра и осматривая промежность, вялый член и поджатые яички.Прикосновение холодного металла к сжатому анусу заставило Нозому вздрогнуть. — Расслабься, — ещё раз попросил Микото, чувствуя сопротивление сфинктера. Зеркало с трудом раздвинуло сжатые мышцы и уже легче заскользило внутри. Нозому выгнулся и заскрипел зубами, запрокидывая голову назад.— Всё хорошо, — Микото успокаивающе погладил его по ноге и отпустил пружину, сдерживающую зеркало.Задумчиво осмотрев в подробностях представшее его глазам нутро, он улыбнулся.— Я же говорил, что всё хорошо. Никаких патологий. Ты опять себя накрутил.— Могло быть и лучше, — прохрипел Нозому.— Могло, — согласился Микото и потянул было зеркало обратно, но передумал и оставил его вытащенным не до конца. Потянувшись, он двумя пальцами нащупал простату.Нозому снова застонал, сжимая подлокотники кресла.— Сейчас-сейчас, — Микото сделал озадаченное выражение лица. — Что-то тут не то...Понадобилось совсем немного времени, чтобы вызвать эрекцию, и ещё меньше, чтобы заставить брата кончить с глухим стоном. Всё это время Нозому стоически сдерживался, кусая губы и, по велению Микото, даже не пытаясь дотронутся до члена, чтобы помочь себе.— Это возрастное, — заключил Микото уже после того, как всё закончилось и Нозому пытался одеться, стоя на негнущихся ногах. — Пройдет со временем.— Значит вешаться всё-таки придется? — дрожащим голосом уточнил Нозому.— Как пожелаешь, — Микото сел за стол и сделал вид, что очень занят. — А...— Что? Рецепт выписывать не буду. На веревку и мыло он без надобности, — Микото поднял глаза от напрочь испорченного больничного бланка и посмотрел поверх стекол очков. — Но если опять заболит, заходи ко мне. Помогу.