Oхотник. (1/1)
Подобной тоскиНикогда не ведала прежде —Весенняя ночьВотще пролетела, не подаривДаже минутного сна.Идзуми Сикибу, перевод Т. Соколовой-Делюсиной***Холодно. Окно открыто, и именно от холода я и просыпаюсь. Я замерзла, я одна, ноги запутались в простыне. Дешевые жалюзи тихонько шуршат в холодном утреннем воздухе, тихонько тренькает ветерок, звук которого сейчас больше напоминает катящиеся по асфальту стекляшки, чем глиняный колокольчик.Я передергиваюсь, морщусь и чувствую, что онемели и щеки, и пальцы, которыми я лениво, так и не открыв глаз, обследую окружающий мир. Это привычка. Обычно под них попадаются волосы Сливы или ее лицо, или какая другая часть анатомии, но сейчас они нащупывают лишь ледяные овраги-всхолмия одеяла.До меня доходит: я одна. Одна. Одна?Пьяная от сна, приподнимаюсь на локтях, поправляю футболку, нахожу штаны - у меня идиотское хобби выползать из них посреди ночи, вне зависимости от температуры. Замерзшая, как ледышка, впрыгиваю во фланелевые портки и исследую комнату на предмет признаков жизни.Почему я оказалась в кровати одна? Я ведь не должна быть одна...Сердце подскакивает в горло, и его отчаянное биение подозрительно напоминает по ритму "Слива ушла, Слива ушла, Слива ушла...". В отчаянии снова шарю руками по постели, силясь почувствовать крохи оставшегося тепла, - знак того, что она ушла совсем недавно...Кровать совершенно ледяная. В последние полчаса рядом со мной никого не было.И я понимаю - она правда ушла.Слива! - кричу я. Сна махом ни в одном глазу. Выпутываюсь из сплетения одеял, несусь по коридору - неуклюжая, перепуганная, едва не влетаю в стену; босые ноги шлепают по деревянному полу, хотя за гулом крови в ушах я этого не слышу.Со скрипом открывается дверь к мальчишкам, из-за нее высовываются усталые, любопытные и сонные Сано с Кеншином.- Ангел... - начинает Кеншин, продирая глаза, но я не обращаю внимания, распахиваю стеклянную дверь и, как была, босиком, выскакиваю на задний двор. Меня пробивает дрожь - пусть лето, но утро холодное и сырое. Ноги во мгновения ока становятся мокрыми.Слива, Слива, Слива... - заклинаю я, понимая, что занимаюсь совершеннейшей ерундой. - Только не говори, что ты ушла, ведь ты же обещала... Умоляю, Слива...- Ангел?..Тугой, мучительный узел тревоги, стянувший мою грудь, ослабевает. Я закрываю глаза и выдыхаю.Слива. В пижаме. С лейкой в руке. Себя она полила лучше, чем цветы, - вся ее розовая рубашка спереди мокрая. То ли расплескала, пока несла, то ли неудачно повоевала со шлангом.Но она тут. И с ней все в порядке.Моя внутренняя карусель притормаживает, грудь распирает от дурацкого чувства под названием радость. Мне оно всегда нравилось, хотя жизнь не слишком ко мне щедра.Я сметаю ее в объятия - нет, в полуобъятие, потому что она пузата до невозможности, и я больше не могу ее тискать "по-правильному". От недавней паранойи и адреналина мне хочется сразу и хихикать, и плакать. Так мы и стоим - я, она и ее ребенок между нами. Слива улыбается - вообще-то, обычно за сильную половину я, но в последнее время что-то совсем раскисла, как плюшевый мишка, и развешиваю нюни по любому поводу. Чувствую себя идиоткой. Счастливой идиоткой со своей девочкой в руках.Я по-дурацки хлюпала носом, Слива укоряюще потрепала меня по голове. Ночь забыта. Я не хочу прощаться со своими розами... Нарциссы и ирисы весной, розы и лилии летом, хризантемы и красная герань осенью. Сад Сливы.Знаю... - бормочу я в ее черные волосы, теряясь в аромате белой сливы, нежном, чистом аромате, так идущем элегантной Сливе. - Знаю, ты меня не бросишь...Но ты бросила. Я помню. Просто позабыла, как забывают шаль.Ты оставила меня у постели Кеншина, и я, выполняя обещание не спускать с него глаз, связала нас с ним шея к шее.Так и живу. Два последних года я ношу эту шаль на плечах, пробиваясь сквозь ветер и оберегая его.Нет ничего крепче памяти и лавандового лоскута ткани.Я буду защищать его, пока не порвусь и не стану бесполезной.***Каору не знала, сколько просидела на перекрестке, глядя, как тормозят под светофором машины и истеричным светлячком мигает буква "ы" на вывеске "Время кукурузы". Правда, окружающий мир не слишком ее занимал, поскольку все силы были брошены на собственные переживания.Какого черта я сорвалась?Ну почему, почему я не могу держать себя в руках?Почему порчу все, к чему прикасаюсь?Каору изо всех сил пыталась, но никак не могла забыть перепуганное, полное боли лицо Кеншина, когда она наорала на него. Обычно он прикрывал глаза и пропускал слова мимо ушей, прячась за высокой оградой, укрывающей его от боли и обид, но сегодня он оказался настолько вымотан и физически, и психически, что каждое слово ее тирады неотвратимо вонзалось ему в самое чувствительное место, прямо под ребра. И темная боль в его глазах, что в тот момент была ясней ясного, обычно тоже пряталась за туманом. Каору, можно сказать, видела, как разбивается его сердце.Такой хрупкий. Он пытается стать прочней, но безрезультатно - уж такой он есть, особенно сейчас. Но что значит "сейчас"? Что изменилось за последние 48 часов, перевернувших все вверх дном?"Плохой Дядя".Каору подавилась прорвавшимся на поверхность всхлипом, привалилась к столбу пешеходного перехода и прикусила костяшки пальцев, чтобы затолкать обратно внутрь вой, рвущийся из сдавленной груди. Старуха с кисломордым пуделем бросила на нее озадаченный взгляд и прошаркала мимо, несомненно, задумавшись, что же такое делает на перекрестке зареванная темноволосая девушка. Но Каору ее даже не заметила - она терла кулаком глаза, развозя по лицу так называемую водоустойчивую тушь.Водо-, может, и устойчивую, а вот слезо-, похоже, нет.Дурацкий плохой дядя, - сердито подумала она, злясь на дешевую косметику, на месяцы до их встречи с Кеном, на месяцы после их встречи, на этот полный банальностей мир в целом. - Дурацкая я. Дурацкий Кен. Дурацкий плохой дядя.Проезжали мимо машины - подернутые слезами водянистые пятна неопределенного цвета. Машины проезжали, водители смотрели куда-то вдаль, не желая задаваться лишними вопросами и брать на себя ответственность за какую-то зареванную девчонку. Проще отвернуться, чем притормозить и потратить драгоценное время.Завтра на работу, - вполне резонно заметил внутренний голосок. - Надо возвращаться домой и выспаться. Надо. А если там Кен? Я повернулась спиной именно тогда, когда была ему нужна. Я убежала, потому что не хотела слышать, что вытворял с ним в детстве злобный извращенец. Но ведь я же хотела знать! И помочь хотела, но снова ошиблась, снова сделала не то - да что ж я за человек?! Какая-то ворона помоечная, а не голубь мира!