Распри. (1/1)
Распустился впустую,Минул вишенный цвет.О, век мой недолгий!Век не смежая, гляжуВзглядом долгим, как дождь. Оно-но Комати, перевод В. Сановича ***Понятия не имею, на кой хрен меня понесло от берега. Вот ведь глупость - пловец из меня тот еще, я так и не смог научиться, сколько ни пытался. Кеншин всегда шутил, что если ему придется выбирать, с кем плыть наперегонки - с футболистом (суть со мной) или с камнем, он выберет футболиста. Дескать, у камня шансов будет побольше.Стояло лето, мне было четырнадцать, мы пришли на озеро и... ну, да. Идея Сливы, и... В общем, она, Ангел и мы с Кеншином набили переносной холодильник льдом и колой и в кои-то веки предприняли попытку скооперироваться с летним пеклом. Девчонки разлеглись на берегу, мазали друг друга лосьоном для загара и жарились под солнышком, а мы с Кеншином плескались в озере, дрожа, болтая и хохоча одновременно. Он сказал, что ему-де не мешало бы подстричься, пригладил волосы, стянул их в короткий хвостик, но челка все равно махрилась вокруг лица. Потом подергал меня за мою бандану и с ухмылкой предложил сыграть в "Марко Поло".Было весело. Кеншин забирался все глубже, маня за собой - обычно я заходил только по грудь и ни шагу дальше, но жаркое солнце и холодная вода показались такими приятными, и я был так рад очутиться подальше от города... Последние недели, с тех пор, как с нами поселился Эниши (уже, значится, с месяц) Кеншин стал какой-то слишком серьезный, но сегодня он вновь веселился, и я расслабился.- Марко!.. - крикнул он, зажмуриваясь и ныряя. Мне-то было еще по грудь, а вот его уже накрывало с головой.- ...Поло! - фальцетом взвизгнул я.Хохоча во все горло, он по-собачьи прошлепал мимо - пришлось даже попятиться, чтобы не попасть ему под руку. Попятился я, значит, а дно возьми и окажись неровным: прямо под моими ногами разверзлась Марианская впадина. Я от ужаса только и смог, что ахнуть - выдохнул весь воздух, который мог бы спасти мне жизнь, и пошел на дно, отчаянно пытаясь доскрестись до мерцающей над головой темно-зеленой поверхности воды. Легкие обожгло, я задергался, понимая, что тону, но... Тщетно.Кеншин прав: футболисты плавают, как топоры.Постепенно я перестал двигаться - кажется, и вода уже не такая холодная... Кажется, я теряю сознание и, кажется, умираю. Потом смутно почувствовал обхватившие меня поперек груди руки, потом мне вцепились в волосы, потом потащили вверх, к сияющим золотисто-зеленым водорослям.Мне к тому времени, правда, было уже все до фонаря.- Ангел! Звони 911! Слива, тащи дыхательную маску! В бардачке!- Нет пульса! Боже, Кеншин, у него нет пульса! Кеншин... Кеншин, что ты делаешь?!- Одна тысяча, две тысячи, три тысячи, вдох. Одна тысяча, две тысячи...Руки ритмично давили мне на грудь пытаясь заставить сердце снова заработать. Ребра протестующе ныли, но боль была где-то очень, очень далеко... А может, это не боль, а я был где-то далеко?..- Воздух не идет! Наклоняем. Стоп! Одна тысяча, две тысячи, три тысячи, вдох... Все равно не идет, что-то мешает. У него живот раздуло - наглотался! Дави на живот - раз, два, три, четыре, пять! Хорош!..Когда я очнулся, меня рвало. Первая помощь - не совсем то, что вы видите в кино: там спасатели пару раз надавливают на грудь, и жертва несчастного случая тут же очухивается, а если и выплевывает воду, то совсем чуть-чуть. Хрена-с-два, все далеко не так. Меня перевернули на бок - я блевал и кашлял, приходя в себя после недавнего прикосновения смерти. Ребра горели, как в огне. Белым пламенем.Я открыл глаза и хрипло, мокро вздохнул.Надо мной склонился Кеншин. Дождался, когда меня перестало плющить, и уложил на спину. Лицо его было совершенно белым, он тяжело дышал и дрожал ничуть не меньше меня.- Сано? Сано, ты меня слышишь? Господи, ты как?- Как-то. Спасибо...