4. Лед и электрический стул (1/1)

История Мэнни История маленького городка Саусфилда, штат Нью-Джерси, была такой же давней, как история самой Америки, и такой же предсказуемой. Поэтичное название ― потому что первое поселение расположилось на юге и утопало в цветочных коврах.Спасительное географическое положение ― удобная для прокладки дорог долина; полноводная речка поблизости, обеспечивающая судоходство.Густые окрестные леса, не дающие голодать даже самым неудачливым охотникам. Рудники с небольшим, но обнадеживающим количеством руд.Крепкий дух пионерского авантюризма, романтики и братства.Заметенные под все те же цветочные ковры трупы аборигенов, согнанных с уютных насиженных мест.Обычный город-подросток в стране-подростке. Трудный подросток. Как и Америка, Саусфилд подхватывал все болезни каждого нового века и переживал их. Воровал. Продавал и продавался. Насиловал. Грабил. Устраивал суды Линча. Вывешивал за окном красные флаги с синими крестами. Сжигал то ведьм, то церкви враждующих деноминаций. Оплакивал сыновей, не вернувшихся с полей близ Батон-Руж, а потом с полей Фландрии. Война, война, Великая Депрессия, ещё одна война. Вечные притоки неуправляемых мигрантов. Гангстерские разборки. Последнее почему-то особенно прижилось в Саусфилде. Казалось бы, захолустье, не так уж и отличается от молчаливого городка-соседа Сноувилла, но говорит ― нет, кричит о себе громче.В Саусфилде, особенно лет двадцать-тридцать назад, часто случались преступные войны: все-таки хорошие дороги, река, до Нью-Йорка не так далеко. Сегодня кто-то прячет на разваливающемся сухогрузе золото, завтра ― кокаин, послезавтра ― накачанную транквилизаторами партию экзотических попугаев.Когда одна из городских преступных группировок убила родителей некоего молодого человека, он быстро понял: в этом мире не выжить без когтей и клыков. Династию ― полицейскую династию ― придется пресечь; усатым шерифам с портретов времен Баффало Билла придется промолчать, и пусть их молчание будет осуждающим, не их собачье дело. Антонио Аллэтристе не станет носить значок, который не стоит ничего.А ведь всю юность Антонио Аллэтристе хотел стать именно полицейским ― но медленно, шаг за шагом расставался с этим желанием; оно крошилось, как лед под ногами. Отец поначалу был хорошим примером ― прогнулся только потом, позволил себя купить. Возможно, запутался. Не выбрал, кому теперь будет верно служить, одной преступной семье или другой, а кому ― ставить палки в колеса. Слишком долго выбирал, попеременно доя обе. В итоге никто даже не понял, какая из двух взорвала его машину. Единственное в его двуличии (или трехликости, если не отказываться от математики?), что несло хоть какой-то смысл, ― жена, сын и дочь остались с солидной суммой на счете. В день похорон отца Антонио Аллэтристе окончательно понял, что закона не существует. Когда младшая сестрёнка Барбара робко потянулась навстречу и сжала его руку теплой маленькой ладошкой, прежнего Антонио уже не было. Был новый, он не хотел считаться ни с какими законами, кроме собственных. Итак, отец исчез. Руки были развязаны, сердце тоже. Можно было и принять выгодное предложение от старого друга. ?Знаешь, мне бы нужно реализовать партию бриллиантов… а у тебя так хорошо подвешен язык?. Первый шрам от пули остался у Антонио на плече через месяц после похорон, но он уже вошел во вкус и не сдался. А единственное, чего он теперь хотел, — чтобы маленькая Барбара, привязанная к отцу куда крепче и знавшая о его делах куда меньше, была счастлива и слепа. Барбаре нужны были платья, книги, духи, косметика, вечеринки и перспективы ― все, из чего можно построить воздушный замок для принцессы. Так Антонио думал. Но Барбара выбрала замок из других кирпичей. В шестнадцать она познакомилась с Джейсоном Фордрингом — подающим надежды молодым политиком. Вроде бы случилось это в самом непредсказуемом и приличном месте, в библиотеке, ― не подкопаешься. Фордринг был умен, вежлив, по-своему обаятелен, благонадежен и очень строг ― не подкопаешься. Но не сказать, что новость ?