Мне нужно на работу, но я не хочу идти домой и встречаться с ним.Дурацкая, дурацкая я.Ноги все-таки превратились в желе - Каору осела на асфальт и дала волю слезам. Тротуар был жесткий, столб - холодный, над головой пульсировал красный свет, словно говоря "Стоп, стоп, не плачь, не плачь", но Каору останавливаться не собиралась, потому что в кои-то веки рассудок вернулся на место, позволив осознать вес брошенных Кену в лицо слов.Слезы, по идее, должны помогать, верно? Они дают выход раздражению - и глаз, и души. Слезы умягчают, вымывают это самое раздражение, оставляя после себя чистейшую, девственную поверхность. Но Каору могла поклясться, что сказанные Кену слова разверзли в ее душе бездонную расщелину, и теперь слезы утекали туда, не достигая сердца, которое-то и нуждалось в их целебном прикосновении. Они текли и текли мимо, а раздражение никуда не девалось... Будто выдернули пробку из чана с ядовитым кипятком, и теперь остается только сидеть и ждать, когда он опустеет.Нужно возвращаться. Сказать Кену, что мне ужасно стыдно. Я спросила, что с ним, а когда он ответил, убежала. Господи, почему все так сложно... Любовь - вещь непростая, но неужели Купидон не может быть со мной и Кеном поласковей?Особенно с Кеном.Каору снова яростно потерла глаза кулаками. Плакать она не умела и, похоже, толком сделать это не могла. Слезы должны помогать. Все вокруг верят в эту ложь. Ложь, ложь, ложь. Ничего это не помогает. Все как было, так и остается.Прошла очередная машина. И остановилась. Ничего страшного - дорога была почти пуста. Потом двигатель снова взревел, зеленая "Акура" сдала назад; подвизгивая, опустилось окошко, и из него на Каору уставилось знакомое и очень удивленное лицо.Акира. Из всех людей, которые могли полюбоваться на нее, всю в соплях и слезах, судьба выбрала именно его.Акира... встревожился, увидев на улице свою зареванную бывшую. Он отпер и рывком распахнул пассажирскую дверцу, призывно помахал рукой. Но Каору не двинулась с места - икала и шмыгала носом в рукав, уверенная, что похожа на черт знает что, однако совершенно по этому поводу не напрягаясь. Акира выглядел, как всегда, с иголочки - джинсы по фигуре, футболка с неведомым Каору китайским логотипом и тигром.Он, точно он. Мгновение они смотрели друг на друга - Акира слегка недоуменно, а Каору по-прежнему давясь всхлипами. Наконец, он нашел слова:- Као?.. Девочка, что ты тут делаешь?- Н...ничего, - она спрятала глаза.- Подбросить?Каору помедлила. Взглянула на него, сказав железное "нет" слезам, от которых картинка перед глазами подрагивала и норовила уплыть. Акира выглядел совершенно искренним и ласковым - брови чуть приподняты домиком, нижняя губа оттопырена, челюсти сжаты - знак то ли сострадания, то ли собранности, то ли того и другого сразу.Она вдруг сообразила, что кивает, - это произошло как-то само, помимо ее собственной воли.Акира улыбнулся.- Только сначала кое-куда заглянем, - жизнерадостно сказал он, когда она усаживалась на пассажирское сиденье и возилась с ремнем безопасности. - Надо кое-что передать. А потом уже к тебе, договорились?***"От Михаил_Гавриила: =АБУНАЙ!!=""От Михаил_Гавриила: =АБУНАЙ!!="Послание дважды вспыхнуло на экране. Мисао опешила. Подъехала на стуле к дверям, выглянула в коридор - Азраэль хлопотала на кухне, надо бы ее позвать...Или не надо, - решила Мисао, припомнив, в каком гадком настроении встала подруга. Художница к нытикам не относилась, но Мисао уже кое-что о ней знала, а потому сразу поняла, что той приснился очень плохой сон, который и до сих пор никак не желал убираться восвояси. Грохот дверец и бурчание стали чем-то вроде фоновой музыки, под которую Мисао и проверяла свою электронную почту, выкидывая из ящика все письма Ворона.И тут повыскакивали эти окошечки с сообщениями. Не ей - однозначно. Да и не Азраэль, пожалуй, а потому Мисао оба раза кликнула на крестик. Но вместо двух исчезнувших выскочило пять новых. Тогда она решила рискнуть и позвать Азраэль.- Аз?.. Ты знаешь какого-то... - Мисао глянула на экран, не уверенная, как правильно произнести имя, - Михаил-Гавриила?Грохот стих.- Что?..- Да иди же сюда! - дернулась Мисао. Азраэль пришла - с полотенце через плечо и мрачней тучи. Видимо, в войне с раковиной победила раковина. - Смотри. Ты не знаешь, кто это?.. Сообщения так и валятся."От Михаил_Гавриила: СИНЯЯ ПТИЦА попала в МУСОРКУ со СЛЮНЯВЫМ ТИГРОМ и ПОХИТИТЕЛЕМ ПЕРСИКОВ. И ТИГРА БЕЗ КОГТЕЙ, чтобы спаси ее, рядом НЕТ".Слава тебе господи, Мисао уже доводилось слышать, как матерится Азраэль (что случалось нечасто, потому что она считала матерщину уделом быдла), а то сейчас художница, натурально, полыхнула синим пламенем. Она перегнулась через Мисао и отчаянно забарабанила по клавишам, набивая ответ:"От ангела_смерти: Что ПТИЦА делала одна?!""От Михаил_Гавриила: ТИГР БЕЗ КОГТЕЙ был у ДОКТОРА АЙБОЛИТА с ПЕТУШЬИМ КОРОЛЕМ, ПТИЦА ушла одна. ПОХИТИТЕЛЬ ПЕРСИКОВ подобрал ее в 6:17. Гавриил их потерял. Что делать?"Азраэль зашипела. Мисао затаила дыхание: дернешься - как есть укусит."От ангела_смерти: Ангел идет за ТИГРОМ БЕЗ КОГТЕЙ. Попытайся разобраться, но ни при каких обстоятельствах не покидай пост. Ясно?""От Михаил_Гавриила: Кристально".Азраэль повернулась к Мисао, изо всех сил стараясь удержать бьющий из ушей пар. Удержать не удалось. Кулаки крепко сжались, ее затрясло до самых кончиков вставших дыбом волос.- У меня... проблема на работе, - выдавила Азраэль совершенно незнакомым, серьезным и твердым тоном. - Нужно отлучиться на пару часов, кое-что исправить. Могу ли я быть уверена, что в мое отсутствие ты не подломаешь правительственные сайты, не сожжешь дом и не покалечишь соседского волкодава?Мисао оторопело заморгала:- А с чего ты взяла, будто я собираюсь?..Азраэль слегка выдохнула, ее губы дернулась в подобии улыбки, она рассовала по карманам содержимое ящика письменного стола - три аптечных резинки, скрепки, два карандаша, зеленую дискету и блокнот.- Прости, - вымученная улыбка умерла, юмора и след простыл. - Это нервное. Мама каждый раз так говорила, уходя из дома.- А вот я могу быть уверена, что ты не покалечишь соседского волкодава? - оскорбленно поинтересовалась Мисао, по-собачьи провожая художницу к входной двери.- Сказала же - через пару часов вернусь, - неизвестно на какой вопрос ответила Азраэль, послала подружке воздушный поцелуй, натянула обычное выражение лица, спрятав гнев, пылавший в глазах каких-то пару мгновений назад.- Но...Дверь хлопнула, с той стороны донеслось:- Веди себя хорошо!