12. Мольба (1/2)
Johnny Goth — Maybe It’s a Fantasy
Как ее трясло, Дьявол, как ее мучило, и до чего трепетно она держала перышко в ладонях, едва ли не прижимая к себе. Еще немного — и запела бы сладкую колыбельную, каких никому из земных детей не пела ни одна мать, еще немного — и впитала бы в себя весь свет, что оно источало. Если такого света много, любая скверна должна исчезать. Но Аластор не исчезал, как и чернота, намертво въевшаяся в Солар.
Перо в ее ладонях казалось волшебным лепестком, чарующим, ярким, и становилось дурно, когда возвращалась боль в сердце, когда воспоминания одно за одним опять и опять мелькали перед глазами. Вот только теперь не только у Аластора. А еще ему было непередаваемо хорошо, ведь выдержал напор света, не сломался, не утонул. Стоял, несгибаемый, как обычно. Самый сильный. Не человек и не демон, но насчет демона никто не узнает. Стоял, как скала, над которой не властны стихийные бедствия, и только смеялся над надвигающимися волнами, ведь ни одна из них, НИ ОДНА, не смогла бы заставить обрушиться его личность, его стержень, его империю. Абсолютная власть. Над ситуацией, над собой. Никто никогда не дождется поражения. Аластор всегда находил способы выжить и стать сильнейшим.
Он просто хотел быть в безопасности.
Солар хотела того же. И она ощутила себя в безопасности, дома, там, среди облаков, когда коснулась частички себя, которая еще пахла Раем. Пахла Солнцем. Истинным Солнцем, которым должна была быть принцесса и которым она не стала. Случилось затмение. Будем считать, что Солар рухнула со скалы, хотя почти ее покорила. Это достойное поражение. Грех жаловаться. Но она станет — теперь можно, в Аду ведь. У всего свои плюсы.
Если существует судьба, если существует высшая сила, которая имеет что-то против Аластора, то наверняка Солар — дурное знамение, ангел смерти или вроде того, однако слабоватого они там выбрали ангела. Добротой не разгладить шрамов и не нивелировать опыт. Стоит только дать слабину, и тебе конец. И Аластору не важно, сколько он прожил и сколько еще проживет. Пребывание в этом мире становится действительно ценным только тогда, когда ты можешь остановиться и выдохнуть. До тех пор, пока ты на войне — нельзя путать борьбу с войной, ведь борьба естественна — пока дерешься насмерть, хоть с мечом на Земле, хоть среди облаков со сверкающим копьем из противодемонической стали — выдохнуть не сможешь никак. И черта с два с этим кто-то поспорит.
Освободиться от оков и страха, обрезать ниточки и сбежать — Аластор уж точно не люциферова марионетка. Выйти из пищевой цепи, чтобы не охотиться больше и добычей не быть. Раствориться в пространстве, разложить себя на атомы. Стать вечностью, временем, формулой. Да, Аластор хотел этого как никто. Лучше смерти только утопичная мудрость. Кому хочется ставить точку, когда в истории не было светлых пятен? Можно пронзить себя хоть сейчас и раствориться навеки, вот только это слишком легко. Аластор еще не закончил. Игра мира против него и его игра против мира. Чем она завершится?
А она… она… ОНА. Мучила одним своим видом, поднимала из глубины все самое мерзкое — этот свет… о, как же Аластор устал от света, устал от Солар. Хотя Солар не могла похвастаться ни величием, ни силой, было в ней что-то, что продолжало притягивать, и речь шла вовсе не о пере — хотя признавать это вообще не хотелось — и не о врожденном магнетизме. О, какой магнетизм? Уж поверьте, это ее вечно то скорбное, то постное выражение лица вызывало лишь отвращение. <s>Не больше, чем собственная, въевшаяся в рожу ухмылка, напоминающая адский разлом.</s>
И вот Солар, его пташка, с огромными блестящими глазами, прижимала к груди перо, и выглядела такой непозволительно счастливой, умиротворенной и чувственной, что Аластор не смог придумать, как ему быть, и просто смотрел на нее, смотрел, будто на блик на стене, и блик этот казался едва ли не рождением нового светила. Солар опаснее, чем кажется, только сама пока не догадалась о собственной внутренней силе. Аластор знал, о чем говорил, Аластор знал это лучше всех. Аластор видел, что она в начале своего пути и ей предстоит еще столько всего… И он поймал себя на мысли о том, что, если бы Солар надела его обувь, она бы смогла пройти его путь. Видеть изнанку — то ли дар, то ли проклятье. И вот, Аластор видел. Все-все. Ну, или почти. И, пожалуй, теперь Солар не казалась такой жалкой в своем неумении скрыть правду от его зорких глаз… Ведь когда Аластора избивали, когда унижали, проклинали, когда не считали за человека, хотя он им был, он… ничем от нее не отличался. Однако он сумел встать. Вырваться из грязищи, чтобы теперь сидеть здесь, с ней. Ха! Просто смешно.
Солар ушла в себя, согреваемая мягким свечением. Похожая на мраморную статую, которую сделал то ли гений, то ли сам дьявол. Больше не воплощение Рая. Вцепилась в последнее напоминание и окаменела… О, так ведь она сама себя сделала. Аластор ее даже зауважал.
Но проблема заключалась в том, что совершенно внезапно его настигло странное осознание: перо было необходимо забрать себе. Нет, безусловно, Аластор и не собирался его возвращать изначально — самому пригодится, но сейчас… он испытал острую необходимость в нем. Не как демон в свете и не как вор, которого обокрали. Тут было что-то другое. Аластор сам не понимал, зачем ему это перо, но не мог не потянуть к нему свои мерзкие руки.
Солар не замечала до последнего, но как только когти оказались в опасной близости к пуху, резко прижала перо к себе сильнее, закрыла его ладонями. Спрятала свет. И стало так холодно — ей самой. Страшно. Страшно быть повторно ощипанной. Аластор даже ощутил резкий укол стыда за то, что он сотворил в тот день.
— Можно… я оставлю себе?.. — абсурдный вопрос, в ответ на который недобро сверкнули глаза. Предупредительно. — Мне… нужно…
Не стоило строить из себя нежную и невинную, когда руки в красной крови, когда вожжи в руках, когда сидишь перед тем, кого способна сделать своим рабом. Аластор не признал бы, но она, если бы была хитрее — точнее, в принципе, хоть немножечко хитрой — могла бы сотворить что угодно, ведь обладала таким смертоносным оружием… Только вот проморгала, и Аластор все понял первым. Если бы перо продолжало растапливать его сердце, страшно представить, к чему бы он в итоге пришел. Или — до чего докатился. Солар упустила свой шанс… <s>А может, намеренно им не воспользовалась.</s>
— Мне тоже нужно, знаешь ли, — он развернул кисть, требовательно раскрыл пальцы. Замерла рука напротив ее руки, но не так, чтобы смутить или привести в ужас. Поздно ужасаться. Сама ведь пришла. В логово.
— Я… не могу.
Мямлила, потупив взгляд. Аластор гневался, мечтал ее разбудить. «Вернись в реальность, ты из плоти и крови, хоть и в Аду. Разговаривай нормально. Разговаривай нормально со мной».
Не хотел быть грубым, не хотел трясти, но решил хоть что-нибудь сделать, чтобы выпустить ее зверя. «Самой же легче станет, не убегай».
Схватил ее за запястье двумя пальцами и потянул на себя. Солар не ожидала и позволила. Перо упало на край стола. Как лепесток, который никогда не увянет.
Испуг в ее зрачках отразился нешуточный. Во вспыхнувшем азарте Аластор нашел удовольствие. И теперь непонятно было, чего хотелось сильнее: то ли ее эмоций, то ли… в общем, пришлось позволить ей с грохотом приземлить руки и взять перо вновь. Солар подскочила, шарахнулась к стенке, даже крылья угрожающе подняла. Взгляд изменился, стал стальным. Солар посмотрела на Аластора так холодно, словно палач. Он, широко и с вызовом улыбнувшись, расслабленно откинулся на спинку стула.
— Ну-ну, — не угрожал, так, подтрунивал. Разогревал. Не для боя. Солар бы не выстояла против него и секунды. Окончательно запутался, но решил плыть по течению. А несло далеко. — Если я захочу, ты и шагу не ступишь — отберу.
— Так почему же не хочешь? — так могла смотреть только лишь королева. Вот она, стояла среди руин, среди трупов. Все, что осталось от королевства. Какая жалость. Сердце без тела — какой от него толк?
— Да так. Любуюсь тобой, жду проблеска ума. Ты ведь не глупая. Понимаешь сама: я выбора не даю.
— Но подождать можешь.
— Все так.
Солар помолчала немного, глядя безразлично и пусто. В этой паузе, казалось, было необходимо сделать хоть что-нибудь. Аластор уже не отвечал за себя. Перо отравило и демона, и ангела, сорвало маски. Как теперь существовать дальше? Как выходить за пределы комнаты, ведь она стала целой планетой? Их планетой. Ни Раем, ни Адом. Аластор собирался вскочить? Или убежать, или остаться? И сверхидеей, целью, стало вытянуть из нее правду. Как будто Солар не имела права на ложь. Потому что Аластор перед ней стал не тем, привычным собой. Или, как раз-таки, тем самым. Нравится или нет — какая разница? В нем осталось еще настоящее. И не только красная кровь, позорное клеймо. Нет-нет-нет. Он многоликий. То ли жуткий, то ли трогательный. То ли мальчик, то ли убийца. Могла ли Солар увидеть перед собой правду? Аластор едва ли не запрещал ей лгать, но сам настолько заврался, что уже даже не мог понять, кем сейчас был. Просто сидел, раскинув руки, будто бы приглашая в объятия, но при этом Солар прекрасно знала — нельзя его обнимать. Может, тысячу ножей, направленных на нее, он прятал там, под одеждой, и если бы она кинулась, то ее бы порезало на куски, а может, то был капкан, а руки — лишь зубья… Впрочем, Солар сверкнула глазами и потупила взгляд. Знала, чертовка, что будет ему физически больно от этих объятий. В первую очередь — ему.
