Глава 1 (1/1)

Опоздание было самым худшим из кошмаров. Опоздание на самый главный кастинг в жизни — вообще равносильно смерти. Микеланджело пулей вылетел из такси, едва не прищемив себе пальцы дверцей автомобиля, и на всех парах устремился ко входу в бизнес-центр, куда ему было назначено явиться. Безбожно проспать последний отборочный тур — это надо уметь. И с таким заданием он справился просто на отлично. Вчера была длинная и бессонная ночь. До рассвета он писал новую песню, подбирал аккорды, сжигал написанный текст и придумывал его заново, чтобы вновь превратить смятые листы в горстку пепла. Уснуть удалось только под утро. Будильника, естественно, Микеле не услышал, и проснулся лишь потому, что под окнами проезжала пожарная машина, оглашая всю улицу пронзительной сиреной. Прекрасное пробуждение, прекрасное утро, прекрасное опоздание на целых двадцать минут. Если его выгонят за это, даже не допустив до отбора, Локонте совсем не удивится. Сам виноват, сам и расхлебывай.

Мике ворвался в залитый солнцем холл и побежал к стройной девушке с ежедневником в руках, стоявшей посреди помещения. Это наверняка помощница Дова, нужно скорее отметиться, не то его больше никуда и никогда не возьмут. Последний шанс и последний рывок. Итальянец вовсе не заметил, как начал падать, судорожно хватаясь не за руку ассистентки, а за ее блокнот, безнадежно смяв его и вырвав несколько страничек. Сама грациозность. Он больно стукнулся коленом о скользкий кафель и немного повредил кожу на ладонях. Вторник явно не задался, что днем, что утром, и спасти его теперь могло только чудо. — Извините меня, я безумно неловкий.

Надо улыбаться и делать вид, что ничего не случилось. Ему не плохо, не больно, не досадно. Маска солнечного беззаботного мальчишки, он умеет. Микеле посмотрел на незнакомку и невольно растянул губы в улыбке. Даже заставлять себя не надо, она довольно милая. Приятное лицо, хорошая фигурка и длинные иссиня-черные волосы, собранные в высокий хвост. Новенькая, Мике ее еще не видел.

— Ничего страшного, я в порядке, — было бы стыдно сбить такую девушку с ног.— Микеланджело?

— Вы правы, мадемуазель, Микеланджело Локонте собственной персоной, — он вежливо кивнул, пока не рискуя подыматься. Навернуться во второй раз будет верхом фееричной неуклюжести, лучше уж потом, когда все перестанут так пристально его изучать.

— Очень хорошо, именно вы мне и нужны. Нужен. Он забыл об этом ощущении нужности с тех пор, как перебрался из солнечной Италии в неприветливый Париж. Сбегая от гиперопеки родителей, от собственных страхов, мыслей, проблем, наконец, от себя. Там нельзя было оставаться, родные стены душили его, придавливали к земле, когда хотелось взлететь. Невыносимо каждый раз слышать, что нужно выбрать нормальную профессию, а не выступать в барах от случая к случаю, иметь стабильный заработок, перспективы на будущее и уверенность в завтрашнем дне. Какой толк от разгульной жизни бродячего музыканта? Отец говорил, чтобы он бросал свое бессмысленное бренчание на гитаре и занялся карьерой юриста, чтобы потом работать у него в конторе, а мама уговаривала остаться жить с ними и жениться на девушке из приличной уважаемой семьи. Но сидеть у них с матерью на шее Микеле не хотелось. Он желал всего добиться сам, без чьей либо помощи и связей. Достигнуть того, о чем всегда мечтал — стать артистом. И пускай путь к цели тернист и труден, но Микеланджело получит свое, рано или поздно, любой ценой. Амбициозный, не знающий языка, но очень самоуверенный, с бунтарской натурой и чистым сердцем он отправился в манящую славой Францию попытать счастья.

Город мечты встретил его совсем не ласково. Приходилось перебиваться случайным заработком, выступать за еду, спать, где придется. Но вот, наконец, судьба преподнесла ему подарок. За все те мытарства и лишения, что ему пришлось испытать, итальянца ожидала такая награда, о которой он даже мечтать не мог. Кастинг на роль в мюзикле знаменитых продюсеров стал настоящим спасением, волшебной микстурой от всех бед и несчастий. Уверенность в том, что он находится в нужном месте и в нужное время, не покидала Микеле с первого дня, когда он только решился прийти на первое прослушивание. Парень с легкостью обходил всех своих конкурентов, ясно осознавая, что является одним из немногих претендентов на самого главного персонажа в постановке. Он видел, как Альбер одобрительно кивает в его сторону, слышал, как Дов называет его талантливым и подходящим по типажу. Все потому, что Мике не врал. Он не пытался играть, изображать невесть что. Просто был собой, пел, как чувствовал, произносил монологи, будто сам проживал все то, что было написано на еще теплых после печати листах формата а4. И ему верили. Но Микеле по-прежнему оставался одиноким. Никто не мог затронуть его настолько, чтобы он захотел навсегда связать с этим человеком свою судьбу. Никто не вызывал доверия в своей искренности настолько, чтобы понять главное — это именно то, что он так долго искал.

