11. Причина (1/2)

Katie Melua — I'd Love To Kill You

Красота Солар была необыкновенной, она сочетала в себе мягкость и святость, искрящуюся в уголках глаз вместо слез и подводки — будто сошла с полотен Бугро; кожа ее — нежная, мягкая; чуть округлые, пунцовеющие щеки; бедра — пышные, белые-белые — наверняка; она — жемчужина под натиском амуров; юная Мадонна на троне, без младенца, зато с пробуждающимся сердцем, но душа ее — не уносимая на небеса, а, разумеется, падающая в преисподнюю. И все бы было прекрасно и просто, если бы при ближайшем рассмотрении лица ее так остро не проглядывался проигрыш разума перед материей.

Демон и ангел в ней слились воедино, явили на свет нечто новое, совершенное в несовершенстве, и окрестить это никак не удавалось, только если торжественным, богоподобным уродством, но и это не передавало всего того, что чувствовалось даже при невзначай брошенном на нее взгляде.

Солар жила и гибла, стремилась и замирала, вставала и падала. Столь явственное движение внутри одной тесной оболочки привлекало внимание. Если не всеобщее, то Аластора уж точно.

Он смотрел с восхищением, с неким благоговением даже, а ненависть его, жгучая-жгучая, после их разговора вдруг притупилась и переросла в нечто иное. Презрение и неподдельный интерес? Возможно. Аластор с ее появлением перестал понимать сам себя. Она, пожалуй, даже не осознавала опасность, которую представляла. Пыталась перекрыть разрушительное добротой, однако Аластор знал: от себя не убежишь. Время раскроет Солар как красивый, но ядовитый цветок. Когда варишься в собственных мыслях, происходит страшное. И с ней произойдет. Исключений не бывает.

Не стоило недооценивать и сомневаться. Такие как она показывают зубы позже остальных, намного позже, но зубы у них острее. Можно придумать, как использовать ее в своих целях. Но у Аластора не было желания устраивать побоище. А для чего еще она может пригодиться? Солар — ангел мести, страшное существо, которое могло бы подружиться со смертью, даже попробовать ее подчинить.

Невозможно взглянуть без улыбки. Река не боится стать морем, журавль — упасть в полете, но река боится высохнуть (о том шумит теченье и, если вслушаться, все становится ясно как день), а журавль боится сломать крыло. Ангелам, наверное, снятся страшные сны о том, как их крылья чернеют, как во время падения выкручиваются кости, а одухотворение превращается не в праведную тоску, а в бездуховное ничто. Выполнять поставленные задачи без внутреннего запала бессмысленно даже для высшего существа.

То ли знойное лето, то ли поздняя весна, то ли все разом — душили, хватали, ввинчивали сильные пальцы в горло, вытягивали не речи, не хрипы, а воспоминания о чем-то славном, быть может, или же глупом. Все хорошее глупо, хорошее быстро кончается и почти никогда не помнится. К зиме стоит начинать готовиться тогда, когда она только закончилась. Так счастье проходит мимо, пока ты пребываешь в вечном ожидании подвоха. Перед глазами всплыла картина: двое у берега Миссисипи. Воздух был раскален, трава зеленела, а небо завораживало. Генри все подгонял, мол «мой ноги быстрее, а то попадемся аллигаторам», и Аластор подчинялся, в страхе оттирал икры, а перед глазами темнело от голода. Генри такими трудами добывал еду, но ее все равно не хватало, тем более на двоих. Матушка Маргарет говорила, что они двое слишком много жрут, а Аластор предпочитал называть ее «сукой» и больше не про себя. В конце концов, теперь за это никто бы не дал по губам.

Он думал, все спрашивал себя: как Солар росла, какие порядки в Раю, как воспитывают детей, какими хотят их видеть? Судьбу принцессы даже без личной трагедии со смертями вряд ли можно считать завидной. Править Раем — это сложнейшая задача. Возможно, Солар сама не до конца осознавала, что должно ждать королеву.

Правители Рая — какие они? Строгие, статные, властные? Вероятно, очень жестокие. А чистка для их подданных — не только вынужденная мера, но и развлечение. Для того, чтобы устраивать резню каждый год, нужно обладать поразительной тягой к насилию, в противном случае можно слететь с катушек. А лучше на такую работку идти уже сумасшедшим — так от тебя проку больше. И почему только крылья у этих тварей продолжают оставаться белыми? Поразительная несправедливость; как, скажите, устанавливается степень греха? Ангелы-то безгрешны по праву рождения. Это просто смешно.