Того ребенка сожрали аллигаторы, добили мальчишки. Придушил отец. Как дьявольское отродье. Демоны любят ангелов. Демонов демоны не любят. Это же очевидно. И Люцифер такой же. Люцифер любил себя прошлого, а настоящего не может принять. Плевать на Люцифера! Гарри Готрой хотел провести сеанс экзорцизма, когда смотрел на себя в зеркало. Наверняка! Аластор тоже хотел сделать это с собой. Но если в Гарри Готрое сидел демон, то для Аластора уже все потеряно.
Он не мог понять, кем был перед ней, без всей своей шелухи. То ли Готрой, то ли Дюран, то ли безродный ублюдок, то ли несчастный человек, то ли действительно кто-то светлый, то ли кто-то смешной. Солар не смеялась. И не плакала — больше. Аластор хотел отобрать перо. Не понимал, почему, но желание все усиливалось. Хотя, обидеть ее не хотел. И так уже достаточно обижал. И так уже достаточно наказал. И она наказала тоже.
У Аластора плавился мозг. Сердце горело. Красный заливал глаза. Как будто получил пулю в лоб. Как будто мозги потекли по стенке. Солар чувствовала. Понимала больше, чем нужно. Аластор не знал, как ее останавливать.
«Отдай, отдай, отдай». Вальяжно расположившись на стуле, скривился — так улыбнулся, и едва ли не рассмеялся в пустоту. Испугался сам себя. Такой беспомощный перед отравой! Ангелы приносят несчастья. Хотят как лучше, но их прикосновения не целительны, а болезненны. Аластор не привык к хорошему, все произошедшее за последнее время для него было новым, а новое он не жаловал.
— Время выходит.
— Не отдам! — Солар встрепенулась, сильнее вжимаясь в стену. Аластор насмехался, не воспринимал всерьез, и ей тоже стало страшно. Не хотелось терять такую ценность. Аластор мог понять — ее, не себя. Он все свое существование искал спасение. И спасение было в пере, он чувствовал.
— Подумай хорошенько и…
— Нет! — от взмаха крыльев задрожали стекла. Зрачки Солар сузились, превратились в тонкие линии, и лицо исказилось, стало каким-то совсем уж неземным. Она напоминала таинственного духа, встреченного ночью в дремучей чаще. Аластор не боялся ни леса, ни духов. Улыбнулся почти ласково, снисходительно, чем разозлил не на шутку. — Ты же специально это делаешь. Мстишь, да? Мог ведь и не рассказывать правду.
— Не мог. Это было бы некрасиво с моей стороны, — Аластор ответил честно, пожал плечами и увел взгляд куда-то в сторону. — К чему мне мстить? Ты не та, кто достоин моей мести. Все говоришь, что светлая душа. Но единственное светлое, что от тебя осталось, у тебя в руках. Что ты будешь делать дальше? Смотреть на перо, любоваться? Оплакивать свое прошлое? Это ничего не изменит.
— Ты мог бы сказать, для чего оно тебе, — Солар снова села напротив. Положила сокровище прямо перед собой, хотя, может, и перед ним. Аластор воспринял бы раньше это как попытку бросить вызов, но Солар… Солар не могла. Оказалась слабее и бесхитростнее? Аластор нахмурил брови, но улыбаться, конечно же, не перестал. Весь кошмар последних недель был продиктован его паранойей. <s>Превращение сына в отца произошло незаметно. </s>От болезни в Аду не вылечиться. Аластор понимал, что болен, а чем — какая уж разница? Поставленный диагноз ничего не изменит.
Сказать, что не знает, не смог. Язык не повернулся. Хотя… то, как Солар себя вела — никак — вызывало лишь желание сотворить нечто из ряда вон. Последствий для себя лично не хотелось, но под влиянием пера и ведомый собственными чувствами, в которых пока никак не мог разобраться, Аластор сейчас, казалось, готов был на что угодно.
— Если скажу, отдашь? — подпер кулаком щеку, глядя с насмешкой. Над самим собой, разумеется. Попадался в сети, называл их «ее сетями», хотя то были сети исключительно его собственного разума. Аластору не нравилось, хотелось все прекратить, заткнуть бесконечный поток мыслей, ведущих в самую глубочайшую бездну, да выхода все не находилось. Если сбежать отсюда подальше, выйти из-под влияния пера, ничего иначе не станет, ведь старые раны уже разбередили. Открылось кровотечение. Кровь нельзя показывать никому, это понятно, но что же делать, если Солар уже увидела? Впрочем, теперь бежать поздно. Нельзя бежать. Аластор не из тех, кто бежит. Да и, когда пробовал раньше, его всегда тормозили и возвращали «на место». Какие-то низшие силы, определенно.
— Нет, — отрезала с необычайно серьезным видом. Провела ногтями по поверхности стола со скрежетом, вцепившись в край. Боролась с эмоциями неосознанно, хотя могла бы высказать многое. Могла быть грубее, настойчивее, злее, в конце концов, но ничего не делала. Аластор хотел ее настоящую здесь и сейчас. Грязную, измазанную в его крови, разбившуюся почти насмерть, пережившую грехопадение, воинственную. А она не понимала, что такая уже и есть.
Разговор не шел. Аластор потянулся к перу, а Солар даже не дернулась, только посмотрела исподлобья уязвленно и сурово. Может, даже слишком. И как только Аластор попытался схватить перо, то потускнело, едва ли не погасло совсем. Аластор сжал кулак и отодвинулся. Вспышка света ослепила его.
— Ловко придумано, — сказал он, ухмыляясь на один бок. Надо же, он только что потерпел очередное поражение! У Солар все еще оставались силы и, кто знает, сколько она потратила на то, чтобы наладить связь с тем, что еще совсем недавно принадлежало ей… В любом случае, у нее получилось. Выходит, у Аластора не было ни единого шанса. — Все должно быть по согласию, а к согласию мы не придем, да?
В самом деле, лучше бы не показывал.
— Согласие… Мы могли бы к нему прийти, если бы не… — «твоя паранойя»? Так? Смешно до слез. — Мы могли бы начать все заново… А я пообещаю, нет, поклянусь, молчать!
— О, опять это выражение, опять эта интонация, — Аластор скучающе закатил глаза. Недовольный, поправил манжеты, просто так, чтобы хоть чем-то занять руки. Все еще смотрел на перо, уж очень заманчиво оно светилось. Но уже ничего не поделаешь. — Я устал от твоей сдержанности. Не люблю ложь, знаешь. Если хочешь меня ударить, так и скажи. Слишком много лицемерия вокруг. Все тебе улыбаются, а на деле — точат ножи. Я был честен с тобой с самого начала. Своих намерений не скрывал.
— У меня нет никаких намерений. Я хочу выжить, — Солар вздохнула, зажмурилась, потерла глаза. — И подумать. Что-то постоянно случается. Я не могу остановиться и просто выдохнуть…
— А тебя никто никогда ждать не будет. Кому легко? — Аластор хохотнул, подавшись вперед. Навис над пером так, чтоб греть подбородок, и застыл рядом с Солар, наблюдая за ее тщетными попытками себя контролировать. — Да и о чем вздыхать? А думать? Хочешь стратегию выработать? Решить, как от меня отделаться?
— От тебя не отделаться, — Солар улыбнулась — грустно-грустно, но безумно притягательно. Аластор оценил эти принятие ситуации и разнузданную робость. Такой противоречивой быть только она одна и умела, пожалуй.
— Ты хотела мне все рассказать. Или уже передумала? — не отодвинулась, хотя Аластор и не был слишком уж близко. Происходящее одновременно и достало до тошноты, но и нравилось тоже. Аластор солгал бы, если бы сказал, что хотел уйти. Точнее, выгнать ее.
— Не передумала, — ответила тихо, закрываясь еще сильнее, уходя в себя и не желая выбираться наружу. А ее здесь ждали, ее звали — и куда уж громче?
— Я испортил тебе настроение? Хочешь, кое-что покажу? Чтобы настроение сделалось еще хуже, — Аластор решил помочь. Аластор уже все придумал. Аластор хотел наконец к ней прикоснуться. Не физически, нет.
— Что?
— У вас в Раю обмениваются воспоминаниями? — он заинтересованно склонил голову на бок.
— Это, конечно, возможно, но не имеет смысла. Мою память много раз проверяли. И меня научили проникать в чужой разум. Для дела. Жизнь ангела — это работа. Ничего нового никто из нас там не увидел бы, ну, только если в выходящих за рамки случаях… Поэтому «обменом» это не назовешь.
— У нас тоже будет большое дело. Тебе не придется давиться словами, а я не оставлю тебя без подарка. Ты и так уже видела слишком много. Видела, к чему я пришел. Как лежал на полу в ванной. Зачем ты мне помогала? Какая же альтруистка! Положи меня обратно в грязь, Солар, положи туда, откуда взяла, и ляг со мной рядом, ведь тут нам самое место, — Аластор протянул ей руку, не собираясь больше упрашивать. Знал, что не напорется на отказ.
Солар несмело протянула свою.
— В детстве у меня был пес, — он перевернул ее ладонь, скользнул своей выше, к локтевому сгибу. Нащупал пульс. — Его звали Шторм. Я его очень любил. А он любил меня. Так уж случилось, что нас разлучили. Я старался не думать о прошлом, старался забыть, однако мне всегда было интересно узнать, как сложилась его судьба. Любили ли его, ухаживали ли за ним, проводили ли с ним время? Прожил ли он счастливую жизнь? — Солар смотрела внимательно, прямо в глаза. Боялась шелохнуться и выдохнуть, не совсем понимая, на что идет. Слишком уж хотела приблизиться… к истине. К боли. К Его боли. А Аластор — к ее. — Скажи, если испугаешься, и я отпущу.
— Хорошо…
— Что ты чувствуешь?
— Тепло, — Солар расслабилась, позволяя ему медленно поглаживать локтевой сгиб. Аластор водил большим пальцем по вене и постепенно пускал по ней магию. Магия, темная, проникла под кожу незаметно, испачкала кровь, но не сильно. Словно капля чернил на краю большого листа. Незначительно. Но магия — не чернила. Рассосалась сразу же, будто и не было, но реакция пошла. Дыхание участилось у обоих.
— Представь себе мальчика, играющего с псом на пороге дома. Чуть жутковатого дома? Может быть, — Аластор улыбнулся, впуская ее в воспоминание, но так, чтобы сразу не напугать. О, Солар не должна была ждать ничего хорошего. Она, пожалуй, не ждала вообще ничего, но все позволяла. — Я хотел стать шерифом. Спасать невинные души. Это не вяжется с моим образом, но я был мал и наивен. Это по-своему мило, — Аластор сжал ее чуть сильнее, но не до боли. — Ты готова?