Братик, я влюбилась!? обрадовала.Антонио не был в восторге от открывшейся перспективы породниться с ?коричневыми пиджаками?. Политика для него мало отличалась от полиции — звала себя законом, кичилась властью и при этом была пустой, бесполезной и по-шлюшьи продажной. Антонио не сомневался: сегодня Фордринг хочет светлого будущего для Америки, а завтра захочет просто недвижимость в Европе, армию восторженных рабов и просторный кабинет. Но Барбара была влюблена искренне, да и молодой Фордринг, часто бывавший в доме и остававшийся с Антонио на сигару и бокал виски, казался не так чтобы похожим на тех, кто болтал по телевизору. Фордринг достигал успеха… но оставался все таким же наивным идеалистом, верившим, например, что с русскими можно и обязательно нужно подружиться, а зарывающимся латиносам просто не хватает гуманного отношения. Фордринг вообще уверял, что люди неплохие существа, с которыми нельзя обращаться как со скотом; который нельзя запугивать и приструнять ― а нужно просвещать, лелеять и демонстрировать свое доверие. Становилось все очевиднее: Фордринг не хищник, скорее… какое-то большое травоядное вымершего вида, вроде мамонта. Но бивни, которыми он защищал тех, кого любил, и то, за что боролся, — связи, физическая сила, деньги, дипломатичность, — казались достаточно мощными. Антонио слишком поздно понял, что ключевое слово — ?казались?. Это же политика. Тут этого мало, а пропасть всегда близко.Да, мамонты — животные с бивнями. Мамонты никогда не ходят в одиночку. Ну… почти никогда. Иногда один или два всё же отбиваются от стада, резко поворачивают и идут совсем в другую сторону. Иногда это опасно для окружающих, но чаще — для самих мамонтов. Особенно когда мамонт вдруг начинает интересоваться, кто в сенате наживается на государственной благотворительной программе. Продолжает интересоваться, даже когда замолкают и пожимают плечами все вокруг.Мамонты сильны, замедленность их движений — обман. Реакция мамонтов почти молниеносна, на них трудно напасть со спины. Поэтому Джейсон Фордринг прожил долго, даже оставшись почти без союзников и нажив много врагов. Но у мамонтов слишком тонкая кожа на горле; стоит добраться до этого беззащитного места и вцепиться зубами — и ты победил. Поэтому Джейсон Фордринг умер, а с ним — малышка Барбара, давно отказавшаяся от защиты брата в пользу того, чтобы попробоваться на роль новой Элеанор Рузвельт.Годовалый Мэнни уцелел чудом — родители не успели забрать его у дяди, милостиво согласившегося дать им выходной. Автомобиль Фордрингов вылетел с трасы в районе Сноувилла ― и за расследование первой принялась городская полиция, примчалась по горячим следам. Ее начальник, комиссар Арчибальд Рейчелдс, достаточно быстро обнаружил, казалось бы, крошечное повреждение, незначительно подрезанный шланг, который в итоге и вывел из строя систему управления. На полицию стали давить со стороны, то кнутами, то имбирным печеньем, ― на высоком уровне. Но никакое давление не заставило комиссара скрыть информацию или заменить на более удобоваримую, ― только заговорить громче, грубее и наглее. Делу дали серьезный ход, оно прогремело в прессе долгим скандалом и многим подпортило карты. Слетело несколько голов, нашелся убийца. Антонио Аллэтристе общался с поджарым, крикливым, небритым и очень прямым комиссаром со смешанными чувствами скорби и благодарности, облегчения и горечи, веры и неверия. Рейчелдс явно не продавался. Его хватка была хищной ― хищнее, чем у отца; глаза и когти сверкали ярче. И он хорошо умел копать, потому что в последнюю встречу сказал: ?