18 глава. Семья (1/2)

Я тихо вышла из своей комнаты, держа в одной руке косу. Опять Танатос послал меня разбираться с очередным землетрясением, и мне не хотелось, чтобы кто-то из обитателей маяка узнал о моем отсутствии. Почему? Не знаю. Наверно, не хотела опять испугать Улиту… Девчонка боялась меня — я видела это — но не подавала виду. Она хамила, хорохорилась, всячески пыталась язвить и грубить, но все равно боялась. Несколько раз я слышала, как она жалуется на меня Арею, истерит, просит его выгнать меня. А он лишь что-то тихо объяснял. После этого все возвращалось на круги своя. Я не знала, что это: страх, проявление какого-нибудь эдипова комплекса* или еще что-то, поэтому старалась как можно реже пересекаться с девочкой, а в моменты общения сдерживать свои порывы накричать на нее.

Улита была очень беспокойной. В младенчестве, когда я ее только забрала у матери, она постоянно ревела. Даже Арей не выдерживал ее криков. Отдавал мне маленький ревущий сверток из простыней, а сам где-то скрывался, явно наслаждаясь покоем и тишиной. Я же не знала, как ее успокоить. Уже тогда она чувствовала мою сущность, и это заставляло ее плакать еще сильнее. А так же мой хриплый голос не добавлял мне очарования. Было невыносимо мучительно и… страшно. Я никогда не имела дела с детьми, а тут целый младенец. Живой, требующий внимания и защиты. Я боялась навредить ей, случайно уронить или недоглядеть. Когда Улита научилась ходить, она постоянно куда-то уходила, пряталась в подвале или на чердаке. Она будто уже чувствовала пустоту в сердце и пыталась убежать от нее или понять, что за тоска в груди. Мне было жаль девочку, вот только жалость ей не нужна была. Она хотела, чтобы ее любили, чтобы ее приняли такой, какая она есть. Но я тогда не могла видеть в ней просто ребенка, всегда перед глазами была та Улита, с которой я познакомилась в той, прошлой жизни. Мать мертвого ребенка, отдавшая свою жизнь ради него. Но вот только Смерть не приняла ее жертву…

Я часами могла разглядывать нарисованный мной портрет, вглядываясь в каждый миллиметр картины, сравнивая. Однажды Арей застал меня за этим занятием. Он сразу узнал в грустной толстушке непоседливую Улиту. И дело тут было далеко не в моих художественных способностях. — Она тоже погибнет? — спросил барон Мрака, а я поразилась его спокойствию. — Да. В самом начале… Опять это чувство неизбежности. Казалось, что я ничего не смогу исправить, что я допущу Хаос в мир, что все погибнут, как бы я ни билась… Первый раз я его испытала тогда, когда услышала о войне в мире магов. Темные и светлые объединились против Чумы-дель-Торт и ее мертвой армии**. Эта чокнутая ведьма, как никто другой, будет виновна в падении мира, и мне следовало в первую очередь уничтожить ее. Но я не хотела ничего делать сейчас, в этот период времени. Мне, я чувствовала, хотелось открытой войны, честной, чтобы все стороны знали о своих врагах… Забавно и крайне наивно с моей стороны… — Ты опять впадаешь в уныние, — заметил Арей, забирая картину. Он бросил ее к остальным, и те вдруг разом вспыхнули. — Эй, — возмутилась было я, но барон Мрака меня перебил. — Это прошлое. Хватит его тянуть за собой. И, как обычно, ушел, не дав мне право на ответную реплику. Но что я могла сказать? Конечно же он прав… Но одно дело понимать это, а совсем другое — принимать. Прошлое, оно же, как наркотик, манит к себе, заставляет вспоминать, чтобы ощутить те или иные эмоции. Похоже, мне не хватало чего-то в настоящем, вот я и мучила себя… И вот уже восемьдесят восьмой год. Я крадусь по коридору, чтобы незаметно для остальных покинуть маяк, а затем телепортироваться на место очередной человеческой трагедии. Но моим желаниям не было суждено сбыться, так как дверь тихонько скрипнула, и из комнаты показалась светловолосая пухленькая девочка в синем платьице. Она внимательно на меня посмотрела, а затем спросила уверенным голосом: — Хильда, ты куда?

Я вздохнула. — В Армению. — Там что-то случилось? — и тут же добавила, не дав мне ответить. — Можно с тобой? Я покачала головой. — Там не место детям. Иди лучше спать, еще очень рано. Я скоро вернусь. Улита нахмурилась, сжав кулачки, но все же развернулась и послушно вернулась в свою комнату. Я знала, что она будет ждать меня, чтобы убедиться, что я не обманула. Боится, грубит и, в то же время, переживает за меня. Удивительный ребенок. К Арею она относилась иначе. Улита уважала его. Спорила, это да, но никогда не грубила. И самое главное, что больше всего меня поразило, девочка не боялась Арея, даже когда тот был не в духе. Она не считала его отцом, да и вообще не знала этого понятия, но видела в нем наставника, учителя. Могла часами наблюдать за его тренировками, старалась подражать его манерам, даже хмурилась, как он… Арей не отец, а я не мать. У Улиты не было семьи в классическом понимании этого слова, даже какой-то домашний уют отсутствовал напрочь. Так же у девочки не было друзей, ведь в городке уже не было детей ее возраста. Она общалась только со мной и Ареем, да и то, чаще это общение сводилось к молчаливому наблюдению. И тогда я приняла решение, что лучше всего будет, если мы отправим Улиту в школу.