Кеншин, дрожа, откинулся на пятки, Слива принесла нам обоим пледы. Вдалеке завыла сирена скорой помощи. Кеншин упал рядом, потянулся к руке и стиснул ее. Я чувствовал шершавый песок между нашими ладонями и тепло, перетекающее в мое холодное тело.- Не пугай меня так. Больше без меня к воде даже подходить не смей!Ох, Кеншин.. Я сейчас угодил в такой омут, что даже ты меня не вытащишь...***Стукнувшись затылком о стенку кабинки, Сано дернулся и очнулся. Громко выругался, зажмурился и выключил воду. Постоял, обтекая, тряхнул головой, избавляясь от остатков сна и ощущения, от которого свело грудь.Похоже, ты на ногах еле держишься, Сагара. Вон, уже в душе начал отрубаться, - мрачно подумал он, убирая с глаз сырые волосы. Дверца отъехала в сторону. Он пошарил рукой в поисках полотенца, что ждало поверх кучи одежды, которую он, вытираясь, трудолюбиво забрызгал водой.По ту сторону двери тявкал Пиппин - весь из себя позабытый-позаброшенный, судя по надрыву. Потом начал скрестись, тоненько подвывая. Сано обмотал полотенце вокруг бедер - словно псу не наплевать, и открыл дверь, тут же подвергшись лижуще-меховому нападению. Как ни было сейчас не до того, Сано улыбнулся и поставил на пол ждавшую на столе миску с едой. Пиппин тут же смачно зачавкал.Э-эх, если б и остальной мир можно было унять с такой же легкостью, как Пиппина... - подумал Сано, поворачиваясь к зеркалу. Он посмотрел на себя и застонал.- Глянь сюда, псина, - обратился он к Пиппину, и тот действительно на мгновение приподнял голову, тут же, впрочем, вернувшись к еде (которая была куда интересней хозяина). - Ну, по-твоему, похож я на счастливого человека? Нихрена. Перед тобой несчастный придурок, ухитрившийся устроить из жизни бардак, даже не начав толком жить. Бож-же.Последнее прозвучало, когда Сано дотронулся до темных мешков под уже забывшими что такое нормальный сон глазами.Хорошо, что сегодня не на работу. По наущению Каору Сано решил сказаться больным и сопроводить Кеншина к Кацуре. Нельзя сказать чтобы он прямо горел желанием, зато можно поспать аж до двух - времени приема.Спать. Спать - это круто.- Пошли, псина, - нежно проворчал Сано рыжему щенку. - Спят усталые игрушки.***- Вы просто обязаны это видеть, - в обеденный перерыв сказала Таэ, открыв дверь "друга человека" и улыбнувшись Сайто. Завуч отвлекся от своего занятия (он жег контрольные работы) и повернулся. Демоническая улыбка на лице секретарши его заинтриговала.- Обязан видеть что? - пророкотал он, выдыхая облачко дыма и выгибая бровь. - Второй класс опять практикуется в ритуальных пытках? Я полагал, все действительно под контролем, как вы и сказали, Таэ.- Нет-нет, все куда лучше. Помните, как я искала замену воспитателю в садик?Сайто пожал плечами, пряча куколок вуду до того, как секретарша успела бы их заметить - пусть себе пока живет безмятежно, не догадываясь, что он с помощью магии собрался превратить учителей в покладистых и безмолвных рабов. Он закурил очередную сигарету, безуспешно пытаясь принять невинный вид.- Разумеется. И что же этот новенький? Ни на что не годен или вообще не пришел? Я готов заплатить деньги за шоу, если вы снова запрете в садике физрука, - добавил Сайто, лелея нежное воспоминание о том, как по причине "нехватки преподавательского состава" они как-то тянули жребий, и Сано пришлось утихомиривать эту вирулентную массу единолично. Это нужно было видеть.- Новенький пришел, - улыбнулась Таэ, поправляя буйные волосы. - О том и речь. Пойдемте, я вам покажу.***Сайто стоял в дверном проеме детсадовской группы, не веря собственным глазам: дети (если, конечно, их можно так назвать) заворожено смотрели на преподавателя, восседающего на коленях и, похоже, погруженного в глубокую медитацию. Они тоже не возились - будто... точно, будто в трансе или обкормленные седативами. В общем, Сайто против седативов ничего не имел, вот только родители имеют тенденцию бухтеть, когда детей отправляют домой в полной отключке. Дескать, каким-то там федеральным законом это запрещено. Сцена выглядела очень странно. То ли воплей не хватало, то ли все дело в этом пискляво-детсадовском "Ом-м-м-м... Ом-м-м-м...".