Это отнюдь не стерло неприятное ощущение, поселившееся под ложечкой.Мисао осталась одна. Одна - недоумевающая и возмущенная.Иногда эти взрослые ужасно противные. Просто просят, чтобы их возненавидели.***- Акира... - робко спросила Каору, торопливо проскакивая мимо разудало хохочущей девицы, только что облившей выпивкой своего соседа. - Мы где?Он приподнял брови, но потом кивнул с легким состраданием:- Никогда не тусовалась, да? - и сам тут же ответил: - И точно, матушка вечно глаз с тебя не спускала.Каору, прищурившись, рассматривала хохочущую девицу. Ей было неуютно.- Знаешь, - больше для себя, чем для него, заметила она, - и правильно делала, что держала меня от таких мест подальше.Акира улыбнулся, на этот раз несколько натянуто.- Поживи чуток, крошка.Улица Каору не понравилась в тот самый миг, как они на нее свернули. Не говоря уже про дом, что угнездился рядом с прочими домушками, общежитиями и всякими-разными коммуналками, чьи жильцы, в большинстве своем, были околостуденческого возраста.Каору еще в старшей школе интересовалась, а где, кроме задворок спортзала, зависают наркоманы-хулиганы? Этот район ответил на давний вопрос: в таких вот халупах. Каору сразу стало жутко: неужели есть люди, готовые пасть настолько низко?..Акира вел ее за руку. Не будь Каору в таком жутком смятении, ее феминистская натура никогда б не допустила ничего подобного. Незнакомая комната пульсировала какими-то резкими, чужими запахами и музыкой - такой громкой, что барабанные перепонки разваливались в ушах. Какой-то рок. А может, тяжелый металл, а может, рэп... Черт его знает, это запросто могло оказаться и классикой - на таком уровне громкости было ни черта не понятно, кроме одного: она неприятно, пронзительно вибрировала прямо в грудной клетке.Акира пробирался сквозь плотную толпу, время от времени неожиданно резко подтягивая Каору за руку к себе, словно ему было все равно, останутся у нее синяки или нет, лишь бы продраться. Она раздраженно жевала нижнюю губу, гадая, какого черта она вообще тут делает, - более того, не с кем-то там, а с душкой-Акирой. Тут ее кто-то дернул за вторую руку назад, и Каору, и без того уже здорово навзводе, громко взвизгнула, оглянулась на бесцеремонного нахала и обнаружила, что стоит нос к носу (вернее, нос к груди, потому что он был намного ее выше) с удивленно (удивленно, а не похабно, надо отметить) улыбающимся мужчиной. Почувствовав сопротивление, Акира обернулся, горя раздражением, которое тут же сменилось облегчением.- Юкиширо! - с явным удовольствием произнес он, перекрикивая ревущие басы. - Я тебя искал - привез посылку!Желудок Каору трепыхнулся, словно рыбка, и завязался узлом. Горло свело, дыхание перехватило. Этот улыбчивый... - Юкиширо? - не слишком-то нежно сжал ей запястье, и Каору фарфоровой неваляшкой качнулась вперед, ударившись об него всем телом.Он снова рассмеялся.- Да пусти же! - гаркнула она, недовольная и слегка испуганная этим слишком уж свойским поведением и неожиданным телесным контактом, от которого все нервы зазвенели. Она с трудом вырвалась из его тревожаще сильной хватки.Юкиширо хитро улыбнулся и внезапно разжал пальцы с негромким:- Желание дамы - закон.Каору, не удержавшись на ногах, налетела на кого-то недовольного за спиной, сделав его еще более недовольным. Вернее, ее - это была та самая смешливая женщина. Она чертыхнулась в ответ на торопливые извинения, готовая дать темноволосой девушке физический отпор. Но с громким, перекрывающим даже музыку хохотком Юкиширо вмешался, махом заткнув женщину, подхватил и отряхнул Каору, хотя в последнем она едва ли нуждалась.- Безмерно сожалею, - сказал он, хотя вряд ли сожалел на самом деле. Потом повернулся к Акире, который молча проулыбался всю предыдущую сцену. - А, так ты по делу заглянул, да? Давай-ка ко мне в кабинет, подальше от любопытных ушей. Надеюсь, ты меня понимаешь.Акира снова взял Каору за руку и повел в недра трепыхающегося, отвратительно пахнущего дома. Когда они миновали группу парней, напомнивших ей Яхико (хотя они точно были старше), Каору перекосило от запаха - дым стоял коромыслом, и пахло отнюдь не ладаном. Поворот - они очутились в темной комнате, откуда Юкиширо с какой-то умопомрачительной, на грани с издевательством, вежливостью выставил лобзавшуюся в темноте парочку, после чего комната отошла в их полное владение.Тут тоже можно было топор вешать, у Каору аж глаза защипало. Этот дым был из тех, что сживал со свету - драл глаза, пока они не становились красными, заползал, придушивая, в горло, заставляя не говорить, а хрипеть, цеплялся за волосы и одежду, просачиваясь везде и всюду.Отец курил, - вспомнила Каору. Ей это никогда не нравилось.Юкиширо прервал ход ее мыслей, включив свет и усевшись на какой-то шаткий стул, непонятным образом превратившийся под ним в трон - он не сидел, а восседал, источая вокруг себя еще более мощное и впечатляющее, чем дым, ощущение власти.Теперь, при лампе, они с Каору смогли толком рассмотреть друг друга. Он заключил, что перед ним девочка-припевочка: синенькая юбочка, беленькая рубашечка... вполне такая соблазнительная очаровашка. Мечта детсадовца. Она, в свою очередь, пришла к выводу, что где-то его уже видела, но где - непонятно. То ли волосы были знакомы - выбеленные и стоящие торчком, то ли эти расслабленные синие глаза кого-то ей напоминали... Да, если подумать, скорее, глаза... Но кого? Она не могла вспомнить. От напряжения заболела голова, и Каору нетерпеливо потерла лоб.- Дорогой Киесато, - аккуратно подперев сложенными руками подбородок, улыбнулся гостье Юкиширо. - И где же именно ты ухитрился добыть такую писаную красу-девицу?Каору комплимент совсем не польстил. Меньше всего ей хотелось общаться с этим самым Юкиширо, она была близка к тому, чтобы просить... нет, чтобы умолять Акиру довезти ее до дома, как он и обещал.А Кен уже пришел? Как всегда, ждет на балконе, гадая, где ее носит?- Подобрал на перекрестке. Понятия не имею, чем она там занималась.Каору не поверила своим ушам: неужели Акира, святая простота, принял ее за проститутку?! А ведь действительно, - у нее засосало под ложечкой, - именно за проститутку и принял.Юкиширо засмеялся, будто им одним понятной шутке, причем именно из тех, которые ему нравились больше всего.- Ты видел эти глаза, Киесато? - спросил он, указывая на Каору так, словно та была занимательным предметом интерьера, а не живым человеком. Тем паче - таким, кто понимает каждое слово вопреки грохочущей сквозь стены музыке. - Эти прелестные, чистые глаза. У уличной шлюхи таких не бывает.