Глупый сон (1/1)

Говорят, то, что мы не можем вспомнить, может настигнуть нас в самый неподходящий момент. Врачи говорили Рэйну, что ему, вероятнее всего, не следует вспоминать о том ужасном дне, когда сгорели заживо его родители. В самом деле, разве это такие уж необходимые воспоминания? Но, подрастая, юноша настаивал – и каждый раз врачи упорно пытались поднять со дна памяти Вебера воспоминания о семье. Почему-то совсем не ёкало сердце при виде фотографий мужчины и женщины, которых он когда-то называл родителями, более того – он не мог узнать эти лица. Но всё же некоторые мелкие призраки из прошлого то и дело так не вовремя приходили. Во сне. Перед Рэйном расстилался кажущийся бесконечным узкий коридор – видимо, тамбур поезда. Только в нём почему-то были странные окна – маленькие, узкие, под самым потолком. Врачи говорили, что во время эвакуации вагоны отходили забитые битком, даже в тамбуре стояли люди. Но в этом сне не было никого – был лишь этот пустой коридор. Глаза Рэйна где-то на уровне дверной ручки – он совсем ребёнок в этом сне, такой же ребёнок, как в тот страшный день. И он боится, зная заранее, что должно произойти. Странный сон… Снаружи постоянно что-то грохочет, будто рвётся множество бомб: видимо, мозг снова и снова воспроизводит тот жуткий звук, после которого часть поезда была уничтожена, другая же часть – загорелась. И в самом деле, пахнет чем-то горелым и кровью. Странно, разве может быть сон таким чётким? Хотя это скорее воспоминание, чем просто сон… Родители, где же они? Мама с папой должны были быть рядом, но их нет и в помине. Есть только узкий коридор, и с каждым мгновением Рэйн всё больше сомневается, что это действительно тамбур поезда. Может, он вспоминает что-то другое, не тот день? Ведь он должен быть в поезде с родителями. Или это просто глупый сон, смесь фантазии и обрывков воспоминаний? Это наиболее вероятно…- Кристина сказала, что они идут сюда, - голос такой встревоженный, такой тёплый, такой родной… Мама. Это голос мамы. Всё-таки она здесь, и теперь он, её сын, по крайней мере, в состоянии вспомнить её голос…- Вот ублюдки! – похоже, отец не любил сдерживать на языке крепкое словцо, - Я им покажу!- Ты погибнешь! Подумай о нашем сыне!- Он – истинный сын нашегонарода. Он справится.- Ты с ума сошёл?!- Если мы доберёмся до станции, мы сможем уехать, и тогда нам не придётся беспокоиться о нашем будущем. Мы сможем найти укрытие. Что бы ни случилось, мы не погибнем, а потому не бойся, - этот голос звучит мягче: похоже, отец пытается таким образом успокоить испуганную Гретхен, - Нам найдётся место. И многим другим тоже. Рэйн пытался запомнить каждое мгновение этого сна. Значит, вот как оно было! Алирцы напали на поселение близ станции, и отец с матерью, понимая, что силы врага превосходят числом тех, кто может защитить город, и решили как можно скорее бежать вместе со множеством других гражданских в городе. Выходит, они не просто выводили людей из зоны военных действий, а фактически вывозили их прямо из-под огня? Пусть юноша спал, он почувствовал странную гордость за своих родителей: пусть они погибли, но ведь они почти сумели увести из поселения такое большое количество людей! Будь они трусами, они бы сбежали сами, и остались бы живы. Они предпочли умереть, но хотя бы попытаться защитить сограждан. Это достойно уважения… Такой жуткий грохот… Что это?- Они уже у дверей! Скорее, нужно уходить! – вскрикивает отец. Неожиданно открывается одна из боковых дверей – и появляется Гретхен, закутанная почему-то в покрывало. Через пару мгновений Рэйн понял план своих родителей. Значит, они вывели гражданских к станции, замаскировав под алирцев? Умный ход… Жаль, что он не сработал. Видимо, кто-то плохо сыграл свою роль, и солдаты взорвали отходящий поезд…- Что бы ни случилось, не бойся, - успокаивающий голос матери и тепло родных ладоней заставляют успокоиться и Рэйна в настоящем, и того малыша, каким он был во сне. Малыш тянет к женщине свои маленькие ладошки и шепчет:- Мама, а что может случиться? Мама, скажи! Женщина, чьего лица не разглядеть из-за маскирующего платка, быстро смотрит по сторонам: похоже, Гретхен боялась, что алирцы вот-вот ворвутся в дом, и тогда им не поможет даже чудо. Эти твари обыщут весь дом, но найдут их. И убьют. ?Да нет же, не убьют, - легко сумел убедить себя Рэйн, - ведь это просто воспоминания, так? Если это всё уже случилось, то ничего не может измениться. А я знаю, что мама с папой сгорели в поезде, а я… А меня вышвырнули через окно, чтобы спасти мне жизнь?. Неожиданно женщина извлекает откуда-то из складок своего одеяния острый нож. Рэйн, не понимая, заворожено смотрит на сверкающее лезвие. Гретхен, снова озираясь, шепчет:- Что бы ни случилось, помни: ты – один из нас. И ты не можешь стать кем-то иным. Не смей предавать свою кровь, ты понял? Рэйн не понимает, но на всякий случай кивает. Да, всё совпадает с тем, что ему доводилось слышать о матери: даже в такой страшный момент она больше думала о национальной гордости, чем о спасении жизни. Истинная аурия поступила бы именно так, и женщина с честью несла это звание. Неожиданно цепкие руки женщины крепко схватили плечи маленького Рэйна. Её глаза странно поблескивают: их цвет почти не разобрать во мраке пустого узкого коридора… Плечо обжигает резкая боль, и Рэйн понимает: по коже течёт кровь. Нет, что-то в этом сне не так! Был же тот самый поезд. И рассекло ему плечо осколком стекла! Гретхен никогда не резала его ножом, да и зачем бы ей это делать?! Пожелай она вынести его на руках под видом раненного алирского ребёнка, она вряд ли стала бы калечить его на самом деле. Порезала бы руку себе, испачкала в крови одежду, но не стала бы резать по коже собственного ребёнка!- Помни о своей крови, ты понял? Помни. Тем временем в соседней комнате уже слышен грохот: похоже, дверь всё-таки не выдержала натиска и сорвалась с петель… Нет, однозначно с этим сном что-то не так! Слышны шаги: отец бежит сюда, за ним гонятся… Страшно. Как же страшно! Но ведь они тогда сбежали, правильно? Сбежали же?! Неожиданно мать толкает Рэйна к стене и отодвигает стенную панель. Шкаф? Да ещё такой, что не зная, и не подумаешь, что он там есть… Шкаф совсем маленький, получится втиснуться только ребёнку…- Прячься и, что бы ни случилось, не выходи. Я запрещаю тебе выходить, ты понял? Рэйн кивает. Женщина слабо улыбается, узкая ладонь ерошит волосы:- Хорошо. Тогда прячься и помни: мама любит тебя… Сон оборвался. Рэйн непонимающе уставился в спинку верхней койки в казарме. Там мирно посапывала Элеонор. Остальные так же спали. Им, похоже, не снились такие же жуткие и неправильные сны… Видимо, это всё-таки было не воспоминание, а самый обыкновенный сон. Ничего, на что стоило бы обращать внимание.