- Дышите глубже, - не открывая глаз, сказал темноволосый педагог. - Соединитесь с вашим внутренним взрослым, позвольте ему расслабиться, отрешитесь от неуместного ребячества... И повторяйте за мной, дети: "Мне не нужна суета этого мира... Лишь внутренний покой и абсолют истинной цели..."- ...суета этого мира... Лишь внутренний покой и аб... - детсадовцы не взяли с наскока слово, смысла которого не понимали, - об салют и не уцелели...- Его зовут Шиномори Аоши, он вообще-то учитель рисования, - прошептала завучу Таэ, опасаясь говорить громче, - а вдруг как нарушит транс? - Он слегка дзенкнутый. С другой стороны, наши паразиты... я имела в виду - наши приготовишки - никогда не вели себя так тихо. Разве что когда удрали на молочную ярмарку. Думаю, он нам подходит.Сайто только кивнул и медленно вышел вон. Мысленно он поклялся, что больше никогда сюда и шагу не сделает - не то найдутся доброхоты, которые обвинят его в том, что он загаживает детям мозги всякой дзен-лабудой.***- Ну же, давай! - прорычала в радиотелефон Каору. Трубка в очередной раз пропикала "занято". Она набрала номер снова - с тем же результатом. В раздражении трубка полетела в сторону и громко стукнулась о кофейный столик.Кен... то есть по-прежнему Шинта оторвался от листа бумаги, на котором пытался нарисовать Сано. На его лице проступило любопытство. Он отложил красный фломастер, которым как раз раскрашивал бандану, сложил рисунок пополам и отодвинул в сторону. Даже в этой ипостаси он был невероятно аккуратен. Шинта подошел к кушетке, на которой, уткнувшись лицом в ладони, словно это могло защитить от надвигающейся головной боли, сидела Каору.- Что-то случилось, Као'у-тян? - звонко спросил он, присаживаясь к ее ногам и рассеяно теребя косичку, которую Каору заплела ему утром после того, как он пришел и робко признался, что сам не умеет. Разумом он был совершенный ребенок - лет восьми-десяти, хотя, возможно, и меньше.Каору вздохнула. Прошлая ночь дала им прикурить. Да так, что мало не показалось. Она не сомневалась, что все наладится, когда Кен очнется от своего обморока, но судьба над ней посмеялась: как бы не так. Кен проспал всю дорогу до дома и проснулся в четыре утра в слезах, потому что не понимал, где находится и как сюда попал. И проснулся он по-прежнему Шинтой. Каору, грешным делом, думала, что все эти "заскоки" кратковременны, и основная личность при первой же возможности возвращается на место. И потом, есть же лекарства - таблетки-то ведь как раз для этого, верно?- Да ничего подобного, - объяснил Сано. - Никакие таблетки не помогут. И профилактики тоже не существует. Антидепрессанты нужны, чтобы Кеншин не причинил себе вреда. И для того, чтобы не буянил. МРЛ - заболевание само по себе редкое, кроме того, истинных случаев, требующих медицинского вмешательства, а не просто внимания, не так и много. Оно просто еще недостаточно изучено, и каждый случай не похож на другие. Понимаешь, эти личности... они на деле не кусочки личности Кеншина, не фрагменты его сознания, они - по-настоящему другие, и ведут себя по-другому. Меж ними нет ничего общего... У Кена очень тяжелый случай, все вылезло только в шестнадцать лет: тогда наружу выскочил один из Других - самый буйный...Тот заскок длился целых две недели.Сано о том случае накрепко держал язык за зубами, словно воспоминание до сих пор его жгло. Каору больше тему не поднимала, но мысленно добавила этот вопрос в список тех, которые она собиралась задать Кену, как только Шинта исчезнет: что случилось между тобой и Сано? Кто тот "плохой дядя? Почему ты зовешь меня "доброй тетей"? Почему ты веришь мне? Как же ты можешь мне не доверять? Почему ты ничего мне не рассказываешь?