Теперь засмеялся Акира. Засмеялся хрипло и резко - даже не засмеялся, а залаял. Каору была близка к тому, чтобы задать стрекача - господи, как же вышло, что она очутились в таком месте?!- Похоже, твоя фраза, что ты-де видишь людей насквозь, - только слова, - сказал он, утирая выступившие на глаза слезы.- Ничего подобного, - нахмурился Юкиширо, и все дружелюбие разом исчезло, черты лица затвердели, заставив Акиру похолодеть. - Я очень, очень хорошо знаю людей. Аспиринчику?Последнее адресовалось Каору, которая растирала стреляющий болью висок.Она помотала головой, категорически не желая принимать любой аспирин, который бы ей тут предложили.- Но все равно спасибо, - добавила она, прикидывая, как бы сбежать. У нее было нехорошее подозрение, что ничего из этого не выйдет, и пока Акира свои дела не закончит, вырваться отсюда не удастся.- Уличные шлюхи не бывают такими вежливыми, - вручая ей, вопреки отказу, две таблетки и стакан воды, проницательно заметил Юкиширо. Под его ястребиным взглядом Каору воду выпила, а вот таблетки, хотя они и выглядели совершенно как самый настоящий аспирин, смогла, едва он отвлекся, незаметно припрятать в карман на груди. - Ну-с, так что там насчет посылки?***После визита к врачу и обрушившегося там признания Кен с Сано не разговаривал. Наверное, слишком устал для разговоров. А может, просто упрямился, зная, что Сано любой разговор все равно свернет на ДРЛ, а ему об этом беседовать не хотелось категорически, спасибочки-спасибочки, физрук уже преуспел в этом за двоих. Сано крепко сжал губы - знак раздражения. Однако он все продолжал молчать. Так они и добрались до его квартиры.Через десять минут напряженного молчания Кен предложил поиграть в видеоигры.Сано, ясное дело, спросил, на кой.- Потому что ты их любишь и это тебя заткнет. А еще потому, что я сейчас испытываю острую потребность в насилии, - мрачно пояснил Кен, копаясь в коробке и загружая "Пляжный Волейбол: Живые и мертвые".- Тогда ты игрой ошибся, братан, - ухмыльнулся Сано. - Потому что эти сисястые девицы в стрингах не в волейбол играют, а трясут всем, чем можно. Глаз, конечно, радует, но насилия - ноль.Кен замер, хлопая глазами, быстро вытащил диск и копался в коробке, пока не нашел "Живых и Мертвых - 3". Те же герои, то же название, но смысл со-овсем другой.- Да, вот такой я недобрый, - покраснев, признался он. - Это та самая, в которой мордуешь всех подряд, да?Сано закатил глаза и кинул ему приставку.- Да, гений, это та самая, где надо всех мордовать. Беру Касуми!- Но она нравится мне! - громко запротестовал Кен, который уже почувствовал себя уютно, как и всегда, когда дело доходило до видеоигр: ноющий неудачник, который так и просит, чтобы его потоптали грязным сапогом. - Мне нравится эта ниндзючная цыпочка!- Кто не успел, тот опоздал. Бери Аянэ - она того же поля ягода, да и бюст у нее самый здоровенный.Кена это не утешило.- Но она... она... до самых бровей одета!Сано широко улыбнулся и быстро нажал на кнопки, меняющие облачение героев.- А мы ее сейчас разденем, - недобро ухмыльнулся он, лишая Аянэ штанов, хаори, кожаных доспехов и надевая на нее кимоно в обтяжку - без рукавов, с разрезами и глубоким декольте.- О-о-о-о... - с удовлетворением выдохнул Кен. - Годится. Поехали, Петушья Голова.***Терпеть не могу "Шестое чувство".Просто-таки ненавижу. Да, мне говорили, что это классный фильм, - и не кто-то там, а Сано, а уж он ужастикам такие оценки дает крайне редко, так что верить им можно. Но я все равно этот фильм не люблю. Уж слишком больно его смотреть.Почему?Потому что я видел смерть. Да, я знаю, насколько банально звучит эта фраза... Прекрасно знаю. Я как-то сказал ее Сано, а он меня просто обсмеял - дескать, вечно я шучу.Но это было не как в кино - я видел не обожженных мертвецов, бродящих меж живых. Нет. Мне покойники снились. Снились люди, павшие от моей руки. Я никому не причинил серьезного вреда - за исключением снов, где моя несущая смерть длань сжимала катану - серебристый поток, расчленяющий тела с такой же легкостью, с какой просачивается сквозь бумагу вода, с какой прорывает шелк мясницкий тесак. Легкое сопротивление... - и он прорывается сквозь сухожилия, сквозь кости и плоть.Я всегда в крови, что и не удивительно, ведь кровь брызжет во все стороны из жертв моего "сонного я". Брызжет на лицо - леденящий кровь абстракционизм. Капает с меча на пыльную землю. Стекает с рук, впитывается в мою... полагаю, одежду - что-то просторное и темно-синее, чего я отродясь не носил.Эти сны начались, когда мне исполнилось тринадцать. Я свалился с кровати, меня вырвало, трупы завалили меня с головой - я трясся под ними, сам едва живой. Вот обрывок того сна: клинок разрубил лазурно-белую униформу, выпустил жертве кишки. Луна засияла на лысине, когда человек - еще лихорадочно живой - начал ловить руками вываливающиеся внутренности, кричал, потом упал на колени... Глаза закатились... Я проснулся в тот миг, когда перерубал ему шею. Крик оборвался - голова откатилась в сторону.Этот кошмар мне снился дважды - как проигрыватель выбирает произвольную песню из плэйлиста, так тасовались и повторялись эти сцены смерти. Ни единого расхождения в деталях, как это случается в снах, всегда одно и то же - ночь, мрак и не подчиняющееся моей воле тело. Я, в большинстве, только слышал - слишком было темно, и чувствовал лишь тепло крови, тошнотворный скрип разделяемой плоти, визги людей, скошенной травой падающих на землю.Но среди них был один сон не такой, как другие.В нем я наполовину слеп, словно смотрю на белоснежный мир сквозь затуманенное стекло. Ничего не слышу. Однако знаю, куда идти. Тело болит. За мной по снегу тянется багровая полоса. Помню - ищу что-то, отчаянно ищу что-то, что должно быть *здесь*. А еще - человека, который собирался воспользоваться моей слабостью и убить меня. Может, дело в снегу, а может, в брызгах крови - мне все равно, убьет он меня или нет. В глубине души я даже уверен, что убьет, но страшно от этой мысли не становится - это просто осознание, которое обосновывается под ложечкой.Движение. Промельк черного. Это темная одежда моего врага на фоне снега. Я наношу удар, чувствую плоть, но откуда-то знаю, что это - вовсе не та плоть, которую я надеялся разрубить.Крик. Женский. Она обрушивается мне на руки. Я вижу и понимаю - я перерубил ее практически пополам. Она умирает.Слива! - кричу я. - Томоэ! Любимая! Сестра! Не умирай, не умирай! - я умоляю, и слезы льются из моих полуслепых глаз. - Не покидай меня.