Я знаю, кто вы. Но я также знаю, что мальчик ― сирота, а я готовился голосовать за его отца. Пока он не вырастет, вы можете быть спокойны. Но я не спущу с вас глаз?. Антонио Аллэтристе кивнул и протянул руку, но комиссар ее не пожал. Ничего не имел против того, что и заказчик, и убийца до суда не дожили, ведь месть у сициллийцев ― дело семейное… но руку не пожал, спрятал ладонь за спину. Захотелось его ударить, но это было мальчишеское, глупое желание: оба взрослые мужики, ровесники, просто из разных миров, что за чушь. Коп сделал свое дело, так и пусть идет дальше к черту. И Антонио Аллэтристе улыбнулся ― широко, как улыбался всегда, из-за чего слыл рубахой-парнем и приятным деловым партнером (пока кто-то с мешком на голове не летел на дно реки). ?Спасибо, комиссар, ценю. Прощайте?. С того дня Антонио Аллэтристе уважал Арчибальда Рейчелдса ― отстраненно, обиженно, но упорно; внимательно следил за его делами и раз за разом гадал, каким могло бы быть его рукопожатие, ― злился, но гадал. С того дня угрюмый дом Антонио Аллэтристе стал домом маленького Манфреда Фордринга. Мэнни рос и всё больше напоминал Барбару: эти мягкие темные волосы, которые он любил отращивать до плеч; эти блестящие мозги. Упрямое бунтарство ― чего стоили только его регулярные побеги от охраны, чего стоил состоявшийся лет в тринадцать разговор на тему ?Ты так надоел мне со своими вооруженными мамонтами, что я уже готов просто тебя сдать, если это меня от них избавит?. А еще у него была точно такая же, как у Барбары, улыбка, ― только этой улыбки Антонио Аллэтристе почти не видел. Мэнни не улыбался дорогим подаркам на Рождество. Не улыбался хорошим оценкам. Совсем слабо улыбнулся, услышав ?Ладно, понял, будешь один, но даже не думай нарываться на неприятности?. Если улыбки и случались, то беспричинные ― точно Манфреда настигала тайная мысль или он видел перед полускрытыми челкой глазами что-то свое. Пару раз Антонио Аллэтристе спрашивал, что же это, но племянник только поджимал губы ― отцовская, чисто фордринговская гримаса ― и хмурился: ?О чем ты? Это просто мое лицо. Оно унылое, но другого у меня нет?. Было кое-что, что Манфред, видимо, унаследовал и от дяди тоже. Он был одиночкой, не верящим всему свету. И оставался год за годом. *** Густые полосы черноты расползались по улице, съедая свет фонарей, заливая асфальт, дорожки и газоны. Дольше всего чернота боролась с садовым гномом, с его фонариком на солнечной батарее, ― но постепенно победила. Холод разлился по жилам вместе с этой темнотой. Каждый вздох теперь давался с усилием, колол легкие битым стеклом. Шелестела где-то далеко прелая листва, сыпалась разрываемая земля, звенели в дюйме от замочной скважины ключи в чьей-то руке. Яма в лесу? Нет, не яма… могила. А поблизости и склеп.Диего побежал от темноты прочь. Он несся, захлебываясь воздухом, и не оборачивался ― до какого-то широкого пустыря, поросшего сорной травой. Да, пустырь, не более. Ничего из себя не представляющий прямоугольник на фоне серо-синего, низко нависшего неба. Диего замер. Если бы он был животным, шерсть на холке встала бы дыбом. Если бы он был животным, то уже удирал бы и отсюда, скуля и поджимая хвост. Но он был человеком ― и стоял, точно прикованный. Что-то позвало его сюда. Что?..Под его взглядом рыхлая земля пришла в движение. Из тёмной глубины начало медленно проступать что-то, чего никак не могло, не должно было здесь быть. Крыша с осыпающейся черепицей. Прогнившие деревянные остовы. Выбитые двери. Мёртвый дом несколько секунд таращился на Диего провалами окон — а потом из них хлынула всё та же липкая тьма. Он отступил на шаг, обернулся и лицом к лицу встретился с… Проснувшись, Ди безуспешно попытался вспомнить, кто ухмылялся ему из темноты. Тщетно ― сознание упорно пыталось стереть кошмар, от которого до сих пор даже дышать было трудно. Наконец сдавшись, Диего сел на постели, потёр лоб, рассеянно взглянул на окно… и увидел на прежнем месте бутылку с водой, правда, почти пустую.