Сано витийствует. (1/1)
- Салюты. Я Сагара Ооаме Саноске. Да в курсе, в курсе я, что из инициалов выходит "СОС" - меня этим еще в детстве задолбали, но речь сейчас не об этом. Зовут, значится, меня Сагара Ооаме Саноске, но друзья кличут просто "Сано" - так короче, да и "Саноске" почему-то не у каждого выговаривается... В общем, я просто Сано. Прозвище мне дал Кеншин, раньше меня звали "Этот" или "Дылда лохматая" - не особо разгонишься в общении.Мне двадцать, в феврале стукнет двадцать один, если вам, конечно, интересно. Родился я в Портланде, что в штате Орегон, в совершенно бардачном семействе, рос безотцовщиной да еще - спасибки моей восхитительно дальновидной мамашке - от рождения сидел на крэке. Правда, те времена помню не особо и к полугоду все более-менее наладилось. Вот только холодная и пустая комната и наркоманка-мать всегда казались мне чужими. Ясное дело, чужими - кому захочется считать такое паскудное местечко домом! Чужим был весь мир вокруг - до четвертого класса: когда мне стукнуло десять, я наконец-то обрел свое место.***Кен проверил экипировку.Нагрудник для защиты от камней и палок? На месте.Судейская маска от тычков и щипков? На месте.Стек, чтобы отбиваться от превосходящих сил противника? На месте.Сеточка для волос (для его ухоженных, драгоценных волос) - от жвачек, шаловливых ручонок и прочих гадостей? На месте.Поножи, чтобы уберечь голень от жестоких пинков? На месте.И... м-м-м... Еще протектор - как бы его назвать?.. Э-э... Щиток, дабы уберечь бесценное фамильное наследие. На месте. На том самом месте?.. Да, на том самом.Так. Кен глубоко вздохнул, моля, чтобы вздох этот не оказался последним, и во всеоружии поковылял из учительской - надзирать за приготовишками на перемене.В мольбах своих он просил господа, чтобы тот подарил ему многие лета жизни, дабы хотя бы успеть оставить потомство - ну это-то он заслужил прежним безупречным поведением?! Хотя бы один глоточек мира и покоя? Нет-нет, речь сейчас не о больничном покое - и без того ребра так и хрустят по любому поводу.Едва дошколята узрели его на горизонте, облаченного в непробиваемые доспехи, как тут же с оглушительными боевыми криками ринулись на врага.- Рестлинг!!!Господи, это не смешно, - подумал Кен, когда первая же волна снесла его на асфальт, и крохотные кулачки начали втыкаться в каждый дюйм незащищенной плоти. Он не сомневался, что к тому моменту, как новая игра детишкам прискучит, быть ему с ног до головы в синяках. Кто-то из мерзавчиков ухитрился протолкнуть лапку под маску, целя в глаз.О, какой упоительный нас ждет фингал!Кен заизвивался под этой возящейся, чумазой кучей-малой - куча-мала в ответ захихикала - и попытался выползти.Не повезло.Одно особо разгулявшееся дитя ухитрилось распластаться у Кена на спине, обхватив его руками-ногами, и под разудалое "Я люблю свою лошадку, причешу ей шерстку гладко" молодой воспитатель сорвался в галоп.За окном мелькнула мефистофельская ухмылка Сайто. Если и это МакИвена не сломит, значит, ему уже все нипочем.- ПАМАГИТЕ-Е-Е-Е!!!***Каору зыркнула на Яхико.Яхико зыркнул на Каору.Оба скривились и с раздраженными физиономиями уткнулись в работу. Какая, спрашивается, муха укусила Кена, кой черт он сделал этого стервеца ее помощником?! Да у него сосредоточенность даже не ночевала, не говоря уже о том, что свое домашнее задание мы, значит, теперь делать не желаем - проверяем чужие работы, да вдобавок еще и весь ее красный карандаш изжевали! Пусть именно в компетенции Кена находился подбор для Яхико занятия, которое бы научило его терпению и уважению, но почему, спрашивается, в списках наказанных должна оказаться и Каору?! И что в ответ Кен?Дескать, "вам это тоже на пользу, мисс Каору"! Как если бы не только наказал Яхико, но и ей выговор с занесением устроил!Какая польза от этого малолетнего хама и засранца?Ох, блин, ого-го.- Ну, закончил? - рявкнула Каору на мальчишку, который состроил рожу, продолжая с остервенением жевать карандаш. Ему все что об стенку горох, будто не она - взрослый человек, страдающий от общения с недорослем, а он. Этого хватило с лихвой, чтобы из искры темперамента Каору возгорелось пламя - она захлопнула "Одиссею" и уставилась на Яхико.