Солар кивнула механически. Аластор собирался показать ей абсолютное уродство своей жизни, самую грязную рану, набитую червями, и никаких сожалений он не испытывал, никаких колебаний. Так получилось, что он вспомнил все слишком ярко, и теперь Солар… Солар должна была столкнуться со всем этим тоже. Око за око? Нет, не совсем. Все старая песня: откровение за откровение. Нельзя только брать, нужно и предлагать тоже. Хорошего ничего Аластор предложить не мог. К сожалению или к счастью.
Он подумал, что было бы неплохо втереться к Солар в доверие, чтобы та сама отдала перо. Это будет легко. Аластор прошептал заговорщицки, наклонившись еще ближе:
— Закрой глаза.
Та послушалась.
Мгновение в звенящей тишине было долгим.
— Теперь открывай.
И, вглядевшись в лицо Аластора, она ужаснулась в лучшем смысле, сперва не поняла, почему, а потом — он видел — что вся аж похолодела, скукожилась, ведь полностью алый демон смотрел на нее золотыми зрачками. Он щелкнул пальцами и сжал в руке рукоять винтажного зеркальца, развернул его к ней. Солар увидела себя и зрачки ее были краснее крови.
— А теперь смотри, — Аластор швырнул зеркало на пол и под звон стекла Солар задохнулась от лавины эмоций, чужих эмоций, которые полностью ей завладели.
Аластор оказался внутри ее разума и заполнил мозги целиком. Аластор был в каждой клеточке тела, на задворках души и в самом сердце. Сжал раскаленными руками ценное, хранимое с невероятной бережностью и любовью, сжал, но не раздавил. Солар была вся как на ладони, абсолютно нагая, обессиленная, без улыбки, но с искренностью, со всеми своими тревогами, горем и радостями. Осквернять не хотелось. Аластор не ожидал даже, что в голове ее может быть настолько великолепно. Словно в разрушенном храме. Не королевстве. И святостью здесь не пахло, только обреченностью и надеждой.
— Не станешь выталкивать? — голос прозвучал отовсюду, но главное — изнутри, из самых недр разума. По коже у обоих пошли мурашки. Одно лишь желание Солар — и Аластора выкинуло бы из ее разума напрочь. Лишь оказавшись внутри он осознал, насколько Солар была могущественна. Его приобретенным умениям не тягаться с ее врожденными.
Солар не знала, как отвечать, чтобы быть услышанной. Раньше подобного она ни с кем не проделывала. Аластор осмотрелся. Он находился одновременно нигде и где-то. В каком-то белоснежном зале, великолепном, как будто сахарном, с колоннами и статуями ангелов. Стерильное местечко, вымощенное мрамором. Огромные стеллажи с книгами у стены, письменный стол, на котором почему-то лежал… лом? Лишь пара пальм в горшках и этот лом выбивались из общего вида. Периодически стеллажи таяли, как и стены, их буквально разъедало и собирало обратно. И вот, когда разъедало, сквозь дыры было видно некое подобие космоса. Только прекраснее в тысячу раз.
Аластор пошел мимо статуй. Узнал одного — Менсиса узнал, разумеется, благодаря Солар, которая то ли осознанно, то ли нет, делилась информацией. Менсис выглядел заносчивым, сразу же вызвал отвращение. К таким невозможно испытывать симпатию, однако Солар продолжала по нему тосковать, цепляясь за воспоминания о счастливом детстве. Аластор от них отмахнулся, он бы посмотрел в другой раз. Сейчас его интересовало другое.
Второго звали Ми́рах и Солар боялась думать о нем. Кто знает, по какой причине. Она не сообщила. Аластор хотел выйти отсюда. Что толку смотреть на лица ее семейства, когда все уже кончено? О, Аластор знал, что это была комната страха. В каждом разуме они есть. Маленькие, набитые до предела погреба, в которых черт ногу сломит и в которые лучше не лезть. Найдешь отходы собственной тоски, а они ведь такие токсичные… Аластор никогда прежде не видел в комнатах страха такого порядка. Здесь уж точно не погреб.
Так вот, Мирах. Больше похож на Солар, на Менсиса — почти нет, слишком уж характеры искажают лицо. Черты благородные, а какая стать — с ума сойти, только ангелы бывают такими! Но Солар не хотела, чтобы Аластор в этом копался, он ощутил сопротивление. Менсиса она не скрывала. У него руки в крови, это всем очевидно. Фигурально перепачканные, разумеется. Ангелы слишком педантичны, чтобы не отмыться или не отмыть друг друга в своих воспоминаниях. Вряд ли Солар хотела представлять его Истребителем. Да, Аластор узнавал все больше и скептически усмехался. Сколько чувств, сколько непонимания… Он тоже понятия не имел, как назвать свои чувства. В этом было их с Солар очевидное сходство.
Аластор перевел взгляд на остальных. Дети и родители. Все с постными лицами, горделивые, никакущие, скучные, но величественные. Королевская семейка, стертая с лица земли. Любопытно, стоило ли по ним так убиваться? Глядя на Сириуса, Аластор вздернул бровь. Дьявол, как же сильно он ударил свою любимую дочурку! Счел это необходимым? Было бы интересно, конечно, влезть к нему в голову. Как и к своему папаше. Ладно, нет.
Вдруг раздался отчаянный визг. Аластор поморщился, приложил свободную руку к виску, помотал головой.
— Дорогая, это чересчур громко. Я так могу потерять контроль.
— Он же… он же его…
Усмешка больше не была отчаянной. Она была горькой — как же иначе? Спасибо, что на нее хватило.
— Да, он его застрелил. До сих пор помню запах. Отвратительный смрад, преследующий меня. Никак не могу от него избавиться. А потом… впрочем, смотри сама. Увлекательное зрелище, в самом деле, — Солар, в отличие от Аластора, быстро нашла выход из его комнаты страха. Там не было ничего интересного. Просто погребок, больше похожий на гробик, в котором лежало бесконечное множество барахла. Аластор не помнил историю каждой вещи, но они — эти вещи — все равно почему-то покоились там. Бесполезный склад эмоций. А вот Солар к своим страхам относилась с трепетом. Наверное, потому что раны были свежими и еще даже корочкой не покрылись. И вот, в конце концов она вышла в тот самый сарай. Аластор в нем родился и сдох, между прочим. Такое важное место! Туда еще не ступала нога пятого лишнего. Ангела — уж тем более. Но Солар теперь было многое можно. — Или ты хочешь уйти? — наверное, он бы обиделся, если бы Солар сказала «да».
Она отрицательно помотала головой в реальности и это на мгновение вывело из транса. Аластор усмехнулся. Кто-то не бежал от него? Быть может, она это зря. Судить не ему.
Пройдясь по залу, Аластор скучающе выдохнул. Казалось, отсюда не выйти, только если пробраться в тот космос, но лучше в омут с головой не бросаться, иначе можно слететь с катушек, да и ей навредить. Солар открыла дверь в то воспоминание, которым поделиться хотела, да только вот дверного проема было не видно. Но не беда. Разобраться можно с чем угодно.
Вся эта толпа — за исключением Мираха (хотя, за исключением ли?) — так или иначе причинила ей боль. Своим существованием и своим уходом. А хлам в комнате страха собирался сам по себе, от него невозможно было избавиться. Только ненадолго припрятать или обмануть себя, убедить себя в том, что все вынес. Аластор знал, как обращаться с чужими мозгами. И знал, что страхи не жалко. Все равно не исчезнут. Он взял лом, и, не думая долго, снес мраморную башку горе-папаше. Это не тянуло на месть, может, только на всплеск эмоций. Как он посмел поднять руку на Солар? Статуя исчезла на глазах, быстро-быстро, и в зале как будто бы стало еще светлее.
— Что ты там делаешь?.. — Солар спросила задавленно, еле слышно, абсолютно шокированная тем, что видела прямо сейчас в памяти Аластора. — Так гремит…
— Ненадолго приглушаю голоса твоих страхов и печалей. Но ты не обнадеживайся, все вернется обратно, как только я покину это странное место, — Аластор продолжил свое дело. Как бы он ни пытался устроить разруху, не получалось. Все пропадало. Пол оставался стерильным. А потом заплохело. И Солар задержала дыхание. Аластор не хотел бы еще раз в подробностях наблюдать за тем, как мамаше вспороли горло. Но воспоминания отпечатались, запах тоже. И лица. И много чего еще.
Хорошо не будет. Аластор не хотел врать и от Солар лжи бы не принял. А она и не пыталась успокоить. Просто молчала, там — явно вжимаясь в стену, а здесь — вцепившись когтями в столешницу.
Закончив со статуями, Аластор бросил лом и отряхнул руки. Стены зашевелились, разверзлись. Все пошло волнами. Голова закружилась, Аластор пошатнулся, его затошнило. Весело у нее тут, ничего не скажешь. Как-то патологически спокойно.
Хотя, все же найдя выход и оказавшись в одной из комнат, которую впору было назвать белой коробкой, Аластор понял, что Солар просто боялась позволять себе чувствовать в полной мере. О, он прекрасно ее понимал.
Находиться в Раю, пусть и не взаправду, было так странно… Аластор чувствовал себя инородным. Безобразным чужаком, проникшим в необычайно красивое место. Однако учитывая все произошедшее на Небесах, чувства справедливо показались иррациональными. Аластор от них легко отмахнулся. Улыбнулся с какой-то поразительной мягкостью, когда услышал, как Солар тихонечко заплакала. Не у него в мозгах, а там, в реальности, за столом. И сжала его предплечье не то поддерживающе, не то отчаянно. Это было не важно. Не важно. Он сделал шаг вперед. К Сириусу, заносящему руку для пощечины. Недобро сощурился, подавляя желание схватить его за запястье и вырвать с корнем. Все ведь уже случилось, что толку.
Солар среагировала быстро, но недостаточно. Отшатнулась, да только вместо щеки подставила нос. В голове все перевернулась, земля ушла из-под ног. Это была рука папы. Из ноздрей хлынула кровь, прямо на надраенный кафель.