Солар помогала Вагате украшать зал. Вагата хотела отмечать день рождения, видимо, поддавшись влиянию любви своей жизни, и пташке быстро нашли дело. С магией она еще обращалась плохо, зато крылья уже научилась скрывать, чтобы не мешали. Ее задачей было развесить шарики и гирлянды, но и это давалось с трудом: когда Солар взглядом пыталась невысоко поднять предмет, тот мог улететь к потолку или куда еще. Поэтому об успехах говорить не приходилось. Аластор единственный замечал эти жалкие попытки, но подходить не спешил: давал шанс разобраться самой, ведь он не добренький покровитель. Однако больше не противился интересу.

Солар страдала, как он когда-то страдал. Только вот у нее не вышло довести начатое до конца, а у Аластора вышло. Он очень винил себя за свое первое убийство. Убийство по неосторожности, чистая случайность, злой рок — называйте как хотите. Но… он просто стал палачом. Нужно ведь было с кого-то начать?

Забавно выходит: когда жизнь только начинается, тебе кажется, что все будет прекрасно. Все мы мечтаем вырасти в добрых и справедливых людей, если родились без каких-либо склонностей к жестокости. Некоторые малолетки отрезают цыплятам лапки, им кажется это забавным. Потом убийство животного, человека — возбуждающим или вдохновляющим, или каким там еще. Но Аластор никогда не наслаждался видом крови, вопреки всяким представлениям о нем. Его называли чудовищем, жутким маньяком, расчленителем, потрошителем, но он избавлялся от жертв чисто. Особые случаи не считаются. Самая главная мразь нагрешила так, что за это его было мало просто застрелить. Люди боятся смерти. Люди боятся убивать. Люди осуждают убийство. Прекрасно и замечательно! Но кто-то должен делать грязную работу. Аластора, между прочим, благодарили за то, что он убивал. Не в лицо, нет, его личность так и не была раскрыта широкой общественности, но все же. Ха, забавно: свои благодарности они говорили Богу, представляете? «Спасибо, Господи, за то, что избавил нас от этого мерзкого Н.» Не за то, что его застрелили, нет-нет, что застрелили, конечно, жаль, но просто все-таки лучше, что Н. теперь кормит червей, раз уж так получилось. Люди ведь не грешники! Вы не подумайте! И они совсем-совсем не думают об ужасных вещах. Это не люди забивают камнями неугодных, не люди линчуют, не люди разрывают от обожания. Правильно. Это делают демоны. В каждом из Вас они есть.

Солар бы тоже сказали «спасибо». За смерть Аластора. «Большое спасибо, дорогая наша спасительница, аве наше новое суперчудовище, давай, подойди, мы тебя коронуем, а потом найдется смельчак, который попытается грохнуть уже тебя!» Но Солар не будет довольна. Чем больше ты добиваешься, тем меньше получаешь удовлетворения. Люди и демоны ненасытны. Насчет ангелов Аластор не знал, но Солар больше не ангел, так что… Она теперь предсказуема, да.

— Совсем замучилась, пташка? — Аластор подошел к ней со спины, но не напугал, ведь Солар его почувствовала. — Могла бы позвать на помощь. Я бы не отказал. Если спросишь, зачем мне это…

— Я не спрошу. Но можешь помочь. Буду благодарна.

Аластор ухмыльнулся и щелкнул пальцами. Все встало на свои места. Чувство вкуса у него было отменное, поэтому оставалось только ахнуть от того, как красиво получилось. Не хотел, но снова поднял шумиху. Это уже в крови. Где-то на фоне замерли несколько демонов — засмотрелись — а потом побежали рассказывать, вероятно, виновнице грядущего торжества.

— Ты так беспомощна, — Аластору нравилось дразнить ее и не получать никакой реакции. Солар оставалась холодна и безразлична ко всему, он будто разговаривал со стеной. Безумие какое-то.

Но Солар, вопреки ожиданиям, сказала:

— Это пока.

Однако испугалась, что Аластор расценит это как угрозу, поэтому сразу добавила виновато:

— В смысле, я еще научусь…

— Не сомневаюсь, — это вызвало лишь парочку издевательских смешков. Запугать пташку очень хорошо удалось. — Готова к празднику? — осмотрел ее с головы до пят в очередной раз — разочаровался. Видок у Солар был помятый. Сразу считывалось хроническое несчастье.

