9. Нарушение личного пространства (1/1)

Дела идут странно после их смелого объятия на крыше, и Хаус даже не сказал Уилсону, что так его все это время называл.Кажется, Уилсон считает, что это был знак эмоционального прорыва Хауса, и это раздражает. И кроме этого, он считает, что Хауса нужно поощрить к разговору об этом, и это невыносимо.— Что ж, лично я думаю, что то, что ты решил присоединиться к человеческой расе, обнадеживает, — говорит он, завязывая галстук в дверях кухни, в то время как Хаус копается в остатках, чтобы наворочить завтрак. К его разочарованию, в холодильнике кончилась старая еда навынос, и теперь он полон странными нежеланными вещами типа овощей.Хаус взмахивает тростью.— Где-то есть врачебное заключение, в котором сказано, что я не подхожу ни под одну расу.— И как твой доктор, я назначаю тебе взять и к кому-то прикоснуться.Хаус закрывает дверцу холодильника, чтобы посмотреть на Уилсона.— Джимми, мы уже говорили о том, что ты делаешь это с пациентами.Уилсон кривится, хмуря брови, и Хаус сбегает с кухни невредимым. Он хватает кожанку из шкафа. Он ездил на работу с Уилсоном с тех пор, как ухудшилась погода, но, кажется, сегодня отличное время вернуться к мотоциклу снова.***Как обычно, его нога не согласна. Без пациента ему не на что отвлекаться, а дети торчат в кабинете достаточно часто, чтобы увидеть его боль и быть уважительно раздражающе беспокойными, раздражающе нервными и просто раздражающими. (Вот почему тайно Форман его любимчик, но Хаус твердо верит, что не следует говорить о таком своим детям. Намного забавней наблюдать, как они предают друг друга и дерутся ради свои мест).Теперь Уилсон тоже раздражающий, и Хаус начинает чувствовать, что становится слишком предсказуемым в выборе укрытия, поэтому сбегает в комнату отдыха акушер-гинекологии, чтобы опробовать их удобные кресла и огромную плазму. Спонсоры просто обожают выплескивать свои деньги на этих молодых врачей, не беря в голову, что девяносто процентов их работы это заказывать наркотики для женщин, которые и так могут сделать это сами.Его нога убивает его. Уилсон скажет, что это знак того, что ему нужно поговорить о своих чувствах (а все что он чувствует — это боль, а еще глубокую потерю, которую испытывает человек без значительного куска мышцы бедра, спасибо за игру, Уилсон). Здесь не о чем говорить. Ему не нужно было обниматься, он заставил это сделать Уилсон только чтобы кое-что доказать.И это не такое великое событие. Он обнимал людей и раньше. Ладно, женщин, с которыми он спал. Ладно, Стейси. Ладно, иногда. Но это все равно значит, что он в состоянии это делать, он просто не нуждается в этом так, как Уилсон. А тот становится неугомонным, когда у него нет кого-то, о ком можно заботиться, и поэтому Хаус проверяет оптимальный уровень контакта, который может обеспечить, чтобы не дать тому сбежать с дивана прямо в чьи-то штаны.Очень удобно иметь его под рукой. Он моет посуду и обеспечивает регулярные приемы пищи.В конечном итоге он выслеживает Хауса в комнате отдыха и бросает бутерброд перемирия ему на колени.— Маленькая птичка нашептала мне, что ты не пытался украсть мой бумажник сегодня, поэтому я украл его для тебя.Хаус садится и начинает разворачивать сэндвич.— Надеюсь, ты хоть что-то почувствовал, пока был там. Это жизненно важная часть моей техники.Уилсон открывает упаковку чипсов, но остается в дверях.— Знаешь, я точно уверен, что в этой больнице еще полно других комнат отдыха для врачей. Возможно, даже таких, в которых тебе находиться можно.— Ага, но где-то я еще смогу посмотреть, как Роберта признается в интрижке с Энрико в таком высоком качестве?— Я нахожу невероятным то, что ты презираешь любое взаимодействие с людьми, и все же питаешь слабость к мыльным операм, — отвечает тот.Развернувшись, Хаус бросает на него взгляд через спинку дивана.— Ты правда думаешь, что они люди?Уилсон улыбается. Хаус хлопает по дивану рядом, приглашая. Уилсон выглядит довольным, приближаясь, чтобы присоединиться, немного осознавая, что это тот пункт плана Хауса, в котором он заманит и подкупит его, например заставив воровать из холодильника акушер-гинекологии.— Это намного удобней твоего дивана, — отмечает Уилсон, умостившись справа от Хауса. Тот всегда садится посередине — любит максимализировать чужое неудобство.— Древняя китайская пословица гласит, что если ты помочился на диван мужчины, то ты ответственный за это на всю жизнь, — сообщает ему Хаус.— Ха, — отвечает Уилсон, задумчиво хрустя чипсами. — Всегда слышал, что это приписывают Аврааму Линкольну.Они оба смотрят в экран, но все равно могут видеть маленькие улыбки друг друга.Нога Хауса все еще неспокойная. Он прижимается бедром к Уилсону рядом — удобному живому источнику тепла. Уилсон бросает взгляд на их ноги и на чужое лицо, быстрый, почти нервный, а потом приковывает свое внимание обратно к экрану. И не отодвигается. Хаус прислоняется еще ближе, хотя еще не решил почему, может, чтобы украсть чипсы...И у него бы это вышло, если бы в это время не пришел доктор Кубисак и не выкинул из комнаты отдыха их обоих.