— Школу? — Арей даже опешил он такой новости. — Какая еще школа?

Я не понимала его. — А что в этом такого? Девочка должна расти среди сверстников, пережить все проблемы своего возраста, начать общаться с людьми… — Какими людьми? Лопухоидами? — видно было, что Арей злится, а я все еще не понимала причины. — Она не сможет с ними нормально учиться… — Да, — я кивнула, соглашаясь, — Улита необычная девочка, у нее уже проснулись магические способности, хотя обычно это происходит лет с восьми, но именно так она научится ответственности. Здесь, — я развела руками, — она может ими пользоваться неограниченно, но девочка должна понять, что не все можно сделать с помощью магии.

Арей слушал меня внимательно, но все равно не соглашался ни с одним моим доводом. Я не понимала его упрямства. Что тут такого? Социальная адаптация — это ведь очень важно в жизни человека. — Или ты предлагаешь отправить ее в Тибидохс? — я усмехнулась, и это стало последней каплей. — Какая к черту школа?! — Арей кричал, а в голосе чувствовалась такая горечь и боль, что я даже не рискнула перебивать его, чтобы выдать очередной аргумент в пользу образования в школе. — Она не сможет там учиться! Она не такая, как все! Ее не примут, ее оттолкнут! — Но почему?! — тут не выдержала уже я.

— Да потому что у нее нет эйдоса! — и замолчал, тяжело дыша. Я открыла было рот, но так ничего и не смогла сказать. Арей прав… У девочки нет эйдоса, ее могут не принять, ведь дети намного чувствительней взрослых. Она все так же будет одна, ее не будут понимать, будут бояться, ненавидеть. Как же все сложно. — У меня нет эйдоса? — испуганный тоненький голосочек заставил нас с Ареем вздрогнуть и повернуться к девочке, которая, кажется, слышала почти весь разговор.

— Улита, — я сделала шаг к ней, а она резко развернулась и побежала прочь. — Улита! Быстрый взгляд на Арея, и я побежала следом. Хотелось остановить ее, крепко обнять и сказать, что все будет хорошо. Хотелось злиться за свое бессилие. Каково это, в шесть лет узнать о том, что у тебя нет души, понять причину той пустоты, что гложет изнутри? Хотелось кричать, и ненависть к биологической матери Улиты опять сковывала и испепеляла меня. И тоска сдавила грудь… — Улита. Я нашла девочку в подвале. Она забилась в угол и, обнимая коленки, беззвучно плакала. А потом было много слов. Я что-то говорила, отвечала на её вопросы, убеждала девочку, что все будет хорошо, что никакая она не дефектная. Просто так получилось, но это можно исправить. Потом. А сейчас нужно принять себя такой, какая есть. И мы вместе плакали, вытирали слезы и опять были слова… много слов. Когда Улита заснула, я взяла ее на руки и отнесла в ее комнату. Там уложила на кровать, сняла ботиночки и укрыла одеялом, а затем вышла, напоследок взглянув на спящую девочку.

— Как она?

Арей подошел незаметно, но я даже не вздрогнула от его неожиданного появления. Наверно, догадывалась, что он придет. — Справится, — я кивнула. Арей вдруг нахмурился. — Ты плакала? Я давно поняла, что он не любит моих слез. Наверно, ему казалось, что это неправильно, это слабость. Но ведь совсем наоборот. У того, кто не умеет плакать, душа постепенно черствеет, тускнет, а после и вовсе разрушается. У стражей нет таких эйдосов, как у людей, но у них есть что-то свое. И это ?свое? так же ломается, если не давать ему право в искренности перед самим собой. Слезы — одно из таких проявлений. А самое страшное — равнодушие. И вот поэтому я не беспокоилась за Арея, ведь видела, что он переживает за девочку, а злость — своеобразное проявление его чувств. Я стерла с лица слезинки, которые еще не успели высохнуть, и выдавила из себя нечто вроде улыбки. — Разговаривали по душам. Она все поймет… Я не договорила, замолчав. А что толку от слов сейчас, когда уже ничего не изменить? — Спасибо. — Не за что, — я пожала плечами, а затем добавила, — в конце концов, она нам обоим дорога. Она обоих нас меняет, причем в лучшую сторону. Через несколько дней после того разговора, Арей подошел ко мне и сказал, что Улита хочет пойти в школу, попросил все подготовить. Мне было несколько обидно, что девочка обратилась к нему, а не ко мне, но я заглушила обиду на корню. Все правильно. Все должно вернуться на свои места, будто ничего не было, будто не было страшной правды, будто детство все такое же беззаботное, как и было.

А впереди Новый год, и не хотелось омрачать его печальными событиями. Я даже елку где-то достала и попыталась украсить лампочками, найденными в подвале. Арей лишь фыркал на все это, но не возражал. Улита мне помогала. Казалось, что она уже забыла услышанное, но я видела, что в ней что-то изменилось. В том мире девочка сама догадалась обо всем, когда повзрослела, а в этом… Не будет уже той Улиты, женщины, которую я знала в том моём далёком прошлом. Будет совсем другой человек, хотя с аналогичной проблемой.

— Хильда! — от размышлений меня оторвал голос девочки. — Подойди… пожалуйста. Я от удивления приподняла брови. Улита очень редко была со мной вежлива. Явно что-то произошло. Я слезла с подоконника и отправилась в комнату маленькой ведьмы.

— Что случилось… — я замерла, открыв рот. Все в комнате, включая тяжелый шкаф, висело в воздухе. Улита, пыталась слезть с кровати, но у нее никак не получалось.