Чертов Бак Роджерс. Это из-за него мозги едут.Откинувшись назад, на подушку, Диего прикрыл глаза. Пустырь. Пустырь, который он уже где-то видел. Здесь. В этом городе. Или нет? Ведь в каждом можно найти подобное место. Так или иначе, сон был отвратительный. И духота тоже. И… Хуже всего было чувство неопределенности и страха. Хотя чего он ждал?Возможно, нужно было просто признаться в том, что именно он сделал с ?Саберами?, и лечь в психиатрическую клинику. Возможно, там ему самое место ― теперь, когда мстить некому. Зачем вообще ему новая жизнь, если она все равно не склеится?.. Диего вздохнул и закрыл лицо руками. Видимо, ответа не было. Он просто зассал, что его посадят на электрический стул. Туда он, конечно же, не хотел. И раз так, он не будет в обиде, что в электрический стул постепенно превращается весь мир.Диего проспал и опоздал на последний автобус. Медленно и понуро он поплёлся в школу — все силы ушли на то, чтобы казаться бодрым перед тётей Джейн. Кажется, это удалось: весь завтрак она прощебетала, опять сунула на прощание увесистый пакет с едой и пообещала: ?Второй день будет уже проще, а там и привыкнешь?. Кто знает. Прихрамывая, Диего брел по улице и опять вспоминал прошедшую ночь. Было ли появление Бака таким же сном, как и поднявшийся из-под земли дом? Если так, то с чего этот тип так быстро пробрался в сны? А если нет, что за разговоры про зло? И что за дикие звуки, и четки, и чернильная темнота между пятнами фонарей?.. Первой мыслью было сразу найти одноглазого фрика в школе, прижать к стене и хорошенько расспросить, но Диего отказался от этой идеи. Бак может наплести что угодно, его слова не проверишь, а еще может двинуть ― или даже пырнуть. Драк хватило и вчера, нужно вести себя спокойнее, разве сложно? Зато…— Эй, Диего! Диего!Высокий, слегка шепелявый голос заставил прирасти к месту. О черт. О нет. Борясь с желанием провалиться под землю, Ди обреченно оглянулся. К нему, переваливаясь и спотыкаясь о каждую выбоину в асфальте, действительно бежал Сид Форман в серой толстовке оверсайз и висящих линялых джинсах. — С добрым утром! ― завопил он, широко улыбаясь неровными зубами.— С добрым… — махнул ему Ди и пошёл дальше.Он надеялся, что на этом общение с однокласссником закончится. Но Форман, видимо, решив, что ему рады, уже затрусил следом, шумно шаркая по асфальту:— Тозе опоцал?— Угу.— Вот и я опоцал, пошёл пешком. А тут вижу, ты!— Ага… ― Интересно, есть ли молитвы от дoлбoебoв, или это не по-христиaнски?— Ну я и решил, почему бы мне… ― распинался Сидни.— Ясно.— Ты же мой друг!Вот это да. Диего резко затормозил и воззрился на него во все глаза:— Чего?Сид улыбнулся ещё шире и пригладил жидкий русый хохолок.— Ты классный. А вцера мы ведь даже дрались вместе, как настоящая стая, и…— Дрались? — насмешливо уточнил Ди. ― Стая?..— Да, — мелко закивал Сидни. — И теперь эти жирные дебилы у меня узнают, потому цто вы с Мэнни им наваляете!— Что? — повторно опешил Ди и вспылил: — А ты не рехнулся, недомерок?Он надеялся, что немного выпущенной агрессии наконец отпугнет это ходячее недоразумение. ?Эй, смотри, я тоже плохой парень, и то, что я еще не пинаю твою сумку, просто случайность!?. Но Сидни проигнорировал последние слова и хлопнул Ди по плечу, после чего проникновенно заявил:— Диего, как же я рад, что ты приехал! А то у нас такой… тухловатый класс!Диего промолчал и снова пошёл вперёд, поглубже засовывая в карманы руки. Он рад не был, в чем окончательно убедился сегодня утром. У него остался в прошлом маленький город, совсем не похожий на этот. Остался отец, точнее, могила, где лежало то, что осталось от отца. И вторая могила — матери, от мыслей о которой в груди саднило, даже когда все остальное было еще в порядке. В новой жизни существовали только лед, который сковал Диего по рукам и ногам, и электрический стул, в который превращалась реальность с ее кошмарами, хулиганами, фриками и пиздливыми неудачниками. А еще главным правилом игры в новую жизнь была необходимость что-то из себя изображать. Что-то счастливое ― для тети. Что-то нормальное ― для остальных. Что-то живое ― для себя.