Глава 2 (1/1)
В тысяча девятьсот тридцать четвертом году автомобилист по имени Джон Уэйстлер погиб в аварии на Сент-Маркс-роуд, врезался в столб. Очевидцы утверждали, что он пытался избежать столкновения с даблдекером. Что интересно — даблдекер исчез. Был он под номером семь и принадлежал “London General Omnibus Company”, которая, кстати, уже год как обанкротилась. Очевидцы же утверждали: автобус — был. А потом — не стало.Затем этот же даблдекер становился причиной автомобильных аварий тридцать девятом, пятьдесят шестом, шестьдесят третьем, восьмидесятом, девяносто первом, девяносто третьем, две тысячи четвертом, две тысячи девятом годах. Иногда гибли люди, чаще — всё же нет.И вообще, говорят, это всё выдумки и бред больного рассудка.Какого чёрта Бонда понесло на Сент-Маркс-роуд, Кью решительно не понимает: там даже ни одной пивнушки нет. Тем не менее: Бонд двигался от Ланкастер к Сент-Маркс, если верить данным программы “Умная кровь”, затем свернул к Бартл-роуд и тут исчез. Кью собрал данные со всех доступных видеокамер, и по всему выходило: Бонд в конце концов тронулся рассудком.Он неспешно и довольно бестолково брёл по улице, изредка останавливаясь и будто бы с кем-то ему одному видимым разговаривая. Иногда размахивал руками. Иногда принимался озираться по сторонам.А потом свернул в какой-то неприметный проулок и там вовсе пропал.Кью просмотрел записи раза три, пока не убедился окончательно – это не он, Кью, сумасшедший.И тогда он отправился к Эм.***Одна вещь, которую нужно знать про Эм – она здесь, в МИ-6, была всегда. Может, с момента основания, а, может, она МИ-6 и основала?По крайней мере, об этом иногда шептались по углам. Сам Кью не знал, что и думать, потому что не обладал нужными данными. Компьютеризация Службы началась в девяностые, электронный документооборот того времени указывал на то, что Эм свою должность занимала уже тогда. Но раньше? Насколько раньше?Возможно, следовало бы пошарить в бумажных архивах, но Кью никак не мог выбрать времени, чтобы удовлетворить своё любопытство – всегда находились дела более срочные и куда более важные. И потом – это ведь не имело никакого значения, шестьдесят Эм лет или сто шестьдесят. Или, чёрт возьми, она бессмертное древнее нечто.Кью платили деньги не за то, чтобы он плодил слухи и сплетни. Но мысль об Эм – основательнице МИ-6 определенным образом интриговала.***У Джеймса в личном деле написано, что он обладает чрезвычайно высокой психической устойчивостью. Сейчас ему стало казаться, что специалисты ошибаются, а он всё же сошёл с ума.И что эти проклятые психологи – чёртовы оптимисты. Серьёзно.Он шёл среди леса, а таких лесов, насколько ему известно, не бывает. Не бывает вообще и совсем. Невозможно, чтобы деревья были настолько огромными. Чтобы стволы их, бледно-зелёные, слабо светились в темноте.И чтобы пахло...Джеймс не знает, что вообще может так пахнуть. Сладко, одуряюще, волшебно.Он открыл дверь и сошел с ума, потому что в Лондоне не бывает... такого вот.Возможно, галлюциноген.А.И ещё.На него ведь пялились. Он чувствовал чужие взгляды спиной. И ему... Ему было не по себе, а последний раз не по себе Джеймсу было лет двадцать назад, ещё до начала службы в МИ-6. А теперь он шёл, шёл, под ногами слабо шелестело, и потрескивало, и пружинило...И, решившись, обернулся.А оленей в Лондоне не бывает. Вот таких вот. Больших, любопытных и тоже зеленоватых. С огромными фосфоресцирующими глазами.
И пялящихся.Джеймс решил окончательно: галлюциноген, скорее всего – ЛСД, и скоро он очнётся. Скорее всего, в каком-нибудь подвале, привязанный к стулу. И это будет самый лучший вариант, поскольку что делать, будучи привязанным к стулу в подвале, Джеймс хорошо знает, а вот как быть с любопытными оленями из наркотических грёз – нет.Ладно, сказал себе. Рано или поздно этот сон закончится.И пошёл дальше.И действительно, закончился. Только не сон, а лес.***Вообще же Кью учитывает существование всякой чертовщины, даже вносит соответствующие поправки в разработки, и как-то пробовал рассчитать погрешность...Он отправляется к Эм тогда, когда эту чёртову запись видеть уже не может, но она продолжает у него перед глазами вертеться. Вертеться и вертеться. Он кивает Манипенни и тут только задумывается: а ведь она всегда на месте. В любое время суток, когда бы ни зашёл. Сам-то он хоть редко, а бывает дома (не зря же он, в конце концов, выплачивает ипотеку), но чтобы пустовал стол Манипенни...– Ты вообще когда-нибудь спишь? – спрашивает он.А Манипенни очаровательно улыбается:– А сам-то? У тебя такие мешки под глазами, что в нихможно запихнуть по кенгуру.