— Я не готовилась. Только помогала, — не ощутив претензии, она немного расслабилась и снова стала безразлично-холодной. Потухший взгляд казался совсем мертвым. Как жаль.

— А зря. Хорошая одежда поднимает настроение, — Аластор, пожалуй, сказал о себе. Вспомнил прошлое в который раз. Сердце больно кольнуло. Тогда он только начал хорошо зарабатывать: деньги, деньги, деньги, больше денег! В них можно было купаться, в них хотелось искупать остальных. И Аластор ни в чем себе не отказывал, скупал все что видел, нужное и ненужное. Так происходит, когда вылезаешь из кромешной нищеты и учишься жить иначе. Новый опыт всегда кружит голову. И да, деньги могут сделать тебя счастливым. Деньги — это статус. А статус — это уважение. Дважды два!

Если тебя не уважают, то доброго слова не скажут. А лучше ноги сломают о твои ребра, юноша. Так что вставай и иди зарабатывать! И в аду то же самое. Статус тебе обеспечен, если ты поглотил много демонических душ. Души здесь — это твои купюры. Чернокровые богачи правят бал, а краснокровые уроды лебезят перед ними. И только Аластор — особый случай. В любом мире. В любой системе. При любых правилах. Он — исключение. Мухлеж — тоже искусство.

— У меня нет ничего из одежды на праздник, а создавать я еще не могу, — Солар скромно улыбнулась. Скрывалось за этой улыбкой столько гадости, что Аластор сам расплылся в еще более широкой улыбке чем обычно. Его распирало от какого-то странного удовольствия, имеющего катастрофические масштабы. Ему хотелось общества Солар. Больше, больше и больше. Любовь и ненависть одновременно — страшное дело. Зато какое славное развлечение! Хотя, любовь — это пока сильно сказано.

— Пойдем, дорогая, сделаем из тебя королеву, — про королеву Аластор специально сказал, чтобы задеть, но Солар в очередной раз никак не отреагировала. Лишь уныло кивнула и покорно побрела следом, проговорив тихо: «Не стоит, ты и так ведь уже помог». Чего только не сделаешь для того, чтобы провести вместе пару лишних минут! Впрочем, Аластору самому интересно было ее приодеть.

Пропустил Солар в свои покои. Проявил какое-никакое доверие. Аластор любил, когда все лежало на своих местах, но в отеле часто делал перестановку. Другое дело — его убежище, там все оставалось нетронутым. А здесь — в очередной раз передвинул мебель (с помощью магии, разумеется), поставил у стенки огромное зеркало, чтобы пялиться на себя во весь рост и ужасаться, педантично смахивая несуществующие пылинки с сюртука, избавился от мешающего громадного стола, заменил его на маленький. В одном из шкафов оставил пару фарфоровых сервизов. Они напоминали об отце, о темной стороне, о болезни. Обо всем плохом, в общем. А Аластор не мог без плохого.

— Есть пожелания? — спросил, на что Солар отрицательно помотала головой. Депрессивное состояние, ничего удивительного — еще не оправилась. Все равно на свой внешний вид, есть силы только расчесаться и надеть то же, что и обычно. Аластор поставил ее перед зеркалом, подошел со спины, распустил ей волосы. — Уберем длину?

— Нет! — Солар отшатнулась на всякий случай, зажалась вся, закрылась, хватая себя за локти. — Мне очень дороги мои волосы… Они — единственное, что напоминает о прошлом. И я, признаться честно, еще совсем не готова его отпустить.

— Оу, понимаю. Стыдиться тут нечего, я и сам свое прошлое не отпустил, — Аластор проговорил загадочно. — Но я имел в виду лишь иллюзию. Сниму ее — и все вернется как было.

— А… ну, раз так, хорошо, — покорная на первый взгляд. О, читать ее проще простого! Аластор видел осатанелую суку, которая даже не представляла, насколько заметна ее тьма. Казалось бы, она тупила взгляд, делала вид, что вся такая невинная и безвольная, но это было лишь маской, трещащей по швам. Солар не знала сама себя. Новую себя, себя-демона. А там было что познавать, уж поверьте. Она — волк в овечьей шкуре. Угроза для многих жизней. Кто знает, какие желания проснутся в измененном теле, в измененном сознании… — У тебя есть какая-то идея?

