10. Запутанность (1/1)

У Хауса всегда была неспокойная необходимость подвигаться, чтобы избежать того чувства, когда его мысли, двигаясь по кругу, начинают затягивать петлю. Шипящий зуд под кожей — его давний знакомый, но это новое напряжение что-то иное. Оно преследовало их с Уилсона с работы этим вечером, но у него чувство, будто оно зарождалось дольше. Состояние, на которое они оба не обращали внимания, пока то, как они вели себя, то, что когда-то скрывало симптомы, не перестало работать.И все же, как и все хронически больные, они проделывают свои обычные ритуалы. Пиво, китайская еда, документальный фильм про джаз, Хаус с ногами на кофейном столике, Уилсон в своей кофте Макгилла с подкатанными рукавами. Знакомо, комфортно, однако каким-то образом не так безопасно, как было раньше. Он сверхсознательно ощущает близость Уилсона и нервное желание поерзать в кресле, которое заставляет его играть на призрачном пианино. Он все еще чувствует рядом Уилсона, даже закрыв глаза.Особенно когда он толкает Хауса бутылкой пива.— У твоего воображаемого концерта когда-нибудь будет антракт или мне придется оставить попытки допить свое пиво?И все потому, что он, будучи левшой, сидит справа. Хаус смотрит на него сквозь прищуренные глаза.— Это музыкальная терапия, чтобы излечить моя раненую душу.— А, как настоящая терапия, на которую ты притворяешься ходить, ни чем не рискуя, — пользуясь недовольным выражением Хауса, он залпом допивает пиво и самодовольно ставит бутылку на столик.И поэтому Хаус расширяет воображаемую клавиатуру ближе к Уилсону. Тот терпит, что его колено находится на середине до, но дергается, когда Хаус переходит на более высокие ноты. После особенно замысловатого риффа он демонстративно хватает ладонь Хауса и кладет на чужое колено. Хаус начинает было высвобождаться, но Уилсон снова расправляет ее, теперь положив свою сверху. Он все еще смотрит телевизор, делая вид, что ничего не происходит.Что ж, ладно. Хаус начинает плавно скользить ее, будто растирая больную ногу, и Уилсон немного ослабляет хватку, позволяя. Тот уже поворачивает ладонь, чтобы освободиться, но Уилсон, слишком быстрый, снова прижимает ее.И сейчас ладонь к ладони. У Уилсона очень теплая рука. Хаус медленно перемещает свою, пока их ладони не выравниваются, проникая своими пальцами между чужими. Уилсон очень старается никак не реагировать, но Хаус ловит его слабый вздох, то, как он устраивается на своем месте.И вот сейчас они просто сидят здесь, держась за руки. Это странно, невинно, интимно. Как поцелуй — обещание, не больше.Хаус задумывается, каково было бы целовать его. Уилсон мастер соблазнений, но это привычный ритуал — просто вставьте язык А в слот Б. Это не настоящий Уилсон, это мужчина, которым, по его мнению, он должен быть. У настоящего Уилсона острые углы и темное чувство коварности. Целовать такого Уилсона, он подозревает, было бы отличным опытом. И ему интересно, у скольких людей это вышло.Уилсон выдыхает, почти вздрагивая, и Хаус осознает, что в какой-то момент начал поглаживать большим пальцем тыльную сторону чужой ладони. И Уилсон его не остановил. Интересно. Он сжимает ее крепче, думая о том, чтобы наклонить свою голову ближе к Уилсону, чтобы получилось прочитать его эмоции.Но вместо этого Уилсон вырывается и вскакивает с места.— Я, э-э, возьму еще пива, — объясняет он, торопливо направляясь на кухню.Хаус обычно просто выкрикивает заказы с дивана, но сегодня кажется правильным последовать за ним и наблюдать из дверного проема. Кажется, было бы правильным подойти ближе, обнять чужую талию и подождать, пока расслабиться чужая напряженная спина...Тогда его и осеняет, как в тот момент прозрения, когда диагноз становится настолько очевидным, что он уже не уверен, гений он или идиот. Когда пациент отрицает симптомы, но складываются они слишком идеально. И теперь он точно знает, что здесь происходит.И как это будет прогрессировать, как только другой пациент тоже признает свои симптомы.