Она касается моего шрама, моей первой ошибки. Дрожащей рукой протаскивает кончиком кинжала по щеке. Пачкает пальцы в моей крови. И улыбается.Вторая ошибка. Любовь к тебе.Этот сон приснился мне лишь раз, два года назад, когда я держал на руках точно такую же женщину, когда я рыдал, а она за меня умирала. Я проснулся, все еще рыдая.Никогда не понимал, что это за сны такие. Просто сны? Или потаенная часть меня, не жаждущая насилия, зашла так далеко, что начала изобретать кровавые кошмары? А может, это воспоминания?Да, я действительно увлекаюсь старинными боевыми искусствами, но единственный меч, который у меня есть, - сакабато, шуточный подарок дяди. "Ну-ну, надеюсь полюбоваться, как ты им порежешься", - буркнул тогда он. Совершенно бесполезная железка: что можно сделать тупым, тяжелым мечом? Но я, как одержимый, начал учиться, тренироваться с одной лишь целью: доказать, что дядя ошибся. И хотя я ни разу не думал о сакабато как о настоящим оружии, каждую ночь мне снилось, что я кромсаю живую плоть, вырезая на ней символы моего гнева...Я всегда чувствовал собственную инородность. Даже в своей обожаемой семье чувствовал себя чужим - да-да, чужим. А тогда, еще раньше, во время учебы у дядя, я частенько мечтал родиться парой веков пораньше - чтобы дела мои были бы не позорным пятном, а проблеском безумия в разуме воина. Если сны хоть каким-то образом связаны с силой, я бы стал великим воином.Я бы смог. Я бы действительно смог.А может, так оно и было на самом деле. Мне приходило это в голову... Когда я встретился с Каору, мне показалось, будто я ее знал, будто ждал, когда она постучится в мою дверь - будто уже встречал ее.Самое настоящее дежа-вю.И из-за всего этого я испытывал рядом с ней странное, уютное чувство. Нечто родственное я ощущал и раньше, рядом с Сано. Он ошибочно принимал его за любовь, но на самом деле это было лишь... Да, пожалуй, некое родство душ. А с ней мы словно когда-то уже были вместе - и вот, встретились вновь. Но Каору я об этом никогда не говорил - да и как сказать-то? "Я люблю тебя, и, кажется, ты была моей возлюбленной в прошлой жизни"? Круто... Нет, "круто" не из моего лексикона - это словцо по части Сано.После встречи с Каору сны отпустили. Я подумал, что наконец-то, впервые в жизни, смог от них освободиться. Но спустя две недели после возвращения с пляжных каникул, когда все пошло сикось-накось, закончившись тем, чем закончилось, они пришли опять. И развернулись в полный рост.Неважно, куда и как отчаянно я бежал, как хитро прятался - мои сны, моя болезнь и Эниши не отставали от меня, гнались и гнали, пока я не падал от изнеможения.Борись - не борись, трудно ждать, что ты выиграешь бой с самим собой.***Юкиширо и Акира проговорили примерно с час. Каору все это время молча сидела на кровати, не зная, злиться на то, что ей приходится тут торчать, или бояться. Постепенно эти мысли поблекли, она вполуха слушала мужчин, мечтая об одном: повернуть время вспять и отказаться от предложения Акиры. Во-первых, она далеко не радовалась своему нынешнему положению. Во-вторых, за это время она бы сто раз добралась до дома пешком. В третьих... В-третьих, ей нужно поговорить с Кеном. Извиниться. Чем дольше она размышляла о своем бегстве, тем сильнее сковывали ребра стыд и вина.Разговор Акиры и Юкиширо становился все более непонятным. Каору поймала себя на том, что трясет головой, пытаясь отделаться от ощущения опутавшей ее паутины. Слова доносились будто сквозь воду, свет поплыл подтаявшим воском - заструился, определенно неопределенный.- ...эффект проявляется не сразу, да?Акира, - подумала Каору, ложась на грязную кровать и игнорируя антисанитарию. Комната кружилась перед глазами, головная боль усилилась; она не сомневалась, что если эта карусель не прекратится, ее вырвет.- ...да-да... Считай это подарком, Киесато. Я делаю подарки тем, кто хорошо себя ведет, а выследить его - это не просто хорошо, это очень хорошо.- ...какая-то внимательная. Разве оно не отключает?..- Разумеется, нет. Это седативный препарат, а не снотворное.Что? - подумала Каору, отчаянно пытаясь сосредоточиться. - Они уже говорили о каких-то препаратах, верно? Что... что за препараты?Картинка перед глазами уплывала, Каору сжала руки в кулаки, оставляя красные отпечатки ногтей на ладонях....не... спать...- Као, солнышко, пора, - тихо сказал Акира ей прямо в ухо, поднимая Каору в сидячее положение.Улыбка Юкиширо покачивалась перед глазами набором абстрактных линий, лишенным всякого смысла. Он вступил в круг света у кровати и ночного столика, и его волосы словно вспыхнули - торчащие во все стороны и покачивающиеся, они напоминали, ни больше ни меньше, барашки на верхушках волн... Во всяком случае, Каору, трепыхающаяся между явью и сном, увидела их именно барашками и не смогла сдержать улыбки, потянувшись в своем лихорадочном безумии рукой к стальным бурунам....интересно, а они до крови колются?..Юкиширо перехватил и поцеловал ее пальцы. Акира напрягся - Каору почувствовала, как он вцепился ей в плечи, но боли не ощутила.- Ты ничего не почувствуешь, сладкая моя, - мягко пророкотал он, хотя слова тону явно противоречили. - До поры до времени. Я ведь тебя предупреждал, но ни ты, ни Рыжий не вняли. Кто не спрятался, я не виноват... Надеюсь, это не испортит то, что обещает закончиться помолвкой...- Эниши!.. - резко. Будь это не голос, а металл, Акира перерезал бы им глотку Эниши.- Прощайте же, юная барышня... - не обращая ни малейшего внимания на своего подчиненного, продолжал Эниши.- Ртуть... - хихикнула Каору, захлопав глазами при звуке собственного голоса.Акира фыркнул, проглотив то, что собирался сказать сладкоголосому начальнику, заманившему Каору в свои сети.- Ты чего в воду подлил? Уверен, что она такой и будет? - он прислушался к прохладе и тяжести ее распустившихся волос на своей ладони.- Часов примерно с восемь, - ответил Эниши. Он пристально смотрел на Каору, которая, уже полностью под действием порошка, совершенно не подозревала о происходящем. - Я хочу ее после тебя, Киесато. Понял?Акира что-то утвердительно хрюкнул в ответ, хотя оба знали, что держать это слово ему категорически не хочется.Ртуть.Каору широко раскрытыми, ничего не видящими глазами смотрела на Эниши. Подействовало ли, нет ли, что именно - разум ее был затуманен, она сейчас могла думать только о ртути, которую видела лишь единожды, на уроке химии. Густая жидкость в колбе заворожила своей нездешностью. Колбу передавали по рядам, и она задержала ее, любуясь, как крошится густой металл на капли, как вновь сливается...Ртуть - прекрасная, но такая ядовитая...