10. Кровь и вина (2/2)

Солар подумала вдруг, что она, возможно, на каком-то ином уровне — подкидыш. Заточенный в ангельскую оболочку демон, столетиями бегущий от собственного «я». Я — мрак, разбавленный вкраплениями метеоров, мрак, бережно хранящий Столпы Творения. И всех своих сестер-звездочек.

Но не брата. Помни об этом. Помни, неудавшийся мала́х ха-ма́вэт<span class="footnote" id="fn_30729842_0"></span>.

Зубастое чудище, разрезающее небо как глотку Радио-демона. В тот день дождь был красным, не так ли?

Красным было все, в первую очередь твои маленькие руки, которые, как ты считала, созданы лишь для того, чтобы творить добро. Добрые, праведные ладони коснулись горла, ты поддалась на сладкие речи змея искусителя, который призывал тебя стать худшей из худших, предать все свои убеждения. Ева, жрущая плод, не была святой, а ты была, так что нет тебе прощения. Ду-ра. И в тебя должны лететь камни, и ты должна погибнуть под градом камней, тебя должны растерзать дикие изголодавшиеся собаки, чтобы впредь было неповадно. Чтобы «впредь» вообще не было.

Нет, лучше, чтобы они тебя вечно терзали. Ибо ты виновна. Виновна. ВИНОВНА.

Солар разрывало от непередаваемой, абсолютной печали. Печаль, умноженная на космическую бесконечность. Жуткая боль в груди, межреберное страдание — все это влияло сильнее, чем столь непривычный Ад за окном.

Вэгги обняла ее, силясь поддержать, и это помогло: Солар обмякла в ее руках, выдохнула в плечо, едва соображая от накативших чувств, и зажмурилась. Переживать происходящее с кем-то было действительно проще.

И только сейчас удалось осознать в полной мере, что только что Аластор действительно мог убить. И непонятно: лучше жить в бесконечном страдании или навсегда исчезнуть, поддавшись искушению захлебнуться в неведении? Хотя, почему непонятно? Страдание заслуженно, а значит вариться в котле ей целую вечность.

Сдержать рвущиеся наружу рыдания оказалось едва выполнимой задачей. Прикусив губу, Солар стоически терпела, тяжело дыша и не представляя, как быть дальше.

Вспоминала семью, которой не стало, лица каждого из них, родные, любимые лица. Вспоминала кровавое месиво. Тошнота подступила к горлу. Вспоминала тот запах… Тяжелый свинцовый запах, въедающийся в кожу и преследующий ночным кошмаром. Кто же сотворил это с ними?.. Солар не знала. Солар боялась узнать.

Вэгги покачивала ее, прижимая к себе как маленькую, и ничего не говорила. Слова были бы лишними. Она не понимала тревог и печалей Солар, но держала крепко, стала опорой.

Они, твари, монстры, находили друг в друге успокоение, и им дышалось свободнее. Вэгги благодарности не затребовала. Ничего не затребовала. Просто с любовью потрепала по волосам, еще сильнее сдавила и потом отошла на пару шагов, сморгнула накатившее что-то. Пока Солар не могла ее прочитать. Слишком уж зациклилась на себе.

Но, скорее всего, то было обыкновенным сочувствием.

— Слушай, мы с Чарли решили организовать вечеринку в честь моего дня рождения… Сегодня вот собрались, обсуждали детали. Только вас с Аластором не было, мы вас не нашли, — Вэгги помолчала немного, потом несмело спросила: — Хочешь помочь с подготовкой?

— Конечно, — Солар выдохнула большую часть своего напряжения. Теперь она ощущала лишь слабость. Очень хотелось прилечь. — Буду рада помочь. Послезавтра же, да?

— Да.

— Насколько я помню, ты не хотела праздника.

— Не хотела, — она вздохнула. — Но все любят праздники. А тут и лишний повод выдумывать не придется. Я все-таки важная шишка, хах.

Создалось впечатление, что Вэгги говорила совершенно безрадостно, но выспрашивать было бы некрасиво. В конце концов, это их личное с Чарли дело.

— Тогда завтра утром встретимся в зале. Немного магии, и все будет идеально.

— Точно.

Улыбнулись напоследок и разошлись. Солар хотела остаться одна.

Остаться одна.

Одна.

Одна-одинешенька. Она.

Единственная в своем королевском роде. Наверное.

Кто их всех убил?

Кто? Кто? Кто?

КТО?!

Солар заперлась в ванной, скинула обувь. Ступни сразу замерзли. Осколки флаконов все еще валялись на ледяном кафеле, пахло духами. Кафель был мокрый.

Она прошлась по осколкам так, чтобы порезать ноги. Хотела посмотреть на кровь. Все еще красную. Мгновенная регенерация делала только хуже: Солар топтала стекло опять и опять, металась туда-сюда, безжалостная к себе. Ее жизнь — смесь цветочного аромата со свинцом, спелые фрукты из райского сада и гнилые адские фрукты.

«Простите, простите меня, умоляю».

Солар не знала, за что извинялась. Но не могла не.

Как же она устала.

Как же устала. Это кошмар.

Ее руки замерзали. Так хотелось на волю… Освободиться от греха. Вновь обрести внутреннюю чистоту, но даже думать об этом нельзя. Солар заплакала, не в силах совладать с собой. Если бы Аластор захотел ее ощипать повторно, она бы поддалась с охотой, ведь истязание — отличный способ отвлечься на физическое страдание, позабыв о моральном. Тело болит все равно сильнее, пока ты в нем заключен.

Мир гаже, чем можно себе представить. Все твои ожидания, представления о возможной жестокости разрушатся. Столкновение с реальностью — самая страшная авария в жизни. Вот так вот бьешься мухой в стекло, а потом вдруг понимаешь всю ограниченность собственного бытия, и… Ах, если бы все заканчивалось умиранием. Если бы.

Страдание бесконечно, бескрайнее, оно громаднее космоса, неизведаннее черной дыры, непобедимее метеорита. И не важно, кто ты — демон, ангел или человек. Все мы — попавшие. <s>И истина в вине</s>.

Солар проглотила слезы, отмыла ноги и пошла в кровать. Упала, сразу заснула, но спала беспокойно. Что снилось — не запомнила. Да и не нужно.

Хотелось не просыпаться, но ей пришлось, ведь пообещала Вэгги. Осталось еще пообещать себе. Ну, и выполнить обещание.

Солар безрадостно посмотрела на себя в зеркало. Вымученно улыбнулась, чтобы хоть как-то прикрыть наготу души. Не помогло. Ментальные увечья ничем не скроешь.

И Солар прекрасно понимала, что это — только начало Ада.