Но, зная Кена, ответов ждать едва ли приходится.Будь проклято его упрямство.- Као'у-тян? - Шинта потыкал пальцем ее руку. - Почему ты мне не отвечаешь?- Ох, прости, Шинта... - очнулась Каору. - Я как-то отключилась... О чем ты спрашивал?- Почему ты кидаешься телефоном? Что-то плохое случилось?- Нет-нет. Я пыталась дозвониться дяде, сказать, что мы с Кеншином сегодня в школу не придем, - пояснила она, поднимая трубку с пола - на удивление целую и невредимую.- Дяде? Хоть бы твой дядя был лучше моего... - с нажимом сказал, хмурясь, Шинта.- Мой дядя... - Каору подумала о своем дяде - мрачном завуче с сигаретой в зубах. - Мой дядя гораздо противней твоего, Шинта. Он вечно курит и кричит. Единственное доброе дело, которое он сделал, - взял меня работать в Кендзё, несмотря на мой возраст.Шинта привалился спиной к ее ногам. Он переключился с собственной косы на штаны Каору и сейчас хмурился - видимо, вспоминал то один, то другой неприятный случай.- А твой дядя тебя никогда не бил? - тихо спросил, он настолько тихо, что она едва услышала. Эти слова прозвучали на удивление ясно - речь у Шинты была по-детски нечеткой, он картавил и глотал некоторые буквы и слоги.Каору вытаращила глаза:- Нет-нет, конечно же нет. Шинта... а твой дядя тебя бил?..Он замер. Руки сжались, а когда он снова заговорил, голос уже звучал низко - гораздо ниже, чем голос Кеншина. Он по-прежнему прижимался спиной к ее ногам, и Каору почувствовала, как вибрирует от рокота его тело. По ее спине побежали мурашки.- Мои извинения, Каору, - тихо сказал Кен, отводя взгляд и отстраняясь. - Шинта слишком много говорит, вот так вот.- Кто?.. - ахнула от столь внезапной перемены Каору, дергаясь прочь от мысли, что это может оказаться одна из "недобрых" личностей Кена. Она судорожно прикинула, кто же это - точно не Шинта, слишком мужественный, чтобы оказаться Кой, слишком басовит для истинного Кеншина - может, Рурони, а может Бат...- что-то там, о котором она ничего не знала, но...Он развел руками и обезоруживающе улыбнулся. Обезоруживающе и явно натянуто.- Меня зовут Рурони, Каору. Пожалуйста, не пугайся.- Я и не пугаюсь! - соврала сквозь зубы Каору, надеясь, что этот синеглазый Кен не почувствует разницы. Рурони не слишком убежденно кивнул и начал онемевшими пальцами расплетать косу. Собрал волосы в хвост на затылке. Поднялся. Сел на кушетку рядом с Каору.- Я очень сожалею по поводу нашей первой встречи. Изо всех сил надеюсь, что меж нами не появилась трещина. Но ты должна понять, что из-за повышенной тревожности Кеншина всем нам приходится несладко... А потому прости мою давешнюю резкость....первой встречи?..- Я... - чуть смущенно призналась Каору, - если честно, не помню...- На пляже. Кажется, я на тебя накричал....Я и не говорил, будто это игра. С чего ты взяла, будто все обо мне знаешь?..- А-а, - Каору занервничала, принялась разглаживать рукав, словно тот был самой интересной вещью на свете. - Я на тебя тоже накричала. Извинения приняты.- Хорошо. Позволь поговорить с тобой о прошлой ночи, Каору. Я хочу... хочу поблагодарить тебя.Она повернулась и столкнулась с его по-прежнему обезоруживающей улыбкой и взглядом синих глаз, сейчас куда более мягким, чем тогда, на пляже. Прищуренные, они могли по живому резать ее душу, но сейчас они ни плоть, ни душу не резали - они за душу брали.- Поблагодарить? - переспросила Каору. - За что?- За все, - Рурони решительно и коротко кивнул. - Ты не представляешь, как Кеншин и Шинта доверяют тебе и как твои поступки это доверие укрепили. Признаться, твое спокойное и хладнокровное поведение в той ситуации потрясли даже меня. Спасибо, что утешила малыша Шинту - из всех нас он самый хрупкий.