2. Человек и имя (1/1)

Асфальт плавился от солнца?— тонкие полоски миражей скрывались под колесами машин, горячие стены старого центра города давили на плечи. По улице Хитерфилда шел человек?— распухший рюкзак бил по мокрой спине. Он остановился и опустился на скамейку под горячим пластиком остановки, вытянул ноги в грязных джинсах, выдохнул и с наслаждением откинулся назад. Человек никак не мог решить: нравиться ли ему город. Настолько, чтобы остаться. Он сменил уже множество городов: больших и совсем маленьких, в которых едва ли можно было насчитать десяток домов, и за это время успел понять одно: первое впечатление?— самое важно. Хитерфилд встретил его аномальной жарой и тихими, мерцающими в горячем воздухе улочками. Пожалуй, человек собирался немного подумать. ?Серебряный дракон??— вывеска блестела на солнце прямо через дорогу. Из кафе тянуло остро-пряным. Пожалуй, человек и правда собирался подумать.*** Официантка улыбнулась?— глаза превратились в две тонких щелки?— и развернулась на каблуках, так, что длинные черные хвосты взметнулись в воздухе. Она напоминала наяду?— тонкую и невесомую, неуловимо пахнущую озоном, с перьями, казалось, выбивающимися из-под униформы. На груди болталась цветная бирка?— ?Хай Лин?. Человек тоже улыбнулся?— ему бы пошла похожая?— и перевел глаза на отражение в стекле. Пригладил темные, падающие на глаза волосы (их давно стоило срезать), моргнул и одну за другой вытащил линзы. Неплохое изобретение, но слишком много мороки. Утер слезящиеся глаза рукавом и надел очки, стекло в тонкой оправе. Студент? Человек на мгновение задумался, а не получить бы настоящий диплом, так сказать исполнить мечту из одной из старых (первых?) жизней. Это было бы забавно, пускай и совершенно бесполезно, да и слишком уж сложно. Что ж, он бы не прожил так долго, если бы не умел врать. Врать и меняться. Этому человека научил давший ему его первое, после смерти, имя?— Грелль Сатклифф. В жизни и памяти жнеца неизменной константой навсегда остаются двое: наставник?— тот, кто научил всему, от того, как держать косу, и до того, как не раствориться в бесконечной веренице лент памяти, и крестный?— тот, кто пришел за тобой, обрезал пуповину?— связь между душой и твоим бесполезным, искалеченным тобой же телом, объяснил правила и законы нового мира, невольно стал матерью и отцом. Они стояли в полутемном туалете департамента?— лампочка под потолком мерцала и дрожала зыбким светом. В залапанном зеркале отражалось его лицо, подернутое густой маслянистой пленкой иллюзии, и узкие длиннопалые ладони на плечах?— лак на слишком длинных для полевых работ ногтях красный, чуть сколотый на безымянном пальце.—?Мне это незачем. Я не собираюсь становиться дезертиром,?— человек, глупый, маленький, почти беспамятный ученик тогда, веселился и морщился под чужими холодными касаниями. —?Или преступником. Грелль-из-зеркала только недовольно оскалился?— острая улыбка почти задела его щеку:—?Не загадывай наперед, милый. Пройдет время, и человек будет благодарен Греллю, как никому раньше. Пройдет время, и человек снова себя убьет, а после опять воскреснет. Пройдет время, и человек будет стоять на пороге похоронного бюро, в последний раз пожимая руку тому, кто заплатил за его жизнь сотнями чужих. Пройдет время, и человек уйдет сам, сменит больше десятка имен и лиц, пока не окажется в горячем кирпичном переулке, сминая ставшие мягкими, как свежая глина, кости, проводя пальцами по волосам, пока в отражении экрана телефона не останется ничего примечательного. Светлая кожа, тусклые, мышиного цвета волосы, невнятного грязно-серого оттенка глаза, и почти правильные черты лица, настолько, не за что уцепиться памяти. Его вечно будут с кем-то путать. А его собственное имя вечно забывать?— почему-то ему не поможет даже бейджик официанта ?Серебряного дракона?. Впрочем, он не будет против: люди не будут интересовать его настолько, чтобы завести с ними близкое знакомство?— человек на мгновение задумывается, что это: часть образа или что-то другое, личное, однако быстро отбрасывает сомнения. Первая мысль?— лучшая мысль, именно так всегда говорил Грелль. Его будут называть Джек или Джон… ?Джон Доу??— всплывает в голове человека, и он едва сдерживается, чтобы не рассмеяться. Пожалуй, тут совет Грелля будет лишним.—?Привет, диспетчер,?— он слышит это раньше, чем чувствует запах. Запах смерти густой и липкий, обволакивает со спины и забивается за шиворот, заставляя оцепенеть на месте. Секунда растягивается свежей жвачкой, прилипшей к подошве. Бежать от жнеца, знающего город, как свои пять пальцев, а значит способного воплотиться на каждом углу, или остаться… Кто он? Стажер? Пожалуй. На жатве? О да, сер. Где наставник? А список? Ах, нет, личное время? Разрешение на пребывание в мире людей? Стажерам еще нужны разрешения? Ладонь человека, который, как вы уже догадались, никакой не человек, покалывает. Деревянная рукоять еще не успевшей материализоваться косы ложится в пальцы как влитая, обдает запястье приятным, нужным, теплом и внушительной тяжестью. Возле уха свистит, и нечеловек на мгновение теряет ориентацию в пространстве. Левую часть лица обдает резкой болью?— с него сбили очки. Жнец, темное пятно формы, светлое?— волос, принимает удар, чуть отступив назад. Лезвие косы застревает в зубьях. Жнец выдергивает косу. Плечо, рука, бедро. Зубья скрипят и плюются искрами?— и это отдается в пальцах острой болезненной вибрацией. Нечеловек пропускает удар, чужая коса едва оцарапывает щеку, но и этого хватает, чтобы отвлечься. Крупная рука стискивает его поперек горла, сжимает, заставляя счесывать спину о горячий кирпич стены и беспомощно цепляться носками за асфальт, пытаясь нащупать опору. Жнец выше его на голову и раза в полтора тяжелее, но все тела, подаренные им смертью, почти одинаково физически сильны. И нечеловек бьет ногой, не целясь, и, кажется, попадает. Мертвая хватка слабеет. Нечеловеку больше и ненужно?— он не успевает перехватить косу, бьет не лезвием, рукоятью, но и этого хватает, чтобы жнец оказался на земле и холодный метал ткнулся в горло. Нечеловек замирает, тяжело дыша. Всего лишь везение?— он никогда не умел драться. Маска еще недостаточно въелась в лицо, потому сейчас иллюзия, пошедшая трещинами во время боя, сползает ломкими осколками. И нечеловек спешно встряхивает головой, возвращая все на свои места. Жнец под ним застывает и перестает стискивать его косу пальцами?— под двинувшимся с места металлом проступает первая кровь. И тихо выдыхает имя.—?Откуда ты…? Но жнец не отвечает. Только тянется куда-то в сторону и перед лицом нечеловека оказываются чудом уцелевшие очки. Нечеловек близоруко щурится и смотрит сквозь пыльное стекло.—?Алан… —?улыбается Эрик Слингби. И горячая капля крови сползает ему за воротник.