Солар упала на колени. Резко вздернула подбородок, чтоб встретиться взглядом с отцом, и посмотрела на него так, как ни на кого еще никогда не смотрела. С первородной ненавистью, от которой у любого пошли бы мурашки по коже. Вот только Сириус остался безразличным, нежелательные эмоции дочери его совершенно не тронули.
— Поднимайся, — несмотря на кровь, Сириус ни о чем не жалел. Бас эхом звенел в ушах, а Солар… Солар ненавидела, ненавидела, ненавидела его в этот момент так сильно… Казалось, готова была наброситься и разорвать, да только вот ногти были короткими, поэтому и не стала. И кусаться не стала. У ангелов нет клыков. — То, что ты сделала, непростительно. Если бы об этом узнали, никто не отмылся бы от позора. Благодари Господа за то, что создал нас милостивыми. Я смогу сесть с тобой за один стол, но точно не в ближайшее время. Никто не хочет видеть тебя. И не смей приближаться к сестрам. Тем более к Шер.
— Но.! — Солар хотела закричать, но отец поднял руку, магией вынуждая ее заткнуться.
— Извинишься позже. Ты плохо влияешь на моих младших детей. А теперь — прочь.
«Мои младшие дети. Так значит, папа?!»
Солар подскочила, не чувствуя боли, только едва контролируемую ярость, и побежала. Подальше, подальше от этого чудовища, которое не могло называть себя отцом! Как он мог?! Как он мог бросить Менсиса на произвол судьбы?! Как мог не поддержать Солар?! Ополчиться против нее?! Ее намерения всегда, всегда были благими! Она всего лишь хотела спасти брата! Брата, который сам решил превратиться в убийцу. Почему никому вокруг не было дела?! Может, теперь оболочка стала соответствовать его нутру… Солар не хотела думать об этом.
Почему Сириуса не волновала судьба собственного сына? Менсис не был создан для власти? Истребители — расходный материал, не более? Отвратительно! Солар не хотела так жить! За семью нужно бороться. А вся ее семья говорила, что этим деструктивным установкам ее научили люди. Как так?! Будто люди всегда делали только ужасные вещи. Пф, да они во многом прекраснее ангелов! Ведь хотя бы умеют любить! Иногда их любовь даже чиста, как капля росы, тающая на солнце… А Сириус и Бетельгейзе оставили Менсиса в клетке, как какаю-то скотину, и даже не навещали, ссылаясь на то, что он уже ничего не понимает и только рычит.
Солар регулярно ходила к нему. Смотрела в глаза, в которых не осталось ничего святого. Существо черного цвета, урод, с въевшейся в кожу грязной одеждой, смотрел на нее как на кусок мяса и скалился. Бросался на прутья клетки, издавал страшные звуки, изнемогая от голода. Солар видела в кошмарах, как Менсис вгрызается ей в глотку, как обгладывает ее кости, как наедается досыта и… только тогда его лицо разглаживалось. Только тогда он становился похож на себя прежнего. Но это было лишь снами, не более. В реальности Менсис не напоминал ни ангела, ни человека. Ни даже демона, ведь Солар знала, что те не теряли рассудки. А если речь заходила о Менсисе, абсолютно все говорили, что шансов на спасение нет. Бетельгейзе не хотела сеять панику. Нельзя было рассказывать о трагедии никому. Солар не рассказывала. Но и сидеть сложа руки не собиралась. Папа не одобрил.
Он никогда, никогда ее раньше не бил! И никого из детей! И Солар не считала себя виноватой настолько, чтобы с ней теперь обращались так! Да на самом деле она вообще себя виноватой не считала. Бороться нужно до конца, никогда не сдаваться! Пробовать хоть что-нибудь, а не просто вздыхать! Или дети для них — расходный материал?! Это же Менсис, их родной Менсис! Да, он тоже обижал Солар, говорил ужасные вещи, но каким бы он ни был плохим, бросать его вот так… просто бесчеловечно! О, сейчас они бы сказали, что Солар очеловечилась донельзя и ее нужно лечить. Как там люди говорили, когда у них случалась истерика? «ДА ПОШЛИ ОНИ ВСЕ!»
Никто не понимал Солар в этом ужасном месте! Райский замок стал самым настоящим пленом, из которого не было выхода! У Солар не было друзей, не было никого, кому бы она могла доверять, и каждый здесь мог сдать ее! Шер не сдавала — и спасибо ей, но то потому, что Шер была маленькой и наивной. <s>Еще был Мирах, но…</s> Но остальные! Все молчали до поры до времени, но потом шли на поводу у своих праведных установок. Семья разрушена! Это ли праведно?! Да, люди ужасны, да, люди творят отвратительные вещи, но так ли отличается чистка от геноцида? Так ли отличается жестокое убийство демона от жестокого убийства на Земле?
По щекам ее текли слезы. Она вытирала белоснежным рукавом нос, плевав на то, что портила прекрасное платье, и бежала в свои покои. Распахнув дверь, бросилась на кровать, и зарыдала. Нет, завыла. От одиночества. От несправедливости. От того, что самые светлые существа… нет, не забыли про свет. Кажется, они никогда не знали, что свет такое.
Аластор был в ее мозгах, едва ли не паразитировал, но растворялся, полностью погружаясь в чужое воспоминание. Происходящее сбивало с толку. Он представлял себе Рай иначе. А как — уже и не вспомнить. Развеялась глупая фантазия, реальность оказалась такой же мрачной, как и всегда. Декорации не играли никакой роли. Несчастье — оно что в сарае, что в розовых облаках — одинаково.
А Солар не знала истину. Истина бы ее уничтожила, вот она и бежала. Осталась одна-одинешенька в жестоком мире, без поддержки, друзей, без близких людей, и не находила в себе сил взвалить на плечи груз правды. Аластор чувствовал, как она лавировала меж собственных мыслей, вытесняя самое главное. То, что уже давным-давно поняла на подсознательном уровне. <s>Кто всех убил?</s>
«Не бойся. Сперва правда тебя сломает, но потом станет легче», — Аластор теперь со знанием дела говорил это, почти успокаивающе. Но ему не было жаль. Пускай поплачет, пускай ответит за все… Пускай посмотрит, что заставила его вспомнить.
В комнату постучали и, не дождавшись ответа, вошли. Это был мужчина в летах, длинноволосый и такой же белый, как и все остальные. Анхель.
<s>Оборотень, оборотень, оборотень.</s>
Аластор обратил внимание на его потрепанные, облезлые крылья. Они выглядели совсем неухоженными и болезненными.
— Вам нельзя плакать, дорогая, вас могут услышать, — Анхель, магией заперев дверь, сел рядом с Солар и заботливо погладил ее по плечу. — Нужно успокоиться. Прошу. Это для вашего же блага.
— Отец был жесток… — проговорила Солар сквозь слезы, а потом уткнулась лицом в подушку, лишь бы не издавать громких звуков. Понимала, что этот — кем он был? Советником? — прав. — Он обидел меня, а раньше никогда не…
— Распри — удел земных душ, — Аластор рассмеялся. И в этом Солар жила? В постоянной лжи, загоняя себя в рамки, пытаясь угодить всем вокруг? Да, у Солар и Аластора было слишком много общего, ему это и нравилось, и не нравилось одновременно. Веселое кино о двух жизнях превратилось в аттракцион безумия, потому что главные герои начинали друг другу сочувствовать. Слишком хорошо понимали, каково это. Оба — иные, лишние в своих мирах, непринятые и непонятые. — Отец вас ударил? — Солар кивнула. — Примите наказание достойно. Необходимо расти над собой, необходимо переосмысливать свои действия, делать верные выводы. Ваша миссия, данная при рождении, должна стоять во главе угла. Что случится, когда не станет ваших родителей, когда они превратятся в звездную пыль? Рай останется без защиты. Вы юны и неопытны, однако, я считаю, у вас есть шанс на исправление. Подумайте сами: если не справитесь, вас сделают истребительницей. Вы поднимете руку на демонов? Даже с учетом того, что они сотворили с вашим несчастным братом?
— Вы слишком хорошо меня знаете, — Солар постепенно успокаивалась. — Я постараюсь впредь вести себя правильно. Пусть это и тяжело.
— Прошу, иначе ваша судьба, и без того незавидная, превратится в одно большое страдание, — Анхель смотрел с теплом, но выражение лица не менялось. Лишь взгляд выдавал в советнике жизнь куда большую, чем таким, как они, было дозволено. <s>Оборотень. Преступник.</s> — В детстве я тоже вел себя неподобающе, однако с возрастом понял, что нужно брать себя в руки. Иначе я бы пропал. Никогда не хотел выполнять грязную работу и убийства меня не прельщали.
— Вы настоящий стратег, все это знают, — Солар, смахнув слезы, бесшумно рассмеялась.
— Я — всего лишь маленькая деталь в большом механизме. Каждый из нас выполняет свою задачу. В этом и есть смысл жизни. Мы — либо средство, либо оружие. Третьего не дано.
— Конечно, вы правы.
Аластор увидел ключ на прикроватной тумбочке. Ключ, сделанный будто из чистого хрусталя, сверкающий и красивый. Потянулся к нему, и даже не обжегся. Приятное тепло отогрело грубые пальцы и поднялось выше. Солар все еще была не против, а Аластор всегда хотел слишком многого. Аластор всегда хотел всё. И всегда получал всё. Солар же на блюдечке преподносила свои наивные секреты. Хотелось наслаждаться хоть целую вечность. Но это могло перегрузить и ее, и его мозги. Восстанавливаться потом — как от пола отдирать свое расплющенное тело.
Аластор вышел за дверь, запер ее, постоял, потом повернул ключ обратно. Когда перешагнул порог, все проигралось заново:
— Вам нельзя плакать, дорогая, вас могут услышать, — Анхель, магией заперев дверь, сел рядом с Солар и заботливо погладил ее по плечу. — Нужно успокоиться. Прошу. Это для вашего же блага.