- А ты ядовитый? - прошептала Каору ртутеволосому мужчине, чьи глаза переполнялись теплого смеха. Он приподнял ее подбородок мозолистой рукой, погладил пальцами вверх-вниз по шее. Странно - Каору не испытала паники. Он поцеловал ее в шею, прихватил зубами кожу.- Все зависит от того, как сильно я укушу, - рыкнув, словно подражая вышитому на майке тигру, ответил Эниши. - Забирай ее, Акира, не то я передумаю и сам ее возьму.***Каору - очень откровенный и искренний человек. Она точно знает, что именно чувствует, и не испытывает никаких затруднений, чтобы об этом сказать. В ней не сомневаешься - никаких серых зон, никакого "интересно, о чем она думает?" - ты всегда знаешь, о чем, достаточно взглянуть на ее открытое лицо и честные глаза, чтобы увидеть играющие там эмоции.Она кричала на меня и раньше, но я никогда не заморачивался по этому поводу, ведь в этом она вся - вовсе не намеревается обидеть, причинить боль, содрать кожу и вжечь слова мне прямо в душу - глубоко, больно, сознательно.Но когда она накричала на меня у Кацуры, я почувствовал ее смятение. Она хотела рассердиться, но этот гнев был сродни отчаянию - оно и вызвало этот взрыв, в эпицентре которого оказался я. Я его породил - и, соответственно, получил обратно все отравленные стрелы ее страхов и сомнений, наконец-то поняв, какую боль причинял ей.Я хотела помочь тебе, хотела вылечить тебя, хотела любить тебя, но ты мне не позволил!Я видел отразившиеся в ее вонзенных в меня глазах обвинения, открыл рот, чтобы объяснить, чтобы разложить по полочкам жертвы, принесенные мной ради того, чтобы сохранить семью, чтобы уберечь ее от стыда и краха... Рассказать, как он угрожал разодрать трепетно выкованные мной узы нежности, уничтожить их, если я не сделаю то, что он велит. Он угрожал стравить Сливу с Ангел, угрожал разорить дядю Хико, угрожал убить Сано, угрожал превратить в ад на земле их жизни, если я взамен не отдам ему свою.Я поверил ему. Эниши всегда выполнял свои обещания - хорошие и плохие. Такое вот извращенное представление о нравственности.Но если я скажу правду, если открою, чем пожертвовал ради семьи и друзей, то стану в их глазах эдаким раздувающимся от гордости героем-одиночкой.Поэтому я притворялся, будто слишком слаб, чтобы ему сопротивляться.Глаза Каору затвердели, и я вдруг понял, что больше не понимаю, о чем она думает.Может, она догадалась, что я лгу. Может, возненавидела меня за слабость. А может, как раз на это ей было наплевать - просто не хотела называть своим парнем человека, с которым придется возиться, бережно собирать по частям.Не знаю.Каору хлопнула дверью кабинета, и я не знал, куда она пошла. Сано довез меня до ее квартиры, я несколько раз звонил - пусто. Я скормил сжирающему меня страху мысль, что, возможно, она с Мисао или... или еще с кем-нибудь: понятное дело, хочет побыть одна. Но у Сано я не задержался - хотел поскорей вернуться домой и ждать ее возвращения. Решение принято и непоколебимо: едва она вернется, я расскажу все, захочет она меня слушать или нет. Если потребуется, запру ее в чулане, как она заперла меня во время нашей первой встречи. Господи, кажется, это было миллиарды лет назад... Да, я ее запру и вывалю на нее мою историю, чтобы она поняла, почему я сделал то, что сделал: почему сменил имя, почему наплевал на себя, почему поступал, как трус, почему так низко пал, почему боюсь Эниши, почему позволил себе ненавидеть, почему позволил себе любить ее.Но больше всего мне хотелось рассказать ей сон.Сон, где я сидел на крыше, поперек моих коленей лежало сакабато, а я смотрел на звезды, один на всем свете... Но нет, - понял я, - не один: она уже сидит рядом, мы разговариваем, и хотя мне, неуравновешенному эгоисту, не сомневающемуся в собственной правоте, так далеко до совершенства, она любит меня. В том сне мы смотрим в небо, она говорит, что мы всегда будем вместе, и я соглашаюсь. Какой бы ни стоял век, как далеко мы ни были бы друг от друга, нас связывает что-то прочное. Мы оба это знаем. Мне трижды снился этот сон. Первый раз - в девять лет.Понимаешь, Каору? Я любил тебя еще до того, как повстречал. Послушай, теперь я могу сказать, я могу выразить свои чувства - могу, пусть иначе, чем ты!.....и все равно не воспользуюсь шансом, чтобы сказать тебе...***- Ладно, - Кен не заметил, что говорит это уже в третий раз, - я домой.- Бли-ин, давай еще разок, а? Ты в этот раз дрался очень даже ничего, - тоже в третий раз заканючил Сано.- Нет, хватит, - с фальшивой решимостью ответил Кен. - Завтра с утра пораньше надо в школу. Буду пичкать Сайто сказками по поводу моего отсутствия.- Чего?! - издевательски серьезно ахнул Сано. - Ты не собираешься сказать ему правду?! "Простите, господин Сатана, но мне привиделось, будто я - восьмилетний мальчик, вот я и решил - зачем приходить и плести веночки ученикам..."- Веночки? Я никаких веночков не плету.- И это говорит человек, всерьез подумывавший когда-то стать садовником.- Хватит.- Ну, хватит так хватит. Довезти?Кен слабо улыбнулся, потер глаза - он действительно устал, все это геймерство было лишь для того, чтобы успокоить Сано и поунять беспокойство, - и поднялся, направившись к двери.- Не-а, - по дороге он подхватил со спинки дивана толстовку. - Пробегусь. Увидимся на работе.- Карашо-о...Диск Живых и Мертвых отправился обратно в коробку, ему на смену появился другой - с вездеходом на коробке. Сано сел и наконец-то смог расслабиться под грохот заставки из Гало. Вздохнул.- Подыхайте, гады! - заревел он, когда одно из чудовищ с воем развернулось на его героя. Вспышка плазмы. - Подыха-а-ай!!!В бессмысленном насилии есть что-то удивительно притягательное, позволяющее полностью расслабиться.Да, он знал, что крепко сидит на этой игле.Но, как ни странно, гордился этим.- Подыха-а-а-ай!!!***- Прости, что я не сказал этого раньше, а теперь уже слишком поздно. Я всегда был крабом, камнем, раком-отшельником, что держит все в себе и кидается на любого, кто пытается приблизиться.Но как бы холодно я себя ни вел, ты возвращалась.Правда, холодность мне никогда особо не удавалась.Но все равно - прости.Прости за то, что случилось. Прости за то, что еще случится.Прости, что я не был там. И что не буду здесь.Прости, что позволил тебе узнать смысл глагола "истязать".***Сон, в котором умирает твоя любимая, - кошмар, страшней которого нет.Внутри у Кена все так и кипело, сплеталась-расплеталась по-змеиному тревога, рвалась на свободу, но выход найти не могла.Это только потом вспомнилось, что когда он - руки в карманах толстовки Сано - шел обратно, уже зажглись фонари, оголившие мир и превратившие его в черно-белое полотно, в котором единственный "настоящий" цвет - кроваво-красный фломастер, кровавый цвет его воспоминаний.