- Дык, сами делайте, если так приспичило... - сообщил Яхико, платя ей за Убийственный Взгляд Взглядом Мстительным.В чем-в чем, а в этом они оба преуспели, и Каору позволила ему взять сейчас верх, потому что не хотела торчать в Кендзё черт знает сколько, а эти гляделки могли длиться вечно.- Отлично, - ужалила она, сгребая листки и засовывая их себе в рюкзак. - Я закончу, а ты, будь любезен, ВЫПОЛНИ домашнее задание. И уж не сомневайся - я проверю, сделал ты его или нет.Угроза была тонкой и попала точно в цель: чертыхаясь под нос, мальчишка закинул сумку за плечо и поплелся к дверям.Десять очков Каору!***Кен здорово сомневался, что работа в Кендзё положительно отражается на его здоровье. За два полных рабочих дня он заработал несколько ссадин, изрядно повредил ногу, не считая синяков, с каждой минутой все ярче расцветающих на его бледной коже. Как там люди говорят - "Фингал радугой сияет, прежде чем исчезает"? Кен не сомневался, что именно этой фразой поприветствует его по возвращении домой Сано.По возвращении домой. В квартиру. Сано. Ух ты, прямо как лбом об стену! Ладно еще, у него навалом времени, чтобы придумать для друга отмазку - из-за хромоты Кен пропустил идущий в Эвергрин автобус. Восхитительно. Теперь плюхать пять миль пехом. О-бал-деть.Он двинулся в путь рысцой, периодически переходя на бег, потому что судьба сурово хмурилась, разверзнув хляби небесные и призвав на его голову ливень. Теперь не только синяки и шишки, теперь Кен еще и вымок. До нитки - волосы облепили спину, налипли на лицо, застя дорогу. И потом - холодно же! Он начал дрожать.А-пчхи! А вот и она - долгожданная вишенка на десерте сегодняшних несчастий!Смешно. Вообще-то в старших классах Кен привык к кроссам - он был школьным чемпионом и каждый вечер пробегал как минимум пару миль, чтобы вымотать себя и, упав на кровать, тут же уснуть. Он бегал и в жару, и - что предпочтительнее - в дождь. Дождь успокаивал. Просто сейчас он продрог с отвычки, и холодный воздух кусал раскаленные легкие, не давая дышать. Кен со вздохом перешел на трусцу.Смеркалось. Еще только пять часов, но в это время года - помесь зимы и весны - вечер приходил точно в пять. Жужжащие машиной-другой улицы превратились в блестящие черные ленты, на мокром асфальте дробились красные огоньки. Ливень через какое-то время поутих, превратившись в морось.Мокрый и, как следствие, злой, Кен отжал косу. Оставалось уповать на милосердие небес, отправивших Сано восвояси либо уложивших спать: Кену вовсе не хотелось вести долгие беседы со старым другом - вот она, подспудная причина вчерашнего полночного киносеанса. Он боялся конфронтации, которая, рано или поздно, все равно возникнет, нравится ему это или нет.Готов он к этому или нет.***Сано сидел на тюфке и задумчиво жевал собственноручно приготовленный тост. В детстве он перед тостами просто благоговел: берешь, понимаешь, обычный кусок обычной булки, мажешь его обычным маслом и - опа! - обычная булка магическим образом превращается в тост. Конечно, Кеншин объяснил, что-де нет, Сано, булка и тост - вещи, в некотором смысле, родственные, но Сано нравилось все переиначивать на свой хохряк. Тост - слишком обалденная штука, чтобы оказаться замаскировавшейся противной мягкой булкой.Сано спохватился, что Кену пора бы уже и вернуться. Вообще-то учителя физкультуры на постой никто не приглашал, но по молчаливой просьбе - а Сано всегда понимал непроизнесенные просьбы Кена, научившись интерпретировать сигнальчики и невидимые слова, - он знал, что Кену хочется компании.Удивительно, каким утонченным стал старый приятель - прикосновение к запястью ("Похоже, мне перед тобой не устоять..."), взмах руки, чувственный, будто поцелуй, простое присутствие, близость, в которой было больше слов, чем во всех любовных сонетах - Кен особым, странным образом давал знать о своих желаниях, тогда как Сано пер напролом, сразу беря быка за рога.Я люблю тебя.Куда уж прямолинейней, верно?Входная дверь со скрипом отворилась, и Сано улыбнулся.