— Отец был жесток… Он обидел меня, а раньше никогда не…
— Мне очень жаль…
— Он не должен был! Он даже не захотел слушать, понимаете?! — Солар зашептала, но возмущение ее уничтожила попытка унять истерику. Тщетно. Слезы все катились из глаз, рот дрожал, мысли путались. Аластор приложил руку к виску. Пташка была так убита горем, что у него аж голова разболелась от того, насколько ярко он все ощущал. Впрочем, ничего удивительного: вся ее жизнь в последнее время — одни лишь потрясения. Когда тебя воспитывают в строгости, вынуждая ходить по струнке и не проявлять эмоций, а ты не соответствуешь, как ни пытаешься, можно и умом тронуться. — Это совсем слабая магия. Отец смог бы ее развеять одним взмахом руки. Но он говорит так, будто… мы с Менсисом оба… не его дети. Они с Менсисом вместе превратились в чудовищ! Одного изувечила вечность, а другого — юность… Отец просто хочет вызвать во мне чувство вины! Да, я проиграла, да, у меня ничего не вышло, но подчиниться его воле я не могу. Никогда не могла, но теперь… вообще. Я не справлюсь! Но кто же спросит мое мнение?! Я не рождена для того, чтобы править, пускай они и уверены в другом… Я бы никогда не смогла закрыть глаза на смерть собственного ребенка. Он же и маму так же легко отпустит… Нет никакой любви среди нас, только задачи. Может, я чужая дочь, раз настолько бракованная? Моя душа разрывается на кусочки. Я устала сидеть в этой белоснежной клетке. Я не могу здесь дышать.
Сильное заклинание. Настолько сильное, что Аластор ничего не почувствовал. Спасибо Солар за честность: Анхель специально подделал ее воспоминания, чтобы родители ничего не нашли.
Аластор смотрел на Солар и не мог понять, что испытывает. Это была… пронзительная грусть вместе с горькой насмешкой? Он не поражался наивности, ведь прекрасно понимал, что она не могла стать иной в тех условиях, в которых жила. Менсис не заслуживал ее внутренних чистоты и света. Менсис вообще ничего не заслуживал. Туда и дорога. Солар бы не простила Аластора за такие мысли? Будь у нее шанс сейчас, спасла бы брата? И если спасла бы, пошла навстречу, уже зная, что он все равно не примет и в сердце свое черное никогда не впустит? Была ли кровь Менсиса красной? Аластор усмехнулся. Он правда задумался о том, кто хуже: мелкий ангельский выродок или он, человек, переживший столько, сколько мальчишке с его восхитительной жизнью не снилось? Почему Менсис убивал? Потому что хотел, потому что так сказали, вложили дурную мысль в голову. Или не сильно дурную — тут как посмотреть. Убийство есть убийство, но, по-хорошему, половину Ада бы выкосить, ведь многие из этих чудовищ не заслуживают никакого спасения. С другой стороны, смерть для них — слишком легкое наказание.
Солар была настоящей. Ее лицо искажалось с каждым словом все сильнее и она пыталась закрыться, спрятать постыдное клеймо… нормальности. Заплакала, впустила эмоции и не захотела от них избавляться. А Аластору нравилось смотреть на людей без масок. На некоторых — свысока, на нее… хотелось бы свысока, конечно. Но он смотрел даже с какой-то завистью, ведь никогда себе не мог позволить ничего подобного. Не существовало человека, рядом с которым он мог бы перестать улыбаться.
— У меня сердце болит от вашего горя, — Анхель раскрыл руки, приглашая в объятия, и Солар прильнула к нему. Аластор с любопытством наблюдал за происходящим. Этого Анхеля тоже убили? Странная энергия бурлила в Солар, когда она думала о советнике. Правду выдавала порционно, будто в кино привела. Аластор хотел, чтобы она оказалась хитрой сукой, но она не была такой и это не укладывалось в голове. Аластор не хотел превращаться в чудовище, но что толку думать о прошлом… Солар вернула ему способность сокрушаться. — Если бы я только мог повлиять на наши порядки, я бы спас вас. Но, к сожалению, я лишь пешка.
— Я знаю…
— Вы так трепетно относитесь к людям… Согласитесь, у них все устроено куда проще: плетут интриги, меняют устройство общества. Время приносит прогресс. А в Раю все в вечном покое, никаких изменений, все работает так, как необходимо. Необходимо ли? Неужели маленький ангел с большой душой не заслуживает счастья? Вы ни в чем не виноваты, принцесса. Вы такая, какая есть. И вы могли бы принести столько счастья людям… Но все мы, увы, скованны обстоятельствами.
Аластор сложил руки на груди и потер подбородок, заинтересованно слушая это признание. Кажется, он начинал понимать, что к чему. А обиженная на весь белый свет Солар — совсем нет. Не замечала, что речь оппозиционная, не видела скрытого смысла. Как любопытно! И правда — оборотень. Притворился заботливым папашей, и?
— Вы же все еще не против помочь мне? — Солар вытерла глаза и серьезно взглянула на Анхеля. Помочь с чем? Аластор попытался выяснить, на мгновение вырвавшись из одного воспоминания, чтобы проникнуть сразу во все и найти там ответы, но Солар вытолкнула его обратно. Ладно.
— Не против, я же сказал, что на вашей стороне, — Анхель заботливо потрепал ее по волосам. Аластор готов был поклясться, что видит недобрый блеск в его святейших бегающих глазках. — Только сперва я хотел бы дать вам совет. Скорее всего, вы разозлитесь, но я прошу вас для начала просто услышать и не спешить отказываться.
— Да?.. — Солар отстранилась и села напротив, окончательно приходя в себя. Вытерла кончик носа костяшками. Сейчас она была такой запутавшейся и хрупкой, хотелось даже ее защитить и спрятать. Она — всего лишь никому не нужный ребенок. Она — нужный инструмент. Аластору… не нравилось видеть эти ее мучения. А он ведь только начал смотреть. Самое страшное ждало впереди.
— Перед побегом, прошу, помиритесь с семьей, — перед побегом? Любопытство все множилось. Помириться с семьей? Попрощаться, что ли? То есть, Солар Анхелю все-таки стало жалко? Решил пощадить? — Отец не хочет вас видеть, но это лишь показная строгость. На самом деле, если вы, после того, как он остынет, придете отобедать со всеми, он вас не прогонит. А если найдете в себе силы извиниться, он точно растает.
Солар хотела возразить, сказать, что ей не за что извиняться, но промолчала и опустила глаза, усиленно раздумывая над тем, как быть дальше. Аластор заранее знал, что она согласится. Это в ее духе.
— И после этого я помогу вам спуститься на Землю, — Анхель тоже прекрасно знал ее. Заправил ей прядь волос за ухо, еще не острое, а самое обычное, будто бы человеческое, и слегка улыбнулся. Улыбка его вышла такой неестественной… И дело было не в том, что он лгал, а в том, что как и все здесь привык не выражать никаких эмоций. Аластор задумался: если Анхель решил воплотить что-то ужасное, почему до сих пор не пал? Ответ пришел сразу же. Но стоило догадаться раньше. Крылья. Они выглядели, мягко говоря, не очень. Можно было бы списать все на какую-нибудь болезнь, но стало ясно: он вырывал черные перья. В отличие от Солар, Анхель падал медленно-медленно. Кто знает, как он собирался привести план в исполнение. Убийство всей королевской семьи… Неужели даже за мысль о подобном мгновенно не сбрасывают с Небес? Или… стоп, подождите, быть может, он вовсе не догадывался? Падал, потому что знал, что что-то случится, но не более? Или знал, что всех убьют, но не «как»? Слишком много мыслей крутилось в голове, Аластор увлеченно перебирал варианты, попутно пытаясь снизить нежелательный эмоциональный отклик на происходящее. Хотелось предупредить Солар, сказать, чтоб не верила, да только прошлого не изменить. Теперь Солар и без него все знает и понимает. — Мне кажется, уйти, не помирившись с ними — затея не лучшая. Неизвестно, как сложится жизнь. Вдруг вы захотите вернуться? Сириус охотнее примет вас обратно, если вы извинитесь. Ведь это то, чего он сейчас желает больше всего.
Аластор замер. Это ведь… было не актом добродетели. Он, сука, заманивал ее в ловушку.
— …вы правы. Я так и сделаю.
А она верила. Верила предателю королевского рода.
Аластор хотел бы ухмыльнуться жестоко, но вышло скупо. Он почувствовал, как капля холодного пота стекает по спине. Солар все еще не давала узнать раньше времени, что случится, но свою боль все равно не могла скрыть в полной мере. И Аластор слишком ярко ее ощущал. А еще — ощущал непередаваемый ужас. Ужас, который понимал целиком и полностью. Такой же ужас он испытывал тогда, когда застрелили Гуидо и когда Берзэ перерезали горло. Одно дело знать, а другое — видеть. Так что же, выходит, она.?
Стоп. Если она обладала даром, почему не увидела будущее?..
— И не плачьте, дорогая. Все будет в порядке. У вас все получится, — Анхель улыбнулся шире и поднялся с кровати.
— Постойте… — Солар подалась вперед, вспомнив о чем-то важном. Он замер. — Прошу, спросите Шер, ненавидит ли она меня…
— Точно не ненавидит, — Анхель снисходительно покачал головой. — Она разделяет ваши идеи и хочет помочь, можете не сомневаться.
— Я знаю, но… вы все равно спросите… пожалуйста.
— Как прикажете. Я спрошу.
— Это не приказ! Это просьба…
— Я знаю, — они посмотрели друг на друга. Анхель умело отыгрывал роль. В принципе, ему даже стараться особо было не нужно. Сохраняй бесстрастный вид — и все. Никто не заметит изменений.
— Как ваши крылья? — Солар спросила напоследок, обняв колени.
Анхель сказал негромко:
— Болят.
И ушел.
Спустя некоторое время в комнату Солар постучали. Она, выйдя из безрадостных размышлений, подорвалась с места и пошла открывать. Видимо, узнала энергию, ведь на лице ее заиграла пусть бесконечно уставшая, но улыбка.
На пороге столпились ангелы, ровесники Солар. Все в белом и золотом, красивые как на подбор, они прекратили шептаться, как только открылась дверь, и встали по стойке смирно, видимо, закаленные тяжелыми тренировками.
Один из них, юноша воистину ангельской красоты, вышел вперед и склонил голову в знак уважения.
— Мы пришли убедиться, что с вами все хорошо, — его разрывало от желания спросить, почему на одежде Солар кровь, но он держался.