Темнота на вид и вкус была такой же, как и в снах, идти по ней было неуютно. Он словно снова вернулся в приснившийся несколько дней назад сон - сон про Баттосая, сон про правосудие Небесное, сон про месть.Месть за чью-то смерть.Странные они, сны - подсовывают кучу сведений, которые некуда приткнуть. Вот и крутятся в голове, заставляя думать об одном, хотя нужно сосредоточиться совсем на другом. Тот сон состоял, в основном, из звуков и картинки, на редкость четких, и внутреннего смятения, эмоций которые нужно было рассортировать. Они вызывали недоумение - горячий гнев под холодной маской, ни капли неуверенности, хотя он шел убивать, и... тоска - тоска, затаившаяся под всем этим, тоска, которая и была главной движущей силой.Кен вздохнул и потер нос, обнаружив, что тот очень холодный. Да-да, фактически стояло лето, но погода еще устраивала выкрутасы и могла изменяться в считанные минуты. И сегодня была как раз одна из таких ночей - зябкая и (пусть Кен и не помнил) дождливая.Он замедлил шаг в круге света под одним из фонарей, прикидывая, не заблудился ли. Идеальный финал для сегодняшнего дня - шлепать на автопилоте, куда ноги ведут, и в результате оказаться черт знает где.Кен негромко ругнулся, начал искать вывеску с названием улицы. Он не сомневался, что находится где-то в даунтауне - ага, точно: вот Старбакс и Взрывучки, о да, он точно в даунтауне. Уже лучше: "разблудился", "заблуждение" продлилось только двадцать секунд.- Смотри, куда прешь, гнида!На пустую мгновение назад улицу, которую Кен решил пересечь, вылетела, едва не сбив его, "Акура". Он оцепенел в ослепляющем свете фар, заморгал, прикрыл козырьком руки глаза.- Я посмотрел! Я пешеход, ты должен был пропустить!Водитель высунулся из окна, чтобы внятно объяснить Кену кто и что кому должен, но, едва свет упал им на лица, замер. Воцарилась тишина. Узнал.- ТЫ!!! - взвыл, кидаясь к двери, Кен.Завизжала резина, "Акура" вылетела на разделительную полосу, подрезала отчаянно засигналивший встречный автомобиль и умчалась. У Кена вдруг подогнулись ноги. Он упал на карачки, не в состоянии сделать ни вдох, ни выдох - будто чья-то гигантская рука сдавила грудь. Паника надулась ядовитым пузырем, взорвалась в горле, перекрыв кислород. Вспыхнула боль и тут же поблекла по сравнению со вспышкой в разуме. Блуждавшие в голове полумысли подрались, требуя внимания.Откуда?..Он бежал, он скрылся, но его нашли - Кен закрутил головой, сканируя опустевшую улицу. Инстинкт проснулся, паника отступила. Он поднялся на ноги, не чувствуя боли в ободранных до крови об асфальт руках, отряхнул джинсы. И выпустил чувства на свободу: теперь, кто бы ни следил за ним из тьмы, кто бы ни крался по пятам, им не остаться незамеченными. Да уж, смешно: вот он, плод тренировок Хико. Он стал законченным трусом. Иного применения этим талантам не нашлось...Кен обернулся на звук. Чуть присел, чтобы сгруппироваться на случай удара. Ладони ныли все сильней, в ушах звенело от адреналина...- Кто здесь?! - рявкнул он, решив, что тот, кто охотится за ним, безоружным, а значит, еще более легкой добычей, - и так знает его месторасположение. К чему ж хранить молчание?Ответа не было.Кен перенес вес на пятки. Пожалуй, если сейчас в переулке что-нибудь завозится, он взаправду напряжется...- Э-эй? - на случай, если это просто какой-нибудь прохожий, окликнул он.Из бетонной расщелины меж домами донесся стон. ...полный боли, - понял Кеншин, нахмуриваясь. Настороженность отступила, и он, все еще пригибаясь - на всякий случай, как всегда, на всякий случай, - медленно двинулся вперед.- Эй! - опять попробовал он, всматриваясь в темноту в поиске хоть какого-нибудь движения в ночном мире густой черноты и электрической белизны.И снова стон-отклик. И... и...Кен упал на колени раньше, чем ухнуло в пятки сердце, начав, как безумец, раскидывать гору мусора, из-под которой и слышался стон, - чтобы подтвердить свои худшие страхи.Не за мной, - понял он. К горлу подступила тошнота.Не за ним, в этот раз - не за ним.За ней.- Каору?.. - едва слышно проскрипел Кен, прикасаясь к ее разбитому, всему в синяках, лицу. Она лежала, наполовину заваленная пустыми коробками и мешками с мусором, - обмякшая, избитая - словно выброшенная на помойку сломанная вещь. Пахнущие жасмином волосы расплылись черным пятном вокруг головы - чистейшим чернильным пятном на грязной земле. То, что осталось от одежды, висело окровавленными лохмотьями.Рука Кена двинулась с лица ниже, смешивая их кровь на ее теле. Он искал пульс. И нашел. Слабый. Такой слабый, будто тоже замер и устал, как и прочий мир, и хотел чуть-чуть передохнуть. Такая холодная. Тело было холодным, как одеяние Лорелеи, с которой он всегда ее сравнивал, - ледяной сирены, что не ведала смерти... Но Каору была из плоти и крови и могла не выдержать испытания.Боже.Нет, боже, только не это.- Каору! - заорал Кен, срываясь на звериный, надрывный вой.Она не шевельнулась. Он содрал толстовку, накрыл ею холодное тело, тут же задрожав от ночного воздуха и самого страшного из всех самых страшных страхов. - Каору!!! Отчаяние столкнуло его в преисподнюю ужаса: она ранена, она умирает, а он беспомощен и туп - что, что нужно делать, когда кто-то замерз, хотя никакого мороза нет?!Он прижался к Каору всем телом:- Не умирай! Умоляю тебя, Каору, не умирай!Он бы, наверное, так и лежал с ней, снова и снова убиваясь из-за того, что сотворил тот человек, но судьба имеет привычку устраивать побудку даже тогда, когда мы по самую макушку зарылись в недра страдания.- Кен...шин?.. - ее окруженные синяками веки затрепетали, пытаясь приоткрыться.- Тише, тш-ш... - зашептал он, прикладывая палец к ее разбитым губам. Нервы вибрировали так, что он не мог толком вздохнуть. - Тш, не двигайся, не двигайся, я тут...Менее пострадавший глаз чуть приоткрылся, из сине-черной щелки потекли слезы.- ...думала...- Ты потом мне расскажешь, коиши... - торопливо перебил он, укутывая ее в толстовку и поднимая на руки. Этот способ переноски девушек выглядит, конечно, впечатляюще, но на практике жутко неудобен - Кен смог от силы добраться только до дороги, чтобы найти машину, хозяин которой остановится и согласится сыграть доброго самаритянина.Тут до него дошло:...Но она очнулась, она жива! Нужно удержать ее в сознании!- Ты знаешь, что случилось, Каору? - отчетливо выговаривая слова, спросил он. Голова качнулась - словно Каору хотела кивнуть, но ничего не вышло.