12. Обратно (1/1)

Уилсон остается допоздна с пациенткой, но Роз восемьдесят четыре, и выглядит она не очень, поэтому, чтобы там не говорили про беззубых женщин, Хаус почти уверен, что никакой угрозы там нет. На всякий случай он также предупреждает дежурных медсестер, чтобы они убедились, что кресло Уилсона удобное для его проблемы внизу.Он пользуется тем, что его сиделка еще не приехала, и идет на прогулку после наступления темноты. Он чувствует себя беспокойным, безрассудным, а еще желание пройтись пару километров, чтобы убить несколько часов. Придорожное тако искусительное, но это не очень хорошая идея, если он не хочет расстройство желудка. Вместо этого на кухне остается немного теплой пиццы, которая ждет позднее возвращение Уилсона домой.— Тебе не стоило, — отвечает Уилсон, снимая стикер ?собственность Джеймса Уилсона, ты доктор, Хаус, я знаю, что ты умеешь читать? с салата, который он приготовил себе вчера. (Он был вкусный, хотя Хаус начинает подозревать, что Уилсон пишет эти записки только для того, чтобы заставить его поесть овощей).— Я всю ночь надрывался на кухне, выбирая для тебя эти начинки.— Вижу, ты выбрал мне свою любимую.Уилсон, стоя, ест над кухонной стойкой. Сзади Хаус становится ближе, чтобы взять себе пиво, и спрашивает:— Пациентке конец?— Нет, она в порядке, — спокойно отвечает тот. — Передам ей твое беспокойство.Хаус остается на том же месте, чтобы выпить пиво. Иногда ему сложно двигаться — плохо с ногой. Уилсон не отодвигается от их очень тесной близости, просто ест пиццу и брезгливо вытирает рот.— Со спиной все так же плохо? — спрашивает Хаус, ставя на стол пустую бутылку.— Уже лучше, — тот потягивается, немного залезая в чужое пространство.— Где? — он кладет руки на тонкую белую рубашку, немного поглаживая чужие мышцы. Чувствуя, как много напряжения под ними.— Сложно сказать, — ровно отвечает Уилсон.Хаус отходит.— Кровать все еще доступна, — отвечает он, поворачиваясь, и покидает кухню.***Он не спит, лежа на кровати, слушая шум банной рутины Уилсона. Сегодня она даже интенсивней, чем обычно. Через несколько мгновений он чувствует, как в дверном проеме кто-то появляется и, кажется, задерживается надолго. Но Хаус не открывает глаза, даже когда слышит, как рядом шуршат одеяла и прогибается матрас.В конце концов он перекатывается на бок и возле него оказывается чужое теплое тело. Уилсон дышит медленно и ровно, когда Хаус проводит рукой по его футболке. Позволяет пальцам скользнуть под нее. Уилсон в хорошей форме для парня с работой в офисе, который ест почти столько же еды навынос, сколько и сам Хаус, но у него все равно немного мягкий живот. Хаус слегка поглаживает его. Он скользит рукой выше и скорее чувствует, чем слышит, легкий вздох. Уилсон отстраняется и садится.Хаус тоже садится с ним рядом, обхватывая рукой чужое бедро. Все еще сидя к нему спиной, Уилсон стягивает с себя футболку и роняет куда-то в темноту. Хаус тоже стаскивает свою и оборачивается. Теперь его очередь затаить дыхание. Так много обнаженной кожи, обширные их просторы.У Уилсона славные плечи. Хаус одобрительно тычется носом в чужую щетину, и Уилсон издает звук, похожий на смех. Еще ближе. Они так легко сочетаются друг с другом, всегда так синхронизированы в простых вещах. Хаус ложится на спину, зарываясь руками в чужие волосы, когда Уилсон оборачивается, чтобы его оседлать.Густые девчачьи волосы. Другие части не такие девчачьи. И все же, у него есть высшее медицинское образование. Он совершенно уверен, что справится с этим.Тут, в это мгновение, Уилсон нависает над ним в темноте и Хаус чувствует крайнюю необходимость что-то сказать. Он тянет его вниз, пока они не соприкасаются лбами. Он смотрит в черные, как ночь, глаза.— Ты не забыл записать ?Губку Боба??Уилсон задумчиво наклоняет голову.— Не знаю, — отвечает он. — Пойду проверю.Он собирается встать с кровати, но Хаус останавливает его и снова заключает в объятия.— Что насчет того, чтобы ты заранее загладил свою вину? — предлагает он.Они оба смеются, когда Хаус целует его шею, и оба, как выясняется, справляются с этим очень хорошо.