— Есть, — Аластор опять шагнул ближе, коснулся волос. Солар не было неприятно от его прикосновений, и, видя это, он позволил себе начать перебирать пряди. — Кое-что в моем стиле. Надеюсь, тебе понравится. Я знаю, что тебе очень пойдет.

Аластор снял перчатку. Демонстрировать кисть со шрамами было уже не настолько противно, все равно Солар видела слишком много. Пускай поглядит еще. Позлорадствует, может, или посочувствует, если все еще добренькая.

Взмахнул рукой, закрыв глаза. Представил идеальный для нее образ. Такой, чтобы Солар затмила собой абсолютно всех, даже именинницу. По крайней мере, для Аластора.

Платье создал белоснежное, блестящее, не приталеное, без акцента на грудь. На шею — побольше жемчуга, чтобы блестело и сверкало, чтобы глаз не отвести. Волосы укоротил, уложил в прическу — марсельскую волну. Не обошлось без повязки на голову с перьями. Перчатки, изящные туфли, как хрустальные. Солар выглядела восхитительно. Лучше, чем королева. Выглядела главной тусовщицей двадцатых, той самой дивой, от которой не отвести взгляда, той самой дивой, которая пьет до потери сознания, но вопреки здравому смыслу сознание не теряет, а танцует, танцует, танцует! Аластору непременно захотелось пригласить ее на танец.

— Великолепно, дорогая, — Аластор развернул Солар к зеркалу и в отражении стал наблюдать за реакцией.

Она заулыбалась. Впервые так искренне, так… счастливо. Засмотрелась, залюбовалась. И было чем любоваться! Аластор тоже остался доволен, сумел порадовать, не только ее, но и себя. Все же подобрать правильный образ надо уметь. Интересно, как Солар выглядела в райских нарядах? Какая у них там вообще мода? Аластор видел только Истребителей, уж точно не принцесс. А бывшая принцесса оказалась слишком сломлена для того, чтобы следить за собой. Аластор в какой-то степени ее понимал. Возможно, не будь он так помешан на деньгах и шмотках на Земле, тоже лежал бы пластом, глядя в потолок, неспособный пошевелиться под гнетом депрессии.

— Это… просто восторг, — проговорила Солар, осторожно дотрагиваясь до украшений, платья, волос. Едва-едва, словно боялась повредить что-нибудь. Но потом осмелела. Принялась рассматривать бусы, не прекращая улыбаться. — Я в восторге, правда, — обернулась, заглянула в глаза. — Только с короткими волосами мне немного неловко.

— Все пройдет, — Аластор хмыкнул, отступил на пару шагов, натянул перчатку. — Я спасаю свой внешний вид благодаря одежде, а в твоем случае одежда подчеркивает красоту. Повезло, знаешь ли, иметь такую… не замаранную кожу, — собственные шрамы зачесались, Аластор проигнорировал это.

— А если применить магию?

— О, дорогая, не поможет. Меня для того разукрасили, чтобы нельзя было стереть — «специальной краской». Клеймили, сказали: «Знай свое место, скот». Я-то знаю свое место. Оно по-прежнему на троне, ха-ха-ха! — Аластор нарочито громко рассмеялся, едва не захлебываясь, и принялся нервно расхаживать туда-сюда. Его опять захлестнула необоснованная тревога. И опять воспылало презрение к Солар. Уже не ненависть — славно, но сильное негативное чувство, которое так просто не искоренить. Сколько бы они ни беседовали, мило или не очень, это не изменяло творящегося внутри ужаса. Ужас никуда не девался, лишь делался глуше, но лишь на время. — Боишься?

— Не хочу вражды, — сказала уклончиво, но было ясно, что все же боится. Да уж, как тут не испугаться, когда перед тобой тот еще мерзавец. Пташка познала его милосердие, но это вовсе не значит, что рано или поздно она не нарвется. Лучше бы ей следить за собой, следить за своими словами, следить за новыми знакомствами. И никогда спокойно не спать: мало ли, темнота окрасится в красный, мало ли, при свете нагрянет в гости его злая тень… — А ты меня?

