Вопрос 4 (1/1)

Мир после Гибели Богов... странный. Чистый и пустой, словно лист пергамента. Тихий и безлюдный, даже богов в нём почти не осталось. Форсети, впрочем, оказывается в числе тех, кому посчастливилось пережить эту кровавую сечу. Он смотрит на возродившийся из пепла мир и не узнаёт его. Он смотрит на него и не чувствует себя в нём на своём месте. Будто наблюдает за всем со стороны, в то время как тело его лежит среди тел павших в жестокой бойне. Форсети вздрагивает всем телом. Смаргивает мимолётную кровавую пелену и мотает головой. Сейчас не время предаваться пессимизму; не тогда, когда мир умер и родился вновь. Странная, необычная робость прокрадывается в сердце справедливейшего из числа асов. Из-за неё чувствует он себя не доблестным мужем, а стеснительным мальчишкой. Как можно дольше оттягивает он мгновение встречи, и сам не может понять, почему делает это. Разве он не должен всей душой желать её? После Рагнарёка Бальдр должен возродиться. Так предрекла мудрая вёльва, поведавшая Одину о тайнах мира. Вновь должен воплотиться в плоти и крови лучший из их числа; отец, отобранный у Форсети чужим вероломством и завистью. Разве всю свою жизнь он не готовился к этой встрече? Разве ради неё он не уничтожал методично всю ложь и несправедливость из мира? Почему же тогда он так робеет и не спешит как можно скорее предстать пред ликом дорогого родителя? Форсети делает глубокий вдох и медленный выдох. Он закрывает глаза, пытаясь воссоздать перед ними лик прекрасного Бальдра. То, что помнил он ещё с тех далёких дней своего детства, но... Воспоминания редкие и размытые. Дни с семьёй были так давно, что воспоминания эти затерялись в песках времён. Куда отчётливей перед глазами его вставал образ Вали, дяди, заменившего ему отца. Одними губами Форсети проговаривает это простое слово. И снова и снова в первую очередь он видит Вали, а уже потом размытую тень Бальдра. Неужели поэтому ему так стыдно предстать пред ликом дорогого родителя?.. Форсети усмехается с горечью, неосознанно сжимая одежду над левой грудью. Бальдр, любимый отец, лучший из всех живущих, превращается для Форсети в кого-то такого чужого и далёкого. Жгучий стыд переполняет его до краёв, и справедливейший чувствует себя мальчишкой. Ему хочется сбежать от этого непростого выбора, спрятаться за могучей спиной дяди, хоть, конечно, Форсети и понимает, как это глупо звучит. Однако колебание его ещё более становится неуместным. Он делает глубокий вдох, прикрывая глаза. А когда открывает их — решительно смотрит вперёд, принимая твёрдое решение. Встреча с отцом всё равно неизбежна. И какой бы она ни была, Форсети не собирался убегать от неё.