Вопрос 8 (1/1)

Это не то чтобы было проблемой. По крайней мере, Ньёрд до последнего отрицал, что это проблема. Просто после смерти любимой сестры и жены и расставания со Скади ему стало особенно тяжко. И отвлечься от болезненных мыслей помогала только компания Эгира. И его знаменитое домашнее пиво, которое любили вкушать все асы. Вот только асам, в отличие от Ньёрда, всегда приходилось искать какие-то маломальские поводы, чтобы набиться к морскому великану в гости. Ньёрду же на правах лучшего друга достаточно было просто прийти в любой день и в любой час дня или ночи, чтобы в очередной раз забыться с Эгиром в пьяном угаре. Походы к другу в гости со временем превратились в систематическую и частую привычку. И даже грозная Ран, которая Ньёрда всегда недолюбливала, ничего не могла с ней сделать. В этот раз ван-мореход нагрянул в подводную усадьбу морской четы в четвёртый день недели. Не то чтобы это что-то значило, учитывая, что набеги его были всегда спонтанны и непрогнозированы, но именно этот день Ньёрд хорошо запомнил на всю оставшуюся жизнь. По крайней мере, так он думал после своего пробуждения. Предшествовало которому безудержное веселье и такое же безудержное пьянство в компании лучшего друга. С Эгиром Ньёрд никогда не пил мало. Наоборот он надирался так, что иногда даже не мог дойти до лавки, а растягивался прямо на полу, проваливаясь в глубокий сон, храпом сотрясающий всю усадьбу. Ран, предсказуемо, такие моменты ненавидела, а потому от всей души пинала распластавшуюся тушу ногами. Эта ночь, впрочем, стала исключением. Ньёрд, как обычно упившись, растянулся прямо на столе, за которым они пировали с Эгиром. Но спал в этот раз он удивительно тихо и видел при этом необычный сон. Ваны, как и другие народы, впрочем, верили, что сны с четвёртого на пятый день недели были пророческими, поэтому всегда очень чутко относились к предзнаменованиям, приходящим именно в этот период. Так вот, Ньёрду посчастливилось именно в эту ночь увидеть сон. Летний лес встретил чужака приятной прохладой и тенью зелёной листвы, отгораживающей от яркого солнца, светящего на чистом небе. Ньёрд осторожно шёл вперёд, оглядываясь по сторонам, не понимая, как он оказался в этом месте. Он продолжал идти под весёлое щебетание птиц и лёгкое шуршание листьев. Странное предвкушение и трепет сладостной волной омывали его душу, и Ньёрд ускорился, руками отворачивая преграждающие путь ветки и выходя, в конце концов, на поляну. Посреди поляны спиной к Ньёрду стояла статная прекрасная дева. Светлые волосы её волнами струились по плечам и спине, и у вана-морехода перехватило дыхание. В несколько широких шагов он преодолел разделяющее его и деву расстояние и опустил широкую ладонь на её острое плечо. Дева медленным текучим движением повернулась к нему, одаривая своей улыбкой, и Ньёрд вздрогнул, против воли отшатнувшись.— Лаувейя?! — изумлённо воскликнул он, на что родительница Локи улыбнулась ещё шире.— Что удивляет тебя так сильно, суженый мой? — невинно поинтересовалась она, и Ньёрда перекосило. Он резко вздрогнул, пробуждаясь. Открыл глаза, осоловевшим взглядом оглядываясь по сторонам, пытаясь понять, что происходит и где он находится. Болела голова, лесом и не пахло — лишь перегаром и морской солью, и Ньёрд с облегчением понял, что он пребывает в усадьбе Эгира.— Милосердные норны, — хрипло пробормотал ван-мореход себе под нос, поморщившись. — Чтоб я ещё раз так напился... Ньёрд вздрогнул против воли, вспоминая сон, и с опаской покосился на свою кружку, в которой осталось немного пива. Не-е-ет, после того, как мать Локи, хоть и во сне, но именовала его ?суженым?, Ньёрд зарёкся пить в принципе. Не хватало ему ещё обзавестись пасынком в лице побратима Одина, в самом-то деле...