Каору кинула на Рурони пронзительный взгляд - из тех, от которых Кен начинал ежиться, но дополнительной информации из бледных, настороженных глаз и почти смущенного выражения лица добыть не смогла. И вообще, улыбка его была холодной - он будто прятался за безразличной на деле маской, которую назвать по-настоящему дружелюбной и язык не поворачивался. Похоже, он - из тех парней, кто спокойно разглагольствует под дулом пистолета. Причем чертовски в этом хорош.- Наверное, материнский инстинкт проснулся, - тихо ответила Каору, заставляя себя смотреть Рурони в глаза. - Я видела перед собой маленького мальчика, а самый верный способ утешить ребенка - обнять его. Работа с детьми кое-чему учит, мне так кажется.- Ты продемонстрировала недюжинную внутреннюю силу.Внутреннюю силу? Каору с фырканьем откинулась на спинку и скрестила руки на груди. Ну да - она с божьей помощью наскребла адреналина по сусекам у "Гробовщика", не то б сама плюхнулась в обморок с Шинтой на руках. Но что с того?..- Ага, как же, - безрадостно ответила она. - Я вернулась домой, свернулась клубком на кровати и ревела. Каким местом это имеет отношение к внутренней силе, Рурони?Его улыбка стала шире. Он взял ее за руку и мягко пожал.- Ты бы не заслужила моего доверия, считай я тебя слабой, Каору. А теперь, кажется, Кеншину пора на прием, верно?***- Да не волнуйся, Сагара. Со мной он будет в порядке, - сказал Эниши и с ухмылкой присел на край стула. Он поправил волосы, щелкнул пальцем по серьге в левом ухе - инь-янь из обсидиана и черного дерева: черно-черное вместо черно-белого. Вечно-то на нем какие-то странные штуковины - наверное, влияние китайских религий, на которые он крепко подсел. Каждую ночь он разводил у себя жуткую вонищу, а я мог вынести лишь запах Кеншина - лавандовый запах, очистительный аромат. Мне, конечно, положить с прибором на очищение всяких-разных там душ, включая мою собственную, но если это освежает воздух, то, значит, годится. Я просил Эниши завязать со сжиганием всякой дряни и следить за своим языком: чуть не навалял ему, когда он обозвал Ангел лесбиянкой, хотя все мы знаем, что так оно и есть. Но от Эниши это прозвучало оскорбительным ругательством.Мне он не нравится. Мягко говоря. Совсем. Ни капельки. Да, я знаю, что он брат Сливы и у него "финансовые трудности", но, кажется, даже ее привязанность к нему не переходит границы родственных уз.Ангел его ненавидит, хотя он клялся, что та история с Кеншином - чистая случайность во время спарринга, о которой он жутко сожалеет. Кеншин не рассказал, что там у них с Эниши стряслось в додзе, но у меня, прям, аж красные лампочки вспыхивают, когда этот где-то рядом... И, знаю, с Ангел та же фигня. Мы с ней стискиваем челюсти и боремся с желанием вышвырнуть этого белобрысого приживальщика из дома к чертовой матери за все хорошее, что он тут наворотил.В спарринге, знаете ли, руки не вывихивают.В общем, мне пришлось оставить их вдвоем с Кеншином - нужно было идти на работу в столовку. Блин, такой идиотизм, но ничего не поделаешь - приходится заниматься всякой общественной херней, а тут, как назло, еще и расписание подкачало. Оставлять Кеншина под надзором Эниши, с рукой на перевязи - да меня от одной только мысли аж наизнанку выворачивало! Но выбора не осталось.Я посмотрел на Кеншина. Он сидел на диване, подложив под больную руку подушку, и гладил второй Михо, котенка Сливы. Сегодня он не расчесался и не собрал волосы в привычный хвост - как есть лохматое чучело. Под сердитой челкой темнели глаза. Губы не улыбались. День, когда Кеншин смотрит на меня без улыбки, - поистине странный день.Я отогнал дурное предчувствие, от которого в животе образовался холодный узел, и отвернулся и от Кеншина, и от кота:- Ага-ага, - снял с вешалки пальто и посмотрел на Эниши.