Вечно бледное лицо Кена дрогнуло от удивления, тут же натянув выражение из серии "знаю-понимаю". Сано вынужден был признать, что выглядел приятель дерьмово: белая футболка забрызгана грязью, волосы вымокли настолько, что казались почти черными, онемевшие от холода руки напоминали гусиные лапы, коса расплелась, облепив лицо, - словом, как есть бомж.- Нда-а, - провозгласил он, когда Кен, хлюпая и капая, присел, борясь с раскисшим ботинком, - видок у тебя просто охренительный.Кен фыркнул, мотнул головой, разбрызгивая вокруг воду. Несколько капель попали на Сано - он начал недовольно утираться - и вдруг Кен улыбнулся.- Я дома, - просто сказал он.- Давно не виделись, - вроде как невпопад отозвался Сано, но Кен все понял.- Ага... - пробормотал он в ответ, стягивая через голову мокрую майку. Тело было бледным и крепким. - Очень давно.- Я скучал, - продолжил Сано, подавая анимешный плед, чтобы укутать покрытые мурашками плечи друга. Руки случайно соприкоснулись, и на щеках обоих синхронно вспыхнул румянец. Тут же, впрочем, изгнанный. Сано дотронулся до набухающего вокруг левого глаза Кена кровоподтека, темного, как бездонная пропасть. Кен поморщился, но не отпрянул - похоже, был не против этого бережного, давно забытого прикосновения. Однако когда Сано заглянул в фиалковые глаза, навеки запечатлевшиеся в его памяти, он увидел там нечто новое, нечто такое, отчего внутри затянулся узел былого страха и неверия.Сожаление. Пусть Кен позволял себя касаться, он сожалел об этом, и лаванда его глаз горчила, становясь темной и чужой. Сано со вздохом опустил руки, сунул их в карманы белых домашних штанов необъятного размера. К глазам подступили незваные, совершенно немужские слезы. Когда вернулся голос, звучал он резко и грубо - не иначе, позаимствовал холода у глаз Кена.- Ты говорил, что этому не бывать. Но почему всегда прав именно ты?***- Скажи, прикольно, когда можно че-нить эдакое припомнить и сказать, типа, "а круто было в те деньки", а?..Мои "те деньки" не так уж и мхом поросли, если подумать. Жизнь шла по спирали: сначала родился и все было говенно, потом, когда подрос, стало еще говенней, потом встретил Кена - ЗАШИБЕННО!, потом потерял Кена - и снова говенней некуда. Да как мы вообще ухитрились повстречаться?..Я был хулиганьем до мозга костей. Кошмар песочниц и детских площадок - вытряхивал из всяких уродов деньги на пожрать, пугал малышню и бил кого ни попадя, потому что мое собственное нутро изнемогало от боли. В общем, так и стал задирой - здоровяком без всякого чувства собственного достоинства, без друзей - без нифига. Откуда ни посмотри, одна сплошная боль.А потом - шарах! - на меня упал ангел. Чесслово!Я наворачивал обед - как всегда в одиночку, спасибки репутации - когда услышал тоненький визг, и через миг у меня на коленях сидел тощий парнишка с ужасно рыжими взъерошенными волосами, в которых запутались листья. Он свалился с дерева и теперь таращил на меня круглые глаза - от этого взгляда кишки чуть в Борнео не стартанули: блин, да парнишка-то точь-в-точь, как я! Та же боль - разве что на других он ее не срывал, наглухо заперев внутри - вот только глаза его выдавали. Удивленные детские глаза.- Драсти, - сказал он, и я лишился дара речи. - Я Химура Кеншин из пятого класса. А ты?- Сагара Саноске из четвертого.- Ну, тогда привет, Сано. Извини, я твой бутерброд раздавил.Кеншин попытался сползти с моих коленей, и я едва не схватил его, чтобы усадить обратно. Странно... Парень годом меня старше, израненный и ранящий - мне захотелось потрогать его, узнать, кто же причинил ему такую боль.Меня вот мамашка замучила уже, - захотелось сказать мне. - Накачается наркотой и давай лупить... А у тебя мать есть? Поди, печет печенье, завтраки по утрам в сумку сует да напоминает, чтобы не забыл помыть уши, да?.. От моей вот хрен дождешься... Может, возьмешь меня к себе, чтобы у меня тоже была мама?..Я сказал Кеншину, что плевать на бутерброд и спросил, от кого он прятался на дереве.- От Шишио Макото, - ответил Кеншин. - Этот гад загнал меня на дерево и сказал, что сожжет мой дом, если я спущусь.