Совершенно неважно, какого пола был спутник его жизни. Для него важны душа, мысли, чувства. Погнавшись за привлекательной оберткой внешности, Локонте быстро увлекался, но так же быстро остывал. Не хватало внутреннего притяжения. Девушки и парни ярким калейдоскопом проносились мимо, сменяя друг друга, оставляя после себя горечь разочарования. Их было много, но не со всеми он заводил отношения. Кто-то был сразу определен как друг и не имел права переступать черту дружбы, кому-то везло больше, и они, хоть и недолго, были рядом. Пока Микеланджело не понимал, что снова совершает ошибку. Ведь по сути, он был никому не нужен. И это остро чувствовалось. Его просто использовали для развлечения, для блата в клубе, где он работал, для того, чтобы похвастаться перед подругами, для ощущения собственной значимости. Для чего угодно, только не для настоящей любви. Вот и Синтия, его последняя пассия, ушла сама, не дождавшись его взлета. Просто не поверила, что он сможет чего-то добиться. Ей хотелось быстрой славы, она спала и видела, как живет на роскошной вилле с обеспеченной и знаменитой звездой, а Мике еще даже кастинг не прошел. Кому он такой нужен? Неудачник, едва способный на то, чтобы снимать небольшую квартирку в отдаленном районе Парижа. Хоть этой девушке-ассистентке он нужен. И пусть только по рабочим вопросам, чтобы составить список присутствующих и выполнить свои обязанности, все равно. Это ощущение согревало озябшие фибры души.

— Приятно быть кому-то нужным, — Микеле улыбнулся еще лучезарнее и вдруг замер, не в силах пошевелиться или хотя бы сменить выражение лица. Не может быть.. Он, будто зачарованный, смотрел на приближающегося к нему расслабленной походкой мужчину. Словно из рекламы какого-то дорогого парфюма, красивый, как картинка. Такие казались недосягаемыми небожителями, никогда не появляющимися среди простых смертных. Белоснежная рубашка с закатанными рукавами, открывающая крепкие предплечья, запястья и руки с длинными пальцами — гребанный фетиш, идеально уложенные темные волосы, шикарная улыбка. И эти глаза. Цвета шоколада, с янтарным отблеском. Сердце забилось где-то в горле, мешая дышать. Таких не бывает.

Ощутив на себе оценивающий взгляд, Микеле поднял глаза и утонул, с каждой секундой теряя надежду на спасение.

— Например, мне, — голос незнакомца звучал завораживающе.

Брюнет приблизился на слишком опасное расстояние, чтобы иметь возможность адекватно соображать. Мике нервно облизнул губы, лихорадочно пытаясь собрать воедино бешено мечущиеся мысли.

— Вам? — он едва нашелся, что ответить. — А зачем? Наверное, это прозвучало так глупо. Хотелось произвести на собеседника лучшее впечатление, а не мяукать что-то неразборчивое у его ног. Микеле попытался подняться, но мужчина его опередил. Сам поставил на ноги, абсолютно не обращая внимания на присутствующих. А они смотрели только на них, с любопытством вытянув шеи, чтобы получше видеть происходящее. Только попкорна в руках не хватало. Локонте не знал, куда девать глаза. Француз слишком откровенно смотрел на него, стоял буквально в нескольких сантиметрах и так и не отпустил его руку. — Чтобы познакомиться, Микеланджело Локонте, — ответ был обескураживающим. — П-познакомиться?