Тот в ответ улыбнулся еще шире, словно мысленно издеваясь надо мной.- Мы скучать не будем, правда, братец? - сказал он, обнимая Кеншина за здоровое плечо. Котенок жалобно мяукнул.Я, дебил, не заметил в глазах Кеншина вспышки паники. Да, как есть дебил - нихрена не заметил.- Вернусь к восьми, - сказал я. - Если что понадобится, звони Сливе в Академию.Эниши кивнул.- Не волнуйся, Сагара. Все будет тип-топ. Тип-топ.***Кацура был мужчиной средних лет с коротко стриженными черными волосами, мягкими глазами и пристальным, чистым взглядом. Говорил он тоже мягко и тихо, однако Каору с первой встречи почувствовала к нему острую неприязнь. Слишком уж он был... добренький. А у нее имелось глубокое убеждение, что если кто-то слишком добренький, то он обязательно что-то продает и мечтает добраться до твоих денежек.Кабинет подтвердил психиатрическую принадлежность хозяина: белые стены с почетными грамотами и семейными фотографиями, большое окно, приветливо открытые жалюзи, стол красного дерева, а на нем - аккуратно сложенные бумаги и ручки, бархатные бордовые кресла в тон ковру. Аккуратно и опрятно. Даже эстетично. Пахнет какими-то специями, пылью и чьими-то духами. Рурони, знакомый с обстановкой, не дожидаясь вопросов, прошел прямо в кабинет и уселся на длинный бархатный диван со вздохом, явно означающим "а вот и снова мы". Сано с Каору велели подождать снаружи - замечание, которое сразу было взято назад после двух очень яростных взглядов, устремившихся в Кацуру. Психиатр предложил им кресла и папку, битком набитую бумагами.Содержимое папки стало для Каору открытием."Кой - возраст не определен. Кокетливая, острая на язык, женщина. Типаж - "матушка"", "Шинта - 6-10 лет, застенчивый, любопытный, плачет по малейшему поводу", "Рурони - 25-30 лет, прямолинейный, лидер, как правило, разговорчивый. Оберегает пациента в целом", "Баттосай - 18 - ???", "...пустой", "раздражительный, непоследовательный ребенок", "охотник", "личный контакт не установлен"... Кацуре довелось общаться с тремя личностями Кеншина, и каждая ссылалась на некую четвертую. С Шинтой и Кой говорить было проще всего, но как только Кацура подбирался к сведениям об этом жутком четвертом, вылетал Рурони - ругался и категорически отказывался помогать. Надо заметить, он сам был личностью наполовину расщепленной: временами работа с ним шла удивительно легко - сплошные улыбочки, а то он вдруг превращался в раздражительного и упрямого молчуна, игнорирующего все вопросы.Кацура на какие только уловки ни шел, чтобы обойти Рурони и побеседовать с Баттосаем лично, но все попытки провалились. Кеншин просто терял сознание.Похоже, этот Баттосай сторонился любых милых бесед.Прообщавшись с полчаса с не слишком любезным Рурони, Кацура повернулся к Каору и Сано, чтобы выяснить, что же стряслось накануне. Однако, судя по всему, Сано не любил психиатров так же сильно, как и Кен.- Его просто замкнуло, ясно? Он стоял на сцене рядом со мной, а потом - бац - сиганул в сортир, где я нашел его уже ребенком, - сказал Сано, отгораживаясь от Кацуры скрещенными на груди руками.- Он плакал и жаловался на какого-то "плохого дядю", который делал ему больно, и говорил о том, что этот "плохой дядя" пытался обидеть и меня, - добавила Каору. Она прикусила нижнюю губу, как и всегда, когда нервничала. - Скажите, Шинта когда-нибудь рассказывал об этом "плохом дяде"?Кацура нахмурился, перелистнул записи:- Несколько раз, - признался он. - Но тут обычно появлялась Кой и начинала говорить, как ей нравится мой галстук, так что беседа обрывалась. А вы пытались узнать?Каору с Сано помотали головами.- Нет, но... Знаете, если бы кто-нибудь его обидел, думаю, он бы мне рассказал... - сказала Каору.Сано послал в ее сторону долгий и крайне неодобрительный взгляд.