Аластор усмехнулся, наблюдая за тем, с каким трепетом эти ангелочки смотрели на свою принцессу. Они видели в ней кумира, а самый главный из их пернатой шайки, тот, который первый заговорил, явно испытывал к ней самые что не на есть заурядные, очень даже человеческие романтические чувства. Солар, тем не менее, взаимностью не отвечала. Возможно, потому что этот тип был ведомым, ослепленным желанием подчиняться ее воле. В худшем смысле покорным — просто рабом. Рабом, который позволил себе слишком долго смотреть в глаза принцессы. Глаза принцессы, кстати, были голубыми, словно ясное весеннее небо.
— Друзья мои! — Солар раскинула руки и ангелочки прильнули к ней. — Я так рада вас видеть. Но вам не следует быть здесь. Вы ведь и сами знаете.
— Знаем. Но это не имеет значения, — строгая девушка попыталась сказать с хитрецой. Получилось довольно пугающе, но товарищи ее поняли без труда. — Что с вами, принцесса? Кто вас обидел?
— Мы поругались с отцом, — Солар тяжело вздохнула, отходя и пропуская всю толпу в комнату. Ангелы зашептались. Пусть тихо, но Солар все равно шикнула. — Ничего такого. Все уже хорошо. Не у нас, но в целом… Я справлюсь.
— Когда вы планируете бежать? — влюбленный взволнованно затрепетал крыльями. — Анхель поможет?
— Поможет, как я и говорила. Бежать… уже скоро, — Солар ответила туманно. Возможно, она сама еще до конца не решила. — Не волнуйтесь. Все получится. И спасибо, что помогаете.
— У вас больше не было видений? — спросил кто-то, остальные подхватили, сразу же закивали.
— Нет. Увы, нет.
— Так, вы по-прежнему даже не знаете, кого нужно искать?
— Нет, — сокрушенный вздох Солар заставил всех замолчать. Повисла неловкая тишина. — Не страшно. Думаю, когда я найду его, я все сразу почувствую.
Очень интересно! Шайка молодняка помогала своей принцессе с побегом. Они отлично спелись. Солар любила их, словно мамаша, и воспринимала соответствующе. Аластор хотел знать больше. Нет, хотел знать все! Что за планы, что они натворили, как умудрялись избегать наказания? Чем она так вдохновила их всех? Истинная свита принцессы даже готова была ее отпустить, лишь бы только знать, что она счастлива.
«Ну, скажи же мне, кого ты искала». Но нет, Солар будто потеряла дар речи. После того, как посмотрела воспоминание Аластора. Он понимал, н-нда.
— Мы поможем вам собраться в дорогу, — влюбленный все пытался выслужиться. Стоило понять, что шансов нет, но он все не унимался. «Люблю и ничего не жду в ответ». Это выглядело и мило, и жалко одновременно. — И проводим вас в путь, разумеется.
— Не знаю, как вас всех благодарить, — Солар растрогалась и теперь уже сама обняла их.
— Вы боитесь, принцесса? — девушка придвинулась ближе и зашептала. — Меня пугает Земля. Там ведь… столько всего. И люди — словно дикие псы!
«Отлично сказано, леди!»
— Боюсь. Но ничего не поделать, — Солар дернула крыльями. Аластор только сейчас обратил на них внимание вновь. Такие красивые… Забавно, что одно из этих чудесных перышек стало его наказанием. Солар даже представить себе не могла такого исхода. — А люди…
— Некоторые ангелы такие же дикие псы, — выплюнул парень повыше. — Принцесса справится. Она сильнее всех.
— Главное, чтобы родители не спустились и не вернули вас домой, — кто-то один сказал, все остальные подхватили.
— Тише, тише! Родители не должны ничего узнать.
— Но так нельзя!
— Нельзя!..
— Да-да, нельзя!..
— Это же очень больно!
— Ничего, — Солар тяжело вздохнула, не зная, как успокаивать ангелов дальше. — Мне это нужно.
— А если вы не сможете отрезать свои крылья?
Солар ответила, ни минуты не колебаясь:
— Я смогу. Ведь другого способа попасть на Землю незамеченной просто не существует и ты это знаешь. А я уже все решила и не отступлю.
«Ну кого, кого же ты ищешь, Солар? Расскажи мне, это ведь так интересно! Я сразу понял, что с тобой все не так просто. Я никогда не ошибаюсь».
Солар в его голове сидела, сжавшись в комок, у стенки сарая, и смотрела на кровавое месиво, устроенное Гарри Готроем. Аластор подумал было о том, что ее нужно оттуда забрать и привести в чувство, однако она сама встала и пошла за ребенком. Пошла, несмотря на новую рану в душе. С каким-то… сочувствием. Сомнительным для Аластора, но да ладно. Раз пошла, значит, у Аластора было еще полно времени. Хотя, он бы и так свое взял, но хорошо, что Солар нашла себе занятие. Она даже перематывать ничего не стала. Просто последовала за маленьким мальчиком, находящимся в неадекватном состоянии, закрыла его крылом. Решила пройти с ним весь путь. Зачем? Он ведь просто тащился вперед, ничего интересного.
Аластору, в отличие от нее, надоело наблюдать за бессмысленной сценой, поэтому он прокрутил немного вперед. Солар почти не выходила из комнаты, совсем зачахла взаперти. Анхель к ней заглядывал, приносил подносы с едой или чаем, немного подбадривал, и все.
Аластор остановился на воспоминании, в котором Солар сидела в саду на скамье и смотрела в никуда. Она собиралась пойти в обеденный зал, да все никак не могла решиться и встать — боялась родительского гнева и думала, думала, думала. Разумеется, о плохом. Представляла худшие сценарии. Например, что отец снова ударит. Да, действительно: если ударили раз, потом всегда будешь ждать этого снова. Причем не только от того, кто ударил. От всех. Даже, если в удар вложили не все физические силы. Когда получаешь впервые, это особенно впечатляет. Особенно нежную душу. Солар была такой беззащитной. Аластор поймал себя на мысли о том, что хотел бы задержать ее здесь. Закрыть барьером от всего злого. Просто… в своем мирке. Ей так шло быть погруженной в себя.
Посреди бескрайнего райского сада, в котором кроме белоснежных роз ничего не цвело, такая же белоснежная Солар, закрывшись крыльями, слушала пение птиц. И вроде бы все как обычно, просто сделала глупость… Могла не бежать на Землю кого-то искать, могла бы просто исполнить свой долг, смириться с судьбой. Но мятежная душа ее куда-то рвалась, а безнадега святости ранила сильнее крепкой отцовской руки. Ведь отец не вечен. Солар, разумеется, тоже. Все звезды рано или поздно погаснут. Но ей просто отведено больше времени.
Она вспомнила Менсиса уже без былого запала. Видно, успела смириться с тем, что ему не помочь. Сместила фокус на новую цель. Но милый, вечно маленький брат продолжал терзать ее сердце. Солар вынудили сидеть с ним, и она столько времени ему посвятила, столько сокровенного рассказала. Про людей, про то, что успела увидеть через магический экран. Про то, что было в ее душе. И Менсис, казалось, понял ее. Дети светлы, их разум ничем не замутнен. Они тянутся к доброму. Вот и тот, наслушавшись сказочек о прекрасной земной жизни, воодушевился и изъявил желание погулять по Земле. Солар взяла с него обещание не делиться этим ни с кем. Менсис нарушил его на следующий же день: вдохновенно рассказал обо всем Бетельгейзе. Та сердилась, но в меру. Солар не обижалась на брата. Он был совсем крохой. Да и она — тоже. Солар смогла сохранить лицо. Мать не выдала ее Сириусу, подтерла воспоминания Менсису, а Солар приказала больше не думать о всяких глупостях, связанных с Землей.
Солар искренне пыталась стать хорошей, удобной. Да, хранила собственные секреты, скрывала эмоции, но так по-детски надеялась на чудо… Ссорилась с Менсисом, когда тот ушел на службу. Потом — из-за предчувствия. Сломалась даже… По крайней мере, ей самой так показалось. И когда сидела за магическим экраном, все сильнее проникалась людьми и их мировоззрением. Сердилась на семью и их безразличие к бедам, поэтому ударилась в идею о защите брата. Особенно сильно, когда все же оказалась права и Менсиса обратили в демона. До Солар дошел слушок, что кто-то вколол ему демоническую кровь, поэтому он не пал, а превратился в чудовище, которое не узнавало никого вокруг и не походило уже ни на ангела, ни на демона, ни на человека. Безобразный монстр, что кидался на всех… Когда Солар впервые увидела перед собой озверевшее нечто, которое, если бы не клетка, непременно перегрызло ей глотку… она проглотила эмоции, ведь четко поняла для себя одно: ей просто необходимо спасти его. Решила, что это сделает. А дальше… дальше случилось еще кое-что. Не совсем видение. Что-то, уже не связанное с ангелами. Солар спрятала это от Аластора, как только он потянулся — снова. Вот же… И что там такого могло быть, в самом деле? После — никаких предчувствий и видений. Ничего. Пустота. Лишь Анхель рядом. И еще один… тот самый брат Мирах. Неудачные попытки спасти Менсиса. Попытки что-то выяснить. Разочарованные взгляды родителей. Как за такой короткий срок покорная девочка смогла превратиться в кого-то совершенно неуправляемого… «Ты должна стать королевой». Раньше они не давили, и Солар не понимала, почему это началось, ведь у них была Луна. Аластор посчитал, что все дело во вполне закономерной паранойе. Много детей, боязнь за свои святые задницы. Один должен быть способен сменить другого в случае чего.
Еще они перестали видеть старания со стороны Солар. На самом деле, она старалась, да только не над тем. Все ее усилия были направлены на эти богомерзкие приземленные вещи. Солар из посредственности превратилась в настоящий позор. Из всей ее огромной семьи относиться к ней с трепетом продолжала лишь самая младшая девочка — Шер.
Солар уныло шаркала ногами, раскачиваясь туда-сюда. Не могла сидеть, но и подняться не смела, все оттягивала разговор. Происходящее казалось ей несправедливым. Ей бы хоть немножечко понимания, но надеяться на него было уже попросту невозможно. Не после всего. В любом случае, не хотелось расставаться с семьей на плохой ноте. Солар любила их, какими бы они ни были. Простить не простила, но ох уж это ее ангельское сердечко. Аластор понимал как никто. Проклятые смешанные чувства бесконечно будут наполнять тебя, порой даже переполнять, и когда все выйдет из-под контроля, станет страшно оставаться в себе. Солар даже не представляла, с чем ей придется столкнуться. Хах, впрочем, эта фраза по отношению к ней была куда глубже, чем могло сперва показаться.