— Флоран Мот, — от этого взгляда у Микеле подкосились ноги, и только то, что он до сих пор сжимал ладонь нового знакомого, уберегло его от неминуемого падения. Флоран Мот. Итальянец понял, что пропал. Окончательно и бесповоротно. Фло улыбался ему как-то по-особому, не так, как все. По-особенному приветливо, ласково и так щемяще нежно, что Микеланджело казалось, сам ангел снизошел до него, озаряя своим светом. Он терял голову. Уже не существовало ни кастинга, ни людей вокруг, весь его мир замкнулся на одном-единственном человеке. На задворках сознания мелькнуло, что все его влюбленности были так же опрометчивы, как и эта симпатия. Ему не раз разбивали сердце, а рана после недавнего расставания еще кровоточила, но Микеле уже был не способен мыслить рассудительно. Всем его сознанием полностью завладел француз с невероятными глазами, чертовски красивыми глазами. — Очень приятно.. Это больше, чем приятно. Таких мужчин еще никогда не было в его жизни. И если по велению судьбы он появился, Мике не готов его никуда отпускать. Флоран по-прежнему стоял вблизи, никуда не торопился и искать себе новых развлечений, по всей видимости, не имел желания. Так же, как и бросать Локонте среди абсолютно чужих ему людей. Он не сводил с итальянца глаз. Хотя сам Микеле смотрел в сторону, почти осязаемым был тот взгляд, ощутимо обжигающий кожу.

— Раз все в сборе, прошу пройти за мной, — скомандовала ассистентка, безжалостно разрушая идиллию. Мике хотелось остановить время и быть рядом с ним целую вечность. Даже не говоря ни о чем, просто любуясь. Но так, чтобы француз сам об этом даже не подозревал. Замер и не двигался, позволяя еще более внимательно рассмотреть себя. И влюбиться еще сильнее. — Пойдем, Микеланджело, не то твою роль отдадут кому-нибудь другому, — Мот так легко и ненавязчиво перешел на "ты", что оставалось только диву даваться. — А мне этого не хочется.

Шатен наклонился, быстро поднимая с пола пострадавший из-за его неосторожности блокнот помощницы, и послушно пошел следом. Не оглядываясь на остальных, не выискивая сопровождающую их девушку, не ожидая дополнительных приглашений. Просто потому, что его позвал за собой Флоран. Они все поднялись на грузовом лифте на самый последний этаж здания. Помощница вывела их к невысоким ступенькам и распахнула дверь, ведущую на крышу. — Нас сейчас заставят прыгать вниз? — громко пошутил Мерван, стремясь хоть как-то развеять напряжение. Несколько нервных смешков отозвались нестройным хором. Переживали практически все, кто-то в меньшей, а кто-то в большей степени. Здесь решалась их судьба.

— Я боюсь высоты, — Диан крепко вцепилась в рукав его рубашки. Ассистентка закатила глаза и поспешила успокоить: — Не переживайте так. Никто вас пытать не собирается, а тем более, заставлять совершать что-нибудь опасное для жизни и здоровья. Дов просто сделал ставку на оригинальность, выбирая это место. Ничего, вы еще привыкните к его замашкам. — Если он возьмет нас к себе, — справедливо заметила Маэва. — У него нет выбора. Вознес к небесам, пусть теперь не дает упасть, — философски изрек Солаль на правах самого мудрого и опытного. И с ним нельзя было не согласиться. По-крайней мере, все мечтали, чтобы оказалось именно так, как говорил этот располагающий к себе мужчина с аристократическими чертами лица. С каждой минутой атмосфера становилась более дружеской и расслабленной. Хотелось отпустить волнение и просто получать удовольствие от хорошей погоды, яркого солнца и великолепного вида, что открывался с уютно обустроенной террасы. Микеланджело с восхищением и восторгом оглядывался по сторонам. Париж, неприступный, завораживающий, лежал сейчас у ног и наблюдал исподволь, ожидая победы или поражения. Город, принимающий своих героев и отторгающий слабаков. — Не подходи близко к перилам, — ободряюще улыбнулся Фло, проходя мимо Дассини. — Если не будешь смотреть вниз, не почувствуешь, что находишься на высоте. Девушка благодарно улыбнулась в ответ, а Микеле внезапно почувствовал необъяснимую гордость. Так, будто бы Флоран уже был его парнем и трогательно заботился обо всех вокруг. Разве он не самый прекрасный человек на земле?