- Он... стукнул... меня... - неразборчиво пробормотала она тонким голоском, совершенно не похожим на ее звонкий, полный энергии голос.Это еще мягко сказано, - мрачно подумал Кен. "Стукнул" - это, черт возьми, очень мягко сказано.- Отдохни, - тихо сказал он, укладывая ее на тротуар у дороги и решительно выходя прямо на пустующую проезжую часть.Прошло целых десять минут, когда наконец-то появилась машина, и, слава богу, перепуганный водитель с первого взгляда оценил состояние Каору и моментально предложил отвезти их домой, в больницу - куда угодно. А мир-то, - заметил кто-то очень циничный внутри Кеншина, - не без добрых людей.***Горячая, но не очень, прохладная, но не очень. Да настигнет кара небесная водопроводчика, сконструировавшего этот водонагреватель. Кен заурчал на кран, уже дважды ошпаривший ему пальцы.Груда одеял, под которой лежала Каору, сделала свое дело, и Кен никак не мог сообразить, что дальше - разве что положить ее в ванну с теплой водой. Едва придя в голову, идея показалась гениальной.Осталось добиться взаимопонимания от крана.Кен живописно выругался, со вздохом оглянулся на полубессознательную Каору, еще раз выругался. Синяки и ссадины от воды станут просто кошмарными и болеть будут - мало не покажется. Испытано на себе.Ему не нужно было объяснять, что с ней сделали. Он старался не фиксироваться на этом, но не понять, что к чему, было невозможно: если говорить официальным языком, которого он поднабрался у Хико, ее...- ...избили до потери сознания и потом изнасиловали, - холодно и сдержанно сообщили из дверей, и Кен понял, что забыл не только запереть замок, но и вовсе ее прикрыть. Он повернулся и...- Ангел... - тихо, устало, надломленно сказал он, чувствуя, что все его тщетные попытки схватить обломки кратковременно-стабильного существования были... Ах, ну да - мы же уже сказали: тщетными. А он почти не сомневался в том, что у него получалось...Она коротко тряхнула головой, словно в издевательском поклоне.- Рада, что ты меня еще помнишь, Кеншин, - с типично ангельским переливом в лишенном всяких эмоций голосе ответила Ангел.- Думаешь, я бы забыл тебя?! Вот уж вряд ли, - Кеншин хотел разозлиться - расстались они не самым лучшим образом, но страх и чувство вины перед Каору перебили все, что он мог бы сказать или сделать.Я во всем виноват. Я ее в это втянул. Добро пожаловать в мой ад, мисс Каору. Простите.Гомен насай, Каору-доно.- Надеюсь, - сказала Ангел. - Полагаю, по поводу своей девочки ты дергаешься лишку...- Иногда я поражаюсь, как ты можешь быть настолько бесчувственной и при этом оставаться человеком, - полу-устало, полусердито и наполовину самому себе сказал Кеншин.- Я тоже, - последнее слово всегда оставалось за ней. Ангел села рядом с лежащей в гнезде мягких (его хлопотами) одеял Каору. Внутренне улыбнулась: два года странствий не изменили ее Кеншина.Но я это и так знала. Он покинул меня, но я-то никогда его не покидала.Ангел просунула руки Каору под колени, словно что-то задумав. Потом мягко потянула, разводя их в стороны...- ЧТО ТЫ ДЕЛАЕШЬ?! - взревел Кен и схватил Ангел за шиворот. Его глаза горели по-настоящему жутко - большинство людей не смогли бы в них смотреть, но Ангел вызывающе уставилась в ответ, и пламя ее взгляда не уступало по накалу и ярости огню в глазах Кена.Боль встретилась с силой.- Пытаюсь выяснить, в каком она состоянии! - рявкнула в ответ Ангел, отдирая его руку от своей лавандовой майки. - Я, мать твою, лесбиянка, и лучше тебя знаю, как и что должно там выглядеть!Кен плюхнулся на пол и уткнулся лицом в руки. Весь гнев, раздутый, чтобы защитить кровоточащую душу, рассыпался, оставив его совершенно голым.- Это все моя вина... - простонал он, не в силах смотреть ни на сломанную девушку, ни на сердитую - им обеим сейчас было больно, хотя и по разным причинам.Он услышал, как вздохнула Ангел. Ее тон смягчился.- Пояснить чуть-чуть?- О да, - пробормотал Кен. - Я нахожу свою девушку в переулке, откуда-то выскакивает приятель моего кузена - после того, как мне велели исчезнуть и... - да, я бы хотел, чтобы мне чуть-чуть пояснили. Пожалуйста.Темно-зеленые, как мох, глаза встретились с фиалковыми. Ангел снова кивнула, раздвигая ноги Каору шире. Кен отвернулся, когда Ангел задрала ей юбку.Ангел никогда не делилась подробностями против собственного желания.- Слива взяла с меня обещание присмотреть за тобой, пока ты не угомонишься, - перекрывая тихие всхлипы Каору, начала Ангел. - И когда ты уехал, я отправилась следом - я и другие. Помнишь Эмири и Бека? Кстати, у нас тоже имелись персональные вендетты, поэтому мы втроем вели нашего старину Эниши, а сделать это было просто, потому что... потому что он всегда шел по твоим следам.Кен молчал, даже не пытаясь вставить слово. Он взял руку Каору. Нежно пожал. Ангел, тем не менее, продолжила, не смущенная этим стоицизмом.- Но и помимо тебя у меня имелся на Эниши зуб. Даже, пожалуй, не на него, а на Акиру Киесато. Вечером Эмири выследила Киесато, а тот подобрал Каору. Потом она их потеряла, запаниковала, вызвала меня... - Ангел умолкла, села. Эта фраза даже ее лишила последних охранных барьеров. - Но я опоздала...- А я, дурак, думал, что с ней все в порядке... - согласился, поникнув, Кеншин.- Кто же знал...- Кто же...Кен отвернулся от ангела-хранителя и своей истерзанной подруги. Ни на ту, ни на другую не было сил смотреть.Каору внезапно очнулась, вскрикнула, попыталась сдвинуть колени, со всхлипом вывернулась. Кричала, кричала - надломленно, словно маленький ребенок, даваясь словами, мольбами, потоком "нет-нет-нет!", отчего Кену захотелось обнять ее и тоже зарыдать. Он трясущейся рукой погладил Каору по лбу, нежно обходя ссадины. Она не отпрянула - наоборот, перестала сопротивляться, и крики утихли, сменившись тревожной дремотой. Когда дыхание выровнялось, он убрал руку, поднялся. Вопросительно-рассеянно прикоснулся к шраму на щеке. Взял с дивана черную толстовку и что-то лежавшее под ней.- Ангел?.. - не повернувшись к ванной, чтобы вновь не увидеть Каору, позвал он.- Ну?- Сделай одолжение, позаботься о Каору, ладно?Ангел замерла.- Куда ты, Кеншин? - беспокойно прошипела она сквозь зубы.Кеншин привалился к косяку. Одна рука по-прежнему поглаживала шрам, вторая засовывала под ремень что-то длинное и деревянное - ножны, в которых спал стальной дракон. Он переступил с ног на ногу - коса шевельнулась, по-змеиному сползла с плеча.Ответ был едва слышен.Шепоток:- На охоту.***Ты меня поднимешь нежно?Дочиста рукой омоешь?Приголубишь и укроешь,Чтобы вновь я расцвела?Чувствуя твои ладони,Знаю я, что я жива.