— Прости, пап, — она смотрела на свою обувь. — Извини, отец. Я все обдумала, я так больше не буду, — забавно нахмурилась, поджала губы, представляя сердитое выражение лица Сириуса. Потянула себя за крыло, сжала перья в кулак до боли. — Достало все. Как я могу Тебе помочь, когда помощь нужна мне? — Солар отчаянно пнула камушек и тяжело выдохнула. — Прости. Я такая слабая… Если бы ты меня только слышал… Ты-то выдержал куда больше, чем я. А я так позорно ломаюсь от первых же трудностей. Никто ведь никогда и не говорил, что будет легко. Но вдруг я тебя не найду?
Неожиданный громкий звук заставил Солар вздрогнуть и обернуться. Создалось впечатление, что с неба что-то упало. Совсем небольшое, но все равно — жутковато. Солар слишком привыкла к тишине сада, ее обычно нарушало только пение птиц, к тому же, кроме принцессы здесь никого не могло быть. И не было. Она не чувствовала ничьего присутствия. Поэтому, испугавшись, она подскочила, но так и не поняла, что случилось. Потом звук раздался опять, только с другой стороны. Солар пошла к высоким розовым кустам, попыталась разглядеть, что там, но не смогла, побоялась уколоться.
Уже собралась уходить, уже решила было, что пора, ведь стало как-то совсем не по себе, обернулась, почти сделала шаг, как вдруг прямо к ее ногам упала мертвая птица.
Птицы не умирали в Раю. Они просто… были всегда? Всегда пели и порхали. Но только в тот миг Солар, оцепеневшая от ужаса, поняла, что птицы уже давно не пели.
Она никогда не видела смерть вот так — близко, прямо перед собой. Люди гибли, да, порой так жестоко и чудовищно, что в страшном сне не приснится, и она наблюдала за этим со стороны, но все происходящее походило, скорее, на фильм. Солар искренне сочувствовала и мечтала как-то помочь, однако, глядя сейчас на мертвую птицу, из ее головы стерлись все мысли до единой. Солар слышала только громкий стук собственного сердца, готового выпрыгнуть из груди, и не могла отвести взгляд.
Может, птица не умерла? Это ведь невозможно… Сейчас, сейчас она зашевелится, сейчас она полетит! Но нет. Разбившаяся, птица все так же лежала и выглядела совсем… как игрушка. Солар боялась шелохнуться, но нашла в себе силы, переборола страх и дотронулась до помятого крыла носком туфли. Затем еще, и еще. Ничего. Действительно, что могло произойти? Солар осмелилась опуститься на колени и протянуть руки. Коснулась тельца. Оно было таким теплым… Куда же делась жизнь? Солар любила подкармливать птиц, они часто садились к ней на руки и красиво-красиво чирикали. Так… Почему же?.. Что же случилось?..
Смерть страшна тем, что ничего нельзя сделать. Нельзя повернуть время вспять. Солар смотрела на маленький трупик и гладила перья, не понимая, как уместить в себе всю ту горечь, что из ниоткуда начала подниматься к горлу.
Нужно ее… похоронить.
Ангелов не хоронили. Случался звездопад — и все. Но Солар неоднократно наблюдала за похоронами через магический экран, каждый человек по-разному относился к происходящему. Некоторые рыдали, некоторые смотрели безучастно, некоторые радовались. Считывать эмоции каждого было интересно, но вот испытывать их самой и даже не мочь дать им названия… Солар осмотрелась. Какое место лучше? Под каким из розовых кустов? Птице ведь все равно. Но Солар — не все равно. Она нашла плоский камень и стала копать. А когда подняла птицу, чтобы уложить в получившуюся могилку, вся сжалась от того, какой оказалась оболочка… податливой и как будто… ненастоящей. Головка безвольно свисала вниз, как и крылья, а ведь раньше птица смотрела, порхала… У Солар задрожали губы. Когда начала закапывать, изо всех сил постаралась не заплакать. Нужно было идти. Срочно предупредить о случившемся. Не найдя слов, Солар поднялась, отряхнула колени и уже собралась бежать, как вдруг недалеко от нее снова упала птица.
Потом еще.
И еще.
И еще.
Еще, еще, еще. Так много, так невообразимо много! Они умирали одна за одной. Несколько упало на Солар. Было больно, но больше — страшно. Закрывшись крыльями, Солар рванула прочь. Скорее, скорее, рассказать всем! Что-то творилось неладное. Раю как будто физически стало плохо! И Солар ощутила его страдания как никто. Она бежала сломя голову, в абсолютном ужасе, а, оказавшись у огромных дверей, с трудом отворила их. Обернулась, лишь ступив за порог. Птицы продолжали падать, хотя уже вся земля была усыпана ими. Зрелище было непередаваемое. Солар поскорее закрыла двери и, прижавшись к стене спиной, попыталась выдохнуть. Вытащила смятые перья из взлохмаченных волос, отряхнулась. Увидела кровь на предплечье, попыталась стереть ее, но только размазала. Поежилась и бросилась к лестнице. Где все?! Почему же так пусто?! Хотя бы стража, кто-то точно должен был быть здесь! Гнетущие тишина и пустота давили на плечи.
Аластор шел за ней и думал о том, что это все — как обычно — не честно. Солар была слишком хрупкой душой, как и он сам, и от этого становилось не по себе. Она в самом деле собиралась на Землю? Такая наивная, не подготовленная ни к чему, лишь пребывающая в собственных фантазиях. Побег из башни обернулся низвержением в Ад. Не мечтай слишком много, иначе тебя это убьет. И каждый шаг Солар, эхом отдающийся в тишине коридора, приближал ее к падению, и речь шла вовсе не об обращении в демона. Аластор будто смотрел на себя. На мальчика за секунду до выстрела. А когда ты смотришь и ничего не можешь сделать, чувствуешь себя так паршиво… «Не ходи туда. Не ходи». Глупые мысли, непрошенная эмпатия.
Солар выдохнула панику и, не дав себе времени на волнение, взмахнула руками. Двери перед ней распахнулись. Не глядя, она ворвалась в зал с криком: «Отец!», и проехалась на чем-то скользком. С грохотом свалилась на спину, больно ударившись головой о валяющийся стул, запуталась в крыльях. Аластор замер на пороге, и улыбка стерлась с его лица. Он осмотрелся, поджал губы, испытывая едва ли не физическую боль, и перевел взгляд на Солар, которая все скользила и не могла сориентироваться. Запах стоял такой, что сарай в сравнение с этим вообще не шел. Солар, поняв, что борьба бесполезна, распласталась на полу, и замерла, когда подтянула руки к лицу. Все они были в густой, уже остывшей крови. Кровь заливала пол, стены и потолок, ее было так много, вся белоснежная плитка была перемазана, сгустки собирались в щелях. Солар понимала, что голову поднимать не стоит. Не стоит оборачиваться. Но Аластор обернулся тогда. Иначе было никак. И Солар — все-таки подняла голову. Крылья расправились сами собой, перестали мешать. Стоило только перестать трепыхаться. Ледяное спокойствие, граничащее с тошнотой, от которой аж распирало, позволило взять себя под контроль. Механическое действие: просто сесть, выпрямиться. Сесть в луже крови. И осмотреться. Здесь произошла настоящая бойня. Солар осмотрела себя. Вся грязная и насквозь промокшая, она дрожала от холода.
В попытке победить оцепенение, Солар провела по полу рукой. Пальцы что-то задели. Уже тоже совсем холодное. Кусок мяса? Она подняла. Это было человеческое сердце. Вот, билось только что в чьей-то груди, а теперь — больше не бьется. И уже больше никогда…
Солар в ужасе отбросила его от себя и подскочила, снова заскользила, но удержалась на ногах. Крик о помощи застрял в горле. Было тихо. Никто бы не отозвался. Пустующий замок стал холодной тюрьмой в совершенно новом смысле. Бежать больше некуда. Отсюда нет выхода. Из Рая не бегут, сюда все стремятся. Стремятся найти спасение. Однако беда пришла к тем, кто, казалось бы, был от нее защищен.
Солар сделала шаг вперед. В ушах звенело, перед глазами все кружилось и прыгало. Она попыталась сфокусировать взгляд. Вот длинный стол. Пропитанная багровым скатерть почти сползла. Все тарелки с недоеденной пищей, все блюда были свалены в кучу на полу. Туфелька с хрустальным бантиком, перемазанная и растерзанная, сверкнула в луже. Солар, словно завороженная, подошла. «Где все? Они ушли? Почему никого нет? Мама, папа, дети… Где же вы… Тут что-то случилось… Мне нужна помощь. Давайте вместе все уберем? Давайте подумаем, что делать дальше………………………………………….»
Солар взяла туфельку. Попыталась вытереть ее рукавом. Туфелька принадлежала Шер. Недавно сестры вместе ходили на прогулку и купили столько вещей… Шер долго не могла подобрать обувь, но Солар отыскала для нее эти туфли. «Где вторая? Зачем ты разулась?..» Солар дышала ровно, плечи ее были опущены, а зрачки сужены. Безумным взглядом она вперилась в одну точку и никак не могла заставить себя отмереть. Это было слишком. Происходящее не укладывалось в голове. Происходящее — это какая-то шутка. В Раю не умели шутить, но вдруг решили. Вышло, мягко говоря, неудачно, но вот сейчас уже появятся ангелы с шариками и цветами и скажут, что-нибудь обязательно скажут… «Извините, мы не хотели вас так пугать», «Надо же, вы повелись!», «А вас легко обмануть!» Солар поставила туфельку на край стола, попыталась собрать тарелки, которые не были разбиты. «Такой бардак… Отцу это не понравится. Он любит, чтоб все блестело. Лишь его мантия может быть красной».