Отдав помощнице ее ежедневник, Мике вернулся к маленькому двухместному диванчику, где удобно расположился Фло, и несмело присел. Он надеялся, что брюнет был не против того, что кто-то посмел нарушить его личное пространство. Просто хотелось быть ближе, неосознанно. Рядом на таком же белом диванчике разместились и Мерв с Диан, а Со, как истинный ценитель женской красоты, окружил себя цветником — Маэва и Мелисса сидели по обе стороны от него на большом диване и весело смеялись. Итальянцу нравились все эти люди. Каждый по-своему. В них была искра, неповторимый типаж, характер, эмоции. Каждый из них персонаж. Достойный внимания, лучших ролей и признания в этом мире. Своего места под солнцем. Так, в конце концов, и будет, они не могли сдаться на пути к мечте. В них стержень, не позволяющий согнуться. Даже если они пойдут дальше не вместе, Микеле хотел бы продолжить общение с каждым из них. Почему-то они уже ощущались родными. Мот положил руку ему на плечо, и парень вздрогнул от неожиданности, резко поворачиваясь. — Ты сидишь на самом краю, неужели так удобно? — ни капли насмешки или возмущения, только мягкие бархатные полутона. — Подвигайся, я не кусаюсь. Шатен немедленно исполнил сказанное ему, облокачиваясь на мягкие подушки. Так гораздо уютней, но не спокойней. Неясное волнение усилилось во сто крат. — Не хотел мешать, — чуть виновато улыбнулся, потянувшись за апельсиновым соком. — Кто угодно может мешать, но не ты, — Фло дотянулся первым и подал ему высокий стакан. — Спасибо, — Микеле сделал несколько глотков, глядя на собеседника как на своего героя. — Но во мне нет ничего особенного. — Ты ошибаешься. Что мог разглядеть в нем за такое непродолжительное время этот потрясающий мужчина, оставалось тайной. До жути интересно докопаться до истины, выведать, что у него на уме, но Флоран не так прост, чтобы разрешать. Микеле это чувствовал, на уровне подсознания, и снова необратимо попадал в плен карих глаз, посветлевших при естественном освещении, чарующих, затягивающих в свой омут. Невозможно сопротивляться. — Здравствуйте, любимые дети, — как шпрехшталмейстер на арене цирка, из боковой двери внезапно появился мсье Аттья и перетянул всеобщее внимание на себя. — Сегодня знаменательный для всех нас день. Мы ждали этого очень долго и вот, наконец, это свершится. Прямо на наших глазах оживет то, что уже давно написано на бумаге. Из той же неприметной дверцы вышли несколько мужчин и женщин, верные помощники, без которых не обошелся ни один кастинг и ни одна нота, и, конечно же, сопродюсер Альбер Коэн. Все оглушающе громко зааплодировали, то ли приветствуя новоприбывших, то ли восхищаясь произнесенной Довом речью. А может, всем и сразу. — Наше общее с Альбером детище, рок-опера о жизни Моцарта, отправляется в свое первое плавание прямо с сегодняшнего дня. И мы искренне верим, что оно будет удачным. Аплодисменты стали еще громче, кто-то даже пытался свистеть. Локонте едва не отбил себе ладони, радуясь всему, что вокруг происходило. Ведь если такие слова произносятся именно в присутствии их немногочисленной команды, значит, бояться уже нечего. Все будет хорошо. Призрачная надежда переросла в крепкую веру, тепло обнимающую изнутри. — А теперь абсолютная тишина, я должен сказать вам что-то очень важное, — Дов выразительно посмотрел поверх листов, зажатых в руке. Но правила, как известно, писаны не для всех. — Ты действительно особенный, — неожиданно прошептал Фло, едва не касаясь губами шеи итальянца. — Я мог бы поспорить, — тихо вырвалось у парня, хотя он вовсе не собирался продолжать эту тему, да и вообще разговаривать сейчас, когда требовалось молчание. Но он и вправду не считал себя особенным. Более того, посредственности и серости, на его взгляд, было гораздо больше. Такой, как все, совсем обычный, без выдающихся внешних данных и особых умений. Мике уже в сотый раз задавался вопросом, что красавчик-француз в нем нашел, и по-прежнему не находил на него ответа. — Не спорь со мной, тебе не выиграть, — совершенно спокойно протянул брюнет. — Но может.. Мсье Аттья был начеку и тут же отчитал их, как слишком шумных школьников на важном уроке: — Кажется, я попросил тишины, молодые люди. Наговоритесь после. Их прервали, заставляя прекратить всяческие разговоры. Но Фло, кажется, было все равно. Он против запретов как таковых, и это привлекало Микеле еще больше. — Не может. Я никогда не говорю о том, в чем не уверен. Ты просто не замечаешь, не умеешь оценивать себя. — Флоран, прекращай болтать, иначе будешь играть роль третьего монаха в пятом ряду. Угроза подействовала, Мот замолчал, чуть улыбнувшись, одними уголками губ. — С вашего позволения, я, пожалуй, могу продолжать, — продюсер не умел долго сердиться и остывал так же легко, как