Думаю, не стоит упоминать, что я повыбивал из Шишио Макото все дерьмо непосредственно в тот же день после школы. Тогда-то и расцвела наша с Кеншином дружба - нежная, хрупкая и прекрасная. Его "мамочки" усыновили и меня - я стал частью семьи - настоящей, истинной семьи, упиваясь каждым чувством, каждой эмоцией, будто человек, умирающий от жажды.Лучше не придумаешь. Но именно я все и сломал. Где-то в старшей школе я нарушил хрупкое равновесие, с таким трудом выстроенное меж нами. Я сказал Кеншину, что люблю его - сказал и повторял, снова и снова, громче и громче, когда он не пожелал услышать мои честные, искренние слова. Он сказал, что этому не бывать. Что он не для меня. Что я совершаю ошибку. Что ж, значит, та ночь в додзе - тоже ошибка. Охеренная.***- Чтоб тебя... - бормотала Каору, тыча ключом в замок автомобиля - непростая задача для онемевших, мокрых от дождя рук. - Давай уж, что ли!Словно вняв, ключ вскользнул в замочную скважину и послушно повернулся.Каору торопливо нырнула на водительское место, содрогаясь от сырости. Голубой свитер - тяжелый от воды - полетел на заднее сиденье, оставив ее в футболке и прилипающих к телу джинсах. Спина мокро скрипела по коже сиденья, и Каору опять расчертыхалась.Господи, с чего вдруг такой дождище? Просто жуть какая-то: только что небо было ясным, и вдруг - темень и гроза! Она покосилась в холодное запотевшее окно. Да уж, удачи всем ноям построить ковчеги, а что до меня, я домой - к теплой кроватке, стряпне Мисао и болтовне с Кеном, если повезет.Человек предполагает, а судьба располагает. И судьба расположила иначе.Каору даванула на газ, но - увы и ах! - старый "жучок" потрещал-повизжал и умер в лучших театральных традициях. Она попробовала еще разок - бесполезно. Черт. Черт побери.Каору уронила голову на руль, и клаксон заунывно взвыл:- Би-и-и-и-и... - тук-тук! - ...и-и-и-и-ип!Стук в окно заставил преподавателя литературы приподнять голову с уверенностью, что хуже все равно уже не будет. О, судьба-мастерица вечно заставляет нас давиться собственными словами!Мокрые темные волосы. С водительской стороны стоял мужчина с кабелем для запуска двигателя - красивый молодой мужчина, словно с обложки журнала: худощавый, крепкий, симпатичный - в общем, мужчина до мозга костей. Дождь стекал ему за воротник, капал с лица - бледного, почти как у Кена.Все так похоже. Каору попыталась сглотнуть потрясение. Руки сами собой стиснули руль, пока костяшки не побелели.- Извините, мисс, вам не помочь? - откидывая с глаз волосы, спросил мужчина. - Я мог бы...Каору выпрямилась, наконец-то вспомнив, как говорить.- Акира?.. - ее глаза полезли на лоб. - Акира, что ты тут делаешь?!***Когда мне оставалось всего ничего до семнадцати, семья начала разваливаться. Вообще-то, мы и без того долгонько пожили - Сливе с Ангел было уже по двадцать три, а Кеншину восемнадцать, нас с ним ждал колледж, хотя Кеншин, одержимый идеей защитить Сливу, никуда уезжать не желал.Я-то, дурак, думал, что именно из-за Сливы он и хочет остаться... В общем, с той размолвки в додзе миновал почти год, и пусть мы ни разу ее не вспомнили, между нами будто что-то тяжелое повесили. Смятение, внутренние проблемы - они враз полезли наружу, когда выяснилось, что у Сливы с Ангел тоже не все гладко. В день, когда стало известно о ее беременности, наша жизнь начала разваливаться, сыпаться и разлетаться - как тонюсенькие осколки на ветру. Не иначе как от зеркала Снежной Королевы - мелкие, острые осколочки, жгущие глаза, ослепляющие, жалящие прямо в сердце, обращая его в лед.Ангел ушла. Три недели царил полный раздрай. До Сливы все никак не доходило, почему подруга за нее не порадуется: она ведь обручилась с отцом будущего ребенка, так отчего ж Ангел не хочет быть подружкой невесты?Я бы ей объяснил, почему. Ангел любила Сливу.В принципе, Слива-то это понимала, она сама любила Ангел, но, как когда-то сказал мне Кеншин, "этому не бывать", и именно поэтому, рассердившись, Ангел ушла. Потом, конечно, вернулась, но это стало началом конца нашего желтого Неземелья.Оно давным-давно началось со Сливы, ею же и закончилось.