Аластор смотрел на нее, сжав подбородок и губы. Зрелище было непередаваемым. Крохотная душа ходила туда-сюда, механически делая какой-то бесполезный бред, и она выглядела такой, такой… Аластор хотел протянуть руку, взять ее за плечо, вырвать из этого ужаса и очистить от грязи. Прижать к себе, сказать что-то жестокое и банальное. Что-то вроде: «Наш мир так устроен» или «Нужно быть ко всему готовым» (а ты в тот день подготовился?). Или: «Ты в самом деле до сих пор не догадываешься, кто это сделал?» Солар все составляла посуду, выливая из нее кровь, сбрасывая остатки пищи, а Аластор не мог оторвать взгляда. Вытер щеку. Что это только что было? Неужели слеза?..
Солар выронила тарелку, когда докопалась до оторванной кисти руки. Большая, с фамильным перстнем. Такой носил папа. А еще этой рукой папа ударил. Солар сделала несколько шагов назад, с трудом удерживая равновесие. Ничего человеческого в ее чертах не осталось. Маленькую пташку всю переломало, так, словно она была одной из тех, рухнувших с неба. Разбившихся. Лишь частью нескончаемого дождя.
А так и было. Аластор хотел сказать: «Все мы — лишь часть». Незначительные. Маленькие, бесполезные песчинки. Одушевленные, правда. Как жаль. И только песчинкам есть друг до друга дело.
Солар, придя в себя, вдохнула полной грудью, и от запаха голова ее закружилась только сильнее. Она рванула в другой конец зала. На стульях остались ошметки кожи. И даже… нижние части тел. Одно — в юбке, и Солар узнала одежду Луны по поясу, который они смастерили вместе, другое — в брюках. И это был Ригель, вредный, ворчливый брат… То, что осталось от Веги, лежало возле стены. Расплющенная груда… чего-то… Фарш. Солар только по содранному скальпу с остатками волос, заплетенными в порванную косичку, поняла, что это она.
Чьи-то сломанные ребра с остатками мяса, валялись под столом. Одежда отца плавала в крови. Солар не стала поднимать ее, боясь обнаружить что-то еще. Она шла, отшатываясь от всего, что видела, шла, не зная, куда податься, как выйти отсюда. Все было неправильно, несправедливо, нечестно. Солар не верила своим глазам. Аластор, честно говоря, тоже верил с трудом. На такое ни один человек не способен. Зверство, от которого мороз по коже. Картина, которую не вычленишь из памяти. Она запомнила это до мельчайших деталей.
Запомнила, как согнулась и подняла оторванную голову. Запомнила, как с длинных, сбившихся волос текла кровь. Запомнила, какой холодной была кожа, каким ненастоящим все казалось: голова — словно кукольная, как и у птицы. Только то была голова матери. Такая тяжелая. Солар держала ее на вытянутых руках и ее губы дрожали. Солар пыталась что-то сказать, может, позвать на помощь. Солар хотела спросить, что ей нужно сделать, к кому обратиться. Как дальше жить… Она замерла, и рваные выдохи стали громче. Надрывнее. Слез не было, была только боль, которую уже не получится выреветь. Боль, несравнимая ни с чем. Уничтожившая личность целиком и полностью. И Солар не знала, как собраться.
Аластор не понимал, где она взяла силы для того, чтобы существовать дальше. Где она взяла силы на то, чтобы разговаривать с ним. Бороться за что-то…
Нельзя недооценивать противника. Особенно, когда он как две капли воды похож на тебя. И особенно, когда он даже сильнее.
Аластор встал позади нее, словно демон-хранитель, но не посмел прикоснуться, хотя очень хотел.
Тишина была долгая-долгая. Лишь истерические выдохи Солар ее нарушали. Но таяли. Таяли в крови.
А потом в зал ворвалось пятеро ангелов. Точнее, уже не ангелов, ведь крылья каждого из них были черными, как смоль.
— Какого дьявола она еще жива, Анхель?!
— Я… не знаю… она должна была быть здесь.
— Она здесь!
— Она должна была быть мертва!
— Должна…
— Избавься от нее, Анхель.
— Тише, я сделаю. Только мне нужно время.
— Но у нас его нет!
— Тш-ш! Он не может так просто убить ее, ты же знаешь, иначе его сразу телепортирует в Ад…
Аластор заметил, что у каждого из этих ублюдков еще оставалось по нескольку белых перьев. Вероятно, поэтому они все еще находились в Раю. Но время было уже на исходе. Они все выглядели перепуганными, старались не смотреть на кровищу. И очень торопились.
Солар сделала шаг к ним с отчаянным полухрипом-полустоном. Протянула голову, словно немая, мол, посмотрите же, помогите, вы что, не видите?!
— Милая Солар! Моя принцесса! — Анхель схватил ее за руки, вынуждая их разомкнуть, и голова упала к ее ногам. Брызги крови заляпали одежду ублюдка, тот поморщился. — Как ты, девочка? Ты не пострадала?!
Солар, широко раскрыв глаза, смотрела на Анхеля, не в силах поверить в то, что перед ней находится кто-то живой. Ухватилась за его накидку, вцепилась в нее мертвой хваткой. «Не уходи». Даже не слышала, о чем они говорили, не замечала их черных крыльев, и это было неудивительно. Аластор, наблюдающий за происходящем, хотел превратить в кровавую кашу всех этих не-святых. Поступить с ними так, как поступили они. Резня за резню. Око за око. Вот в этом случае — исключительно око за око.
Солар ничего не смогла сказать. Просто зажмурилась и уткнулась Анхелю в грудь. Просила защиты, продолжала ему верить, жалась, моля успокоить. И он крепко обнял ее, погладил по голове. А Аластор сжал зубы до боли, мечтая вырвать ему кадык, чтобы неповадно было вообще прикасаться вот так беспардонно. Ты не властелин здесь, ты — гибель. Как можно обидеть кого-то, кто, даже стоя в упор, не видит твоих черных крыльев, всей твоей грязи?!
Анхель успокаивал и тащил Солар прочь, не позволяя ей больше смотреть, укрывая ее от всего мира. Солар сошла с ума, провалилась под лед. Скованная холодом реальности, брела под крылом предателя на убой.
Заплакала лишь на следующий день. Анхель держал ее взаперти, пытался разговорить, но Солар ни на что не реагировала, только смотрела в стену абсолютно пустым взглядом. А потом эта тварь принесла ей перстень отца, и Солар, содрогнувшись, скрутило в рыданиях. Она давилась воздухом и слезами, сжимая перстень, и вспоминала страшные картины вперемешку с чем-то светлым. Весь свет оказался заляпан кровью. Кровь не смывалась. Даже когда Солар наконец пошла в душ. Даже когда ногтями сцарапывала с себя кожу. Этот запах, это липкое ощущение… они никуда не девались. И Аластор знал, каково это, как никто. Он смотрел, как Солар, закрутившись в полотенце, чтобы было не так холодно, раздирала себя до мяса то пальцами, то мочалкой, и кривился, но не от зрелища, а от сочувствия. Если бы от груза можно было избавиться… Если бы Аластор знал, как, он бы ей рассказал. Он бы ее научил. Да только вот сам был беспомощно слаб перед своей памятью.
Шло время, Анхель стал совсем плох. Он приходил, еле шевелясь, заставлял Солар есть, пробовал привести ее в чувства, но не получалось. Солар замкнулась и не шла на контакт вообще. Иногда создавалось впечатление, будто от нее осталась лишь пустая оболочка, а душу выбило из тела уже навсегда. Но потом она снова начинала рыдать. Аластор слушал, смотрел, не смея выйти из этих воспоминаний. Пожалуй, он понял, почему Солар решила сопроводить мальчика… По сути, сейчас он тоже не мог поступить иначе.
Пока Солар пребывала в прострации, Аластор думал об этом ангельском плане по свержению власти. За грешные мысли у ангелов появлялись черные перья, а значит, большая половина участников даже не знала план полностью, как он изначально и думал. И замешаны были едва ли не все, начиная с провидицы и заканчивая… любимым братцем Солар. Да-да, ведь эти ублюдки не могли просто так сами прирезать целое семейство, силенок бы не хватило, и не могли просто так привести демона в Рай. Гениально: вколоть Менсису демоническую кровь, тем самым превратив его в идеальное оружие. Аластор об заклад бился, что тот, кто это сделал, давно уже потерянно бродил по Аду. В цепи было слишком много звеньев. И кого они в итоге хотели посадить на трон? Неужели они специально для этого растили дитя? Так, чтобы это дитя верило в лучшее и думало, что займет престол, когда придет время… Провидица не пала, потому что просто молчала и выщипывала черные перья, как не пал и Анхель, который был лишь пешкой. Больной старик, что с него взять. Советник короля, не вызывающий подозрений. Просто делающий свое дело. Отцовская фигура, наставляющая на путь истинный. Призывающая помириться с родителями исключительно из сострадания, ага. Солар должна была обедать вместе со всеми. Но она задержалась в саду, слишком много думала. И это буквально спасло ей жизнь. Птицы посыпались, когда убили короля с королевой, ведь на тех все держалось, даже этот стерильный райский антураж, не так ли?
Когда Солар была готова, она заговорила первая:
— Кто это сделал?
Анхель прижал ее к себе за плечо.
— Не нужно вам знать. Мы сейчас со всем разбираемся. Доверьтесь нам, — как заливал, сучий сын, и крылья предусмотрительно спрятал. Аластор успел заметить у Анхеля последнее белое перо. Неужели ему было хоть немножечко жаль? Аластор, глядя на его скорбное выражение лица, даже, наверное, верил в это.
— Я не могу сидеть сложа руки, пока все работают. Я должна взойти на престол. Кому нужна королева, которая будет просто отсиживаться, пока вокруг происходит… такое.
— И что вы хотите сделать? Низвергнуть преступника в Ад?
Солар посмотрела Анхелю в глаза так безумно, что тот аж отпрянул. И прошептала:
— Нет. Убить.
— В смысле…
— В смысле, совсем. Стереть. Уничтожить.
Этот выродок ее боялся. Боялся, словно огня, ее мести. Если бы только Солар узнала… О, Аластор представлял, что она могла сделать. Особенно в том состоянии, в котором была тогда.
— Я не уверен, что это хорошая идея, — пускал пыль в глаза. Только раззадоривал. Хорошо придумано, ничего не скажешь.
— Мне плевать, хорошая идея или плохая. Я просто знаю, что я должна, — Солар была непреклонна и холодна.
— Вы не боитесь?
— Во мне не осталось страха. Во мне ничего уже не осталось.