и вспыхивал. — Итак, Мерван Рим — клоун-демон и трактирщик по совместительству. — А это как? — поинтересовался сияющий от счастья алжирец, прижимая к себе радостную Диан. — Что к чему, поймешь, когда ознакомишься со сценарием, а остальные детали я уже объясню непосредственно на репетициях. Дублером еще будешь, кстати. Золотой парень, на все роли мастер. — Побольше красивого меня на сцене, согласен, — расплылся в улыбке Мерв. — Безусловно, — засмеялись продюсеры, сверяя свои записи. — Идем дальше, — взял слово Коэн. — Диан Дассини — Констанс Вебер, жена Моцарта. Блондинка прижала ладонь к губам, чтобы не кричать от радости за себя и любимого Рима. Они оба в проекте, а это значит, будут неразлучны. — Две наших прекрасных дамы — Мелисса Марс и Маэва Мелин — получают роли Алоизии Вебер и Наннерль Моцарт, соответственно. Первая любовь и сестра гения, поздравляю. Девушки не смогли сдержать счастливых слез, обнимая немного опешившего от такого поворота событий Солаля. — Лоран Моран у нас будет Леопольдом Моцартом, отцом и наставником. Со улыбнулся в своей спокойной, полной достоинства манере и кивнул, наконец заключая Мел и Маэву в отеческие объятия. Дов откашлялся, готовясь огласить самые главные роли. Интриги никакой, по сути, не было, но вдруг кому-то из продюсерского состава пришло в голову примерить на Микеле совершенно нетипичный для него образ надменного Сальери? — Нашим Моцартом становится.. — Аттья выдержал минутную паузу в стиле ведущих на вручении Оскара, чем вымотал парню все нервы. — Микеланджело Локонте. На радостях шатен повис на позволяющем любые вольности Флоране, даже не задумываясь о том, что делал. Он получил то, что так хотел, о чем только мечтал, и был окрылен этим до невозможности. Крепкие мышцы под рубашкой, дурманящий аромат дорогого парфюма, горячее дыхание в шею. И руки, которые сомкнулись на его талии в ответ. Так правильно и привычно, будто им там самое место. Микеле едва не стек вниз растаявшим мороженым, теряя форму и очертания. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Слишком реально, чтобы ею не быть. Мике нервно дернулся, отстраняясь, держа между ними безопасную дистанцию. Так, на всякий случай. Мысли понемногу стали приходить в порядок, и самосознание упрекнуло в недопустимом поведении. Господи, что он себе позволяет? — Прости, — стушевался под пристальным взглядом, пряча глаза. Минутное помешательство, слабость. Но повторить это еще раз казалось не таким уж и аморальным. — Фло, ты — наш Антонио Сальери, скрывать это уже нереально, — развел руками Альбер, притворно нахмурившись. — Великий и коварный. Казалось, тот совсем не удивился, будто знал обо всем наперед. Даже бровью не повел. Только усмехнулся, отпивая немного из стакана итальянца. Локонте восхитился его уверенностью в себе и самообладанием, жалея, что сам не владеет даже малой толикой таких талантов. Существовать в этом мире было бы гораздо проще, имея выдержку и сильный характер. — По такому случаю, всем шампанского! — распорядился Дов, подмигивая помощникам. Здесь еще с раннего утра было приготовлено все необходимое, чтобы отпраздновать важное событие в жизни каждого, кто находился на этой террасе. Будущие начальники постаралась на славу, подумав абсолютно обо всех деталях, не упустив даже ничтожной мелочи в организации. Звон бокалов из тонкого хрусталя, пенные брызги игристого, всеобщее веселье и шикарный француз, постоянно сокращающий расстояние до недопустимого минимума. Микеле до последнего не верилось, что это не утопическая иллюзия. Неужели отныне не придется искать себе подработку на вечер, думать о том, чем заплатить за крышу над головой, терпеть пошлые шуточки пьяных посетителей баров, гоняться за мечтой, вконец отчаявшись и потеряв надежду? Нет, теперь должно быть по-другому. Жизнь должна быть другая, наполненная событиями, запредельными впечатлениями. Любовью. Если бы только Флоран позволил. Ощущение того, что действительность приукрашена в соответствии с безумными желаниями, до сих пор не покидало. И Мике решил просто отдаться несущему его бурному течению, не вмешиваясь, чтобы не разочароваться раньше времени. Лучше позже. Шумная компания праздновала до самой темноты. Расходиться никто не спешил, всем было весело и хорошо в царящей вокруг обстановке. Будто и не было никаких проблем, обязательств, семейных обязанностей. Хотя бы на один день стоило забыть обо всем и просто наслаждаться моментом. — Давай поговорим о твоей очевидной особенности в каком-нибудь хорошем месте? — доверительно промурлыкал брюнет, медленно обходя Микеле по кругу. — Ты приглашаешь меня на свидание? — осмелился спросить напрямую и сам себе удивился. — Да, — так же прямо ответил Фло. — Сбежим отсюда? — Куда угодно, — только бы с ним.