То есть, в общем, не ответила. Кью пожимает плечами. Он не спал уже... сколько? Ничего чрезвычайного, просто забыл о времени, а потом... Потом пропал проклятый Бонд.– Бонд пропал, - бормочет. – Мне срочно нужна Эм.Манипенни делается серьёзной.– Проходи. Эм на месте.То ли от усталости, то ли от передозировки кофеина (в крепком чае его больше, чем в кофе, это научный факт), то ли ещё отчего – всё вокруг кажется Кью странным. Или, может, у него что-то со зрением.Как-то... тускло. И свет мигает.Он шагает в кабинет Эм и с порога ощущает яркий, густой, насыщенный запах хвойного леса.– У меня в контракте, – говорит, – не было этого. Я по части компьютеров и всего смертоносного.
Эм хмыкает.– Что ж, – отвечает, – ты всегда волен уйти, обязательный срок ты уже отработал.Но ипотека и коты.– Бонд пропал, – в который раз повторяет. – Шел себе, шёл – и пропал. На ровном месте.Эм слегка меняется в лице: при тусклом, мигающем свете вроде бы становится строгой и даже рассерженной.– Покажи!***А сказки – все равно неправда.
Есть в них зерно, есть в них поучительное, и, конечно, сказки учат с пелёнок: никому нельзя доверять. Развлекают они тоже, но то ли сказки Кью попадались не те, то ли не по нему такие развлечения, но сказки он ненавидит.
Например, та, про Рипа ван Винкля. Она про то, как тебя берут и безжалостно выдергивают из жизни, лишают всего вообще – семьи, работы, друзей, привычного окружения. И ради чего? Ради сомнительного удовольствия созерцать красотку? Кью почему-то уверен, что у Рипа жена была страшенная, как с картины Брейгеля-старшего, к тому же преждевременно постаревшая от частых родов и сварливая, и Рип её, такую сварливую и некрасивую, любил.А проснуться через сто лет слишком уж жестоко.***Потом Эм непечатно и длинно ругается и говорит:– С утра сменишь статус Бонда на ?неактивный?. Личное дело передашь в архив.
– Но...Эм снова непечатно ругается. Потом устало, как-то обреченно откидывается в кресле и разом делается очень старой, даже древней.— У нас с сестрицей давний уговор: она не лезет в человеческие дела, не надоедает мне, а я позволяю ей выбирать среди моих агентов. Нечасто, но у неё вполне определенные вкусы. Я знала, что Бонд ей понравится, всё ждала — когда же? Удивительно, что пришлось ждать так долго.Кью моргает: вот не нужно его впутывать в такое. Он здесь по компьютерам. Он…— Сестрица? Выбирает? Для чего?— Ничего плохого с Бондом не случится. Там, куда он попал, ему будет даже хорошо: много приключений, много секса. Но можешь о нём забыть. Жаль, конечно. Лучший агент. И был мне почти как сын. Но ничего не поделаешь, уговор есть уговор. Новый агент Ноль-ноль-семь будет подобран из резервного списка. Можешь, кстати, со списком ознакомиться и сказать, если кто приглянется.Кью думает: зря сегодня влил в себя столько чая. Столько, что можно было бы принять в этом чае ванну. И у него ведь такая, работа, что иногда хочется пойти на какой-нибудь форум и написать что-то вроде “Я беременна вчетырнадцать, что мне делать?!” Нормальные проблемы нормальных людей…— Бонда нужно вернуть. Ничего не понимаю, но нельзя же так. Я… я пойду за ним.Эм… хмурится, потом растягивает губы в плоской безрадостной улыбке.Потом быстро поднимает, огибает стол и, пока Кью ничего не понимает, целует — скорее, клюёт, поднявшись на цыпочки — в лоб.— Хороший мальчик. Но потерять ещё и тебя я не могу. Бонду всё равно на пенсию через пару лет, а вот ты бы мог проработать ещё лет тридцать-сорок и в своей области ты лучший. И потом, я ведь тебя выбрала. Сестрица моя не посмеет тебя трогать, когда разглядит поцелуй. Но будет мешать, конечно. А я больше ничем помочь не могу. Так что иди. Взять можешь всё, что считаешь нужным и полезным. Только помни: сроку у тебя — неделя, как и полагается в приличных сказках.Кью кивает. Ничего не понимает, но кивает.