- Ты че, действительно думаешь, что он вдруг с бухты-барахты скажет: "Ой, к слову, знаешь, такой-то такой-то надо мной надругался - надеюсь, тебя это не напрягает?"?! Как у тебя с мозгами, Камия? Может, он, конечно, твой парень, но это вовсе не делает его твоей частной собственностью...- Что ты такое говоришь, Саноске?! - прищурив глаза, огрызнулась Каору. - Типа, ты все знаешь, и не в курсе только я? Если прошлая ночь хоть что-то значила, то ты видел, что я могу с этим справиться!..- ...да-да, точно так же, как тогда, когда ты брякнула ему, что знаешь про его болезнь! Обнимашками поправить можно далеко не все, и...- Пожалуйста, не надо...Сано обернулся на взявшего его за руку Кена. Глаза его были затуманены, подбородок подрагивал, словно он силился снова не разрыдаться. Значит, Шинта.- Сано, не к'ичи... Ты тогда похож на того плохого дядю... Не надо, не к'ичи...Сано взял его за запястье, и Шинта тихонько вскрикнул от страха. Каору тут же дернулась, собираясь, возмущенная, оттащить Сано от Шинты, но Сано резко мотнул головой, и она замерла.- Шинта, послушай меня. Скажи, я - плохой дядя? Ты сердишься, что я трогал Кеншина, когда он просил меня этого не делать?Кацура удивленно посмотрел на Каору. Та стояла, разинув рот.Это оно? То самое напряжение, которое дамокловым мечом висело над Кеном и Сано?Сано, как же ты мог?!- Сано, ты не плохой, - вытирая глаза рукавом, сказал Шинта. - Кеншин ‘асст‘аивался, но не винил тебя.- Как так "не винил"? - надломленно, хрипло переспросил Сано. Он сжал руку Шинты крепче, и тот поморщился. - Это ведь я с ним сделал! Это я довел его до МРЛ! Это все Я ВИНОВАТ!!!Свободной рукой Шинта бережно утер катящуюся по щеке друга слезу, повторив такой привычный жест Сано, и одного только Сано.- Сано... не вини себя, даже не вздумай. Я слишком тебя люблю, чтобы это допустить, - тихо сказал Кен - не Шинта, точно не Шинта, - высвобождаясь и обнимая друга в ответ. Сано судорожно выдохнул, чувствуя, как страх, все эти семь лет давивший ему на плечи, исчезает. Он же и нарушил тишину, прошептав вопрос насколько тихо, что услышал его только Кен:- Значит, это он, да?Кен закрыл глаза и устало кивнул:- Это всегда был он.- Почему ж ты мне не рассказал?! Я бы измордовал его в кровавую кашу, мне плевать, чей он там брат! Он... Что он с тобой сделал?!- Вы не хотите это знать, - возвращаясь на диван, утомленно ответил Кен. Он закрыл глаза и полусвернулся на боку, пряча лицо, словно не осталось сил смотреть друзьям в глаза. Каору, чувствуя, что закипает, поднялась:- Не хотим?! К чертовой матери. Кеншин! Зачем, ты думаешь, мы здесь?! Потрепаться пришли?! Мы пытаемся помочь тебе выздороветь!Кен устало посмотрел на нее - явно потрясенный, но слишком обессилевший, чтобы хоть как-то отреагировать. Каору сжала кулаки.- Но ты ведь не хочешь выздоравливать, верно? - в ярости прошипела она, и каждое слово плетью било Кена прямо по бледному лицу. - Тебе нравится этот эскапизм! Нравится бегать от проблем! Ты говорил, будто доверяешь мне, так почему же ведешь себя так, словно ничуть не доверяешь?! Твердишь, что я-де тебе вздохнуть спокойно не даю, но ведь это неправда - ты же меня постоянно гонишь! Я пытаюсь задавать вопросы, пытаюсь помочь, но ведь тебе не хочется помощи, поэтому ты меняешь тему! Хочешь жить в своем мирке и прятаться от реальности - вперед! Но только не тащи меня следом!Она развернулась к выходу, чувствуя, как все до единого нервы горят от гнева, но в этот момент Кен заговорил хриплым шепотом:- И что же мне рассказать вам, мисс Каору? Может, про чулан? Или про то, как он таскал меня к себе на квартиру? Или о том, как я не дал ему в додзе, и он вывихнул мне руку? Или о том, что случилось, когда Сано ушел, и он...Каору вышла из кабинета, дверь со щелчком захлопнулась за ее спиной.Она больше не могла это слушать. Это было слишком больно.