Заставить его страдать (Сан Цзинсин/Шэнь Цяо; UST) (1/1)

Сан Цзинсин маялся от бездействия и подозрительности. Да, пусть его укрытие весьма надёжно, но коварством Юань Сюсю пренебрегать не следовало. Эта дрянь мечтала избавится от него уже давно, поэтому бдительность нельзя было терять ни на миг.Однако, беспокойный и разгневанный, Сан Цзинсин думал не только о об Юань Сюсю. Снедаемый злобой и страстью, он раз за разом возвращался мыслями к Шэнь Цяо. Несмотря на то, что раны Сан Цзинсина затянулись, и сейчас он чувствовал себя вполне сносно, горечь поражения до сих пор заставляла его яриться. Проиграть слепцу, почти растерявшему все свои боевые навыки. Немыслимо. Когда в Цзянху узнают об этом, над Сан Цзинсином будут потешаться до конца его дней. Лишь только за одно это ему хотелось переломать Шэнь Цяо все кости. Сан Цзинсин знал сотни способов сделать человеку больно, и этот слепец должен был испытать на себе их. Сан Цзинсин мучал бы его ровно до тех пор, пока сам бы не обессилел.Воображение услужливо подкидывало картину окровавленного Шэнь Цяо, связанного и обнаженного, обязательно обнаженного. Голодная и злая похоть снова вспыхнула в нем, разгораясь подобно пожару. Дразняще холодная и лишенная чувственности красота Шэнь Цяо сводила Сан Цзинсина с ума. Впервые увидев это спокойное, строгое, отрешенное лицо человека, человека которого никогда не касалась мирские страсти, Сан Цзинсин почувствовал неукротимое желание замарать эту красоту.А он всегда потакал своим желаниям, какими бы глупыми или извращённым они не были. Как жаль, что ему не довелось подобрать раненного Шэнь Цяо у Полушагового пика!Шэнь Цяо, такой непорочный и чистый, оказался бы в его беззаговорочной власти. Тогда Сан Цзинсин повеселился бы на славу, вдоволь насладившись беспомощностью своего пленника. Ослабевший от ран, страдающий от боли, Шэнь Цяо был бы ещё соблазнительнее. Интересно, сохранил бы он свой целомудренно недоступный вид, овладей им Сан Цзинсин? При мысли о том, как этот человек жалко стонет под ним, скулит от боли или рыдает, умоляя прекратить, Сан Цзинсину становилось жарче. Он бы не вздумал остановится, взамен предпочитая упиваться страданиями жертвы. Давно прошло то время, когда его могли тронуть полные слез и ужаса глаза или отчаянные мольбы. Скорее наоборот, Сан Цзинсина распаляла подобная беспомощность, но в этот раз он бы получил ещё большее наслаждение, зная, что под ним бьётся ученик Ци Фэнгэ.Каждый раз, когда он вспоминал ныне покойного главу Сюаньду, у Сан Цзинсина от глухого гнева начинало сводить зубы и шрам на спине как-будто бы снова начинал ныть.При воспоминании о том, как донельзя величественный и благообразный Ци Фэнгэ все же решил оставить ему жизнь, злоба поднималась в нем, словно пар над котлом. Как-будто бы Сан Цзинсин возвращался в тот день и снова стоял перед Ци Фэнгэ на коленях, упрашивая помиловать его. Цепляясь окровавленными пальцами за полы чужих одежд, он униженно молил о снисхождении. И казалось, что решения Ци Фэнгэ пришлось ожидать целую вечность. Лишь только одно это обстоятельство заставляло кипеть от бешенства.Конечно, Сан Цзинсин не смел бросать вызов ему или как-то попадаться на глаза, но желания как-нибудь отыграться за свой позор это не умаляло. Вероятно, что лишь ответное унижение Шэнь Цяо вполне бы помогло немного залечить раненную гордость...Порой мысли Сан Цзинсина принимали иной оборот.Взбудораженный до предела, изнывая от вожделения, иногда он представлял, что Шэнь Цяо отдавался ему добровольно. И эта мысль была сладка, словно патока. Однако, даже такой самоуверенный человек как он, не мог не признать, что это лишь бесплодные мечтания. Шэнь Цяо предпочел разрушить собственное даосское ядро, лишь бы не принадлежать ему. Но Сан Цзинсин решил всё-таки дать немного волю фантазиям. Он никогда не противился власти греховных мыслей, поэтому и сейчас не желал отказывать себе в этом небольшом удовольствии. Хоть Шэнь Цяо был довольно стар для него, но все же, Сан Цзинсин мог признать, что обладал он совершенной красотой. Такой прекрасный облик скорее подходил для ученика ордена Удовольствий, чем для скромного даосского монаха. Преступно было бы просто надругаться над ним. Куда приятнее было бы толкнуть его на путь греха, привязав к себе самым простым, но зато самым проверенным и действенным из всевозможных способов. В объятьях Сан Цзинсина, он бы забылся в пороке. Окунувшись в сладострастие, Шэнь Цяо и не вспомнил о том, кем был. * Только вот жаль, что Ци Фэнгэ не смог бы наблюдать за падением лучшего своего ученика. Вкусив радостей плотских утех, Шэнь Цяо не пожелал бы покинуть орден Удовольствий. Эта мысль заставила Сан Цзинсина слабо улыбнуться. Как ведь говорят в народе? Словом назовешь – монах, двумя – лукавый искуситель, тремя – голодный демон сладострастия.**Вмиг ему представился Шэнь Цяо, комкающий влажные простыни в изнеможении. Сан Цзинсин ласкал бы его руками и ртом медленно, тягуче. В горячечном полузабытьи, Шэнь Цяо метался по постели, умоляя бы Сан Цзинсина не останавливаться. Таким просьбам невозможно противиться, поэтому он бы не прекращал услаждать Шэнь Цяо до тех пор, пока тот не запросил бы пощады. И, возможно, Сан Цзинсин милостиво бы даровал ему удовольствие.И все же, такого никогда не произойдет. Сан Цзинсин отчего-то почувствовал себя обворованным. Это гнетущее ощущение бесконечной досады было слишком непривычным. Такое разочарование испытывал бы маленький босяк, которого торговец прогнал взашей, чтобы не глядел попусту на сладости. Раздраженный этой тянущей тоской, Сан Цзинсин зло оскалился, однако погасил вспышку слепого гнева. Ещё не время было давать выход этой знакомо нарастающей ярости. К величайшему сожалению. Нужно немного подождать. И уж тогда...Он заставит заплатить Шэнь Цяо за все: и за собственную победу в схватке с Сан Цзинсином, и за то, что смеет заставлять желать себя так сильно. За то, что желание это — тяжёлое и жгучее — отравляло дни и ночи.Да, пусть Шэнь Цяо никогда не будет с ним по собственной воле. Но Сан Цзинсин все равно получит этого человека. Алчный до всех земных удовольствий, Сан Цзинсин всегда брал от жизни все. И так будет до тех пор, пока не истечет его последний день. ***Он осквернит Шэнь Цяо, насладится его целомудренным телом, утолит свою бесконечную жажду. А затем забудет, как забывал других своих любовников.