Солар была необычайно дерзкой! Какой интересный диалог, право слово! Аластору нравилось. Аластора бесило до скрежета зубов. Он ухмыльнулся гневно, замер, глядя с угрозой, демонстрируя всю свою силу в самой обычной позе. Тень его, призванная неосознанно, ползала по стенке и скручивалась в спираль, раскручивалась обратно и беззвучно рычала.

Заныло сердце уже основательно, в голову полезли дурные мысли. Сознание будто померкло. Аластор не хотел бояться, это происходило против его воли. И боялся он не саму Солар, боялся он лишь того, что она могла сделать. Аластор бы не вынес падения, Аластор бы не вынес презрения, не вынес, НЕ ВЫНЕС. К дьяволу Дьявола! Радио-демон сожрет всех, выпотрошит всех, но останется на своем отвоеванном месте.

— Мы не враги, — глупая пташка пыталась примириться, но это не имело никакого смысла. Все ее попытки оказывались тщетны, она выглядела жалкой в глазах того, кто являл собой бесконечное, неописуемое зло. Не-ангел, который старался остаться ангелом! Какая глупость! Какая мерзость! Хотелось сказать: «Покажи же, покажи же мне свои боль, гнев и злобу! Будь собой, наконец! То, что ты из себя строишь, настолько гадко мне…» Аластор промолчал. Вспомнил: еще недавно считал ее светлой. А теперь присмотрелся. Хотя, вполне возможно, когда говорил о том, что несмотря на зло внутри она останется светлой, был прав — непонятно. Позволил продолжить: — Я уже пообещала молчать. Можешь язык мне отрезать.

— Сдался мне твой язык, — процедил Аластор, сжимая и разжимая кулаки. Стоять стало невозможно, поэтому он упал на стул, сложил на груди руки, ногу на ногу закинул. Как ему было плохо… Как плохо! О каком конструктиве могла идти речь, когда все внутри него рушилось? Кости будто зудели. Сам себе Аластор напоминал кочан капусты без сердцевины: слои, слои ментальных расстройств, а внутри пустота.

— Почему не убьешь? — Аластор вопросительно склонил голову. — Кинжал. Я его чувствую. Он не здесь, где-то спрятан. Но это ангельская энергия. Чувствую что-то очень близкое, когда на тебя смотрю. И чем ты ближе, тем мне страннее. Такое ощущение, что ты забрал нечто мое.

— У тебя есть правда обо мне, а значит — контроль. И ты говоришь мне о том, что я забрал нечто твое, — Аластор хохотнул, застучал каблуком по полу, носком затряс. — Кинжал уж явно не твой. Я его купил.

— Понимаю. Просто делюсь, — Аластор решил, что негоже даме стоять, поэтому щелкнул пальцами, позади нее появился стул. Солар вздрогнула: сиденье коснулось ее под коленями.

— И каково это?

— Что? — она села.

— Знать, что на тебя точат нож.

— Я и так это знала, — Солар пожала плечами. — Одного взгляда тебе в глаза достаточно для того, чтобы все понять. Мне лестно, что ты меня пощадил.

— Возможно я еще передумаю.

Солар усмехнулась совсем невесело, призадумалась. Проговорила:

— Я не заслуживаю смерти. Думаю, ты меня очень хорошо понимаешь.

— Лучше некуда! Мне прощения не видать уж точно. А у тебя даже не грех, а грешок. Твои потуги казаться лучше, чем ты есть, уморительны. Покажи истинное лицо. Самой проще станет, поверь.

— Отношение к греху у нас разное. Дурные помыслы не дают мне покоя, — Солар показала клыки. — Ты прав, я хуже, чем пытаюсь казаться. Возможно, я чту память об убитой семье. А возможно, я просто чувствую себя бесконечно виноватой перед всем миром.

— Чувство вины до добра не доводит, — Аластор подпер кулаком подбородок, нога у него дергалась все сильнее. Сердце горело огнем.

— Это уж точно. В общем, без сомнения, я сама устала от своей фальши. От этой нескончаемой лжи… И я не знаю, что с этим делать.

— Согласиться на откровение?

— О, ты хочешь выпытать у меня что-то, потому что сам рассказал? — спрашивала так просто. Явно уж не бесхитростная. Солар с каждой минутой восхищала все больше. Аластор любил интересных личностей. А таких он крайне редко встречал, ему со всеми было чертовски скучно. С ней — нет. Интерес подогревали в том числе и противоречивые чувства. Редко когда кто-то оказывается способен вызвать такую бурю внутри.