Сидни как ни в чем не бывало продолжал болтать:— А ещё у тебя такие мощные кулаки! Как лапы у тигра! И глаза жёлтые, да? Или зелёные? Поцмотри на меня! — Он обежал Диего по кругу и заглянул тому в лицо: — О, ну поцти, поцти зелёные! Ты тигр, да? Моя бабушка увлекается восточными гороскопами, и она точно скажет, что ты тигр, если ты к нам заскочишь, и…— Сид! — перебил Диего, теряя терпение и резко останавливаясь перед Форманом. Кулаки сжались. Вдох. Выдох. — Ты… ты хоть когда-нибудь молчишь?!Голос напоминал рычание, но Сидни только фыркнул, тряхнув торчащей чёлкой:— Ты цего, не выспался? Нервный какой-то…Диего молча разглядывал его, выбирая способ уничтожения. Задушить? Проломить череп? Спихнуть под машину? Сидни наконец что-то почуял и беспокойно дёрнулся:— Не смотри на меня так, я не хочу быть съеденным!— Тогда держись от меня подальше, — отрубил Диего и снова ускорил шаг. Они опаздывали. А математик, по словам Эл Джей, опоздания не любил.Сидни побежал следом, метрах в полутора:— Так луцсе?Диего обернулся. Ему заискивающе улыбнулись.— Ты издеваешься? ― Нога болела, но он прибавил шагу. ― Уйди от меня уже!— Но нам всё равно по пути! — пожал плечами Сид. — Если хочешь, я буду молчать. И он правда замолчал. Диего снова погрузился в мрачные размышления. Сон не давал покоя; разговор с Баком ― тоже. Неприятное ощущение холода под лопатками всё не проходило, хотя день был тёплый. Помимо воли Ди постоянно оглядывался, точно ожидая увидеть тот самый пустырь, но всё, что он видел, — аккуратные домики. Ровные заборчики. Греющихся на ступеньках кошек. Свежевыкрашенные почтовые ящики. Саусфилд выглядел как обычный городок, безобидный, сонный и уязвимый. Тут вряд ли ждут угрозы. Тем более, какого-то там зла.Молчания Сиду хватило ровно на пять минут. Вскоре он, догнав Диего, заявил:— А ты похож на Манфреда. Всё время молчишь.Диего даже забыл об обещании не разговаривать с Сидом, которого он по какой-то бессознательной ассоциации уже окрестил про себя ?сраным ленивцем?, ― то ли из-за походки, то ли из-за выпуклых глаз. Повернув голову, Ди с интересом спросил:— Что, правда?Сид энергично кивнул с самым всезнающим видом. Диего, вспомнив, что вчера Манфред подвозил этого придурка домой, как можно более небрежным тоном поинтересовался:— Вы… друзья с ним? ― он даже сам не знал, почему ему это интересно.Сид самодовольно улыбнулся:— Ага, конечно же! — И часто ты ездишь на его тачке? ― Ди скептично усмехнулся. Он сомневался.— Вчера был третий раз! — отозвался Форман. ― Третий раз за неделю? ― Ди прищурился.― За школу! ― все так же безмятежно поправил Сид. — Он за меня горой! Диего мысленно фыркнул, но от комментариев воздержался. Друзья, значит? Судя по всему, Эл Джей права: Мэнни просто терпеливый. Очень терпеливый, раз до сих пор не пришиб ходячее недоразумение, болтающееся у всех под ногами. Впрочем… Диего ведь тоже держится, пусть кулаки и чешутся. Да и воспоминания о вчерашнем ― липкой бумажке на спине, подножке в классе, побоях на крыльце ― по-прежнему вызывают тошноту, а не злорадство и желание присоединиться. Значит, может быть, Сидни прав и между ними действительно есть что-то общее? Забавно… Почему-то мысль немного поднимала настроение. Диего даже слабо усмехнулся.— Эй! А ты чего про него спрашиваешь? — вновь вернул его в реальность Сид и подтолкнул локтем: — Тоже хочешь тусоваться с ним, да?— Просто так, — отозвался Ди. ― Я вообще не тусовщик. Терпеть все это не могу, и…Закончить он не успел: Сидни схватил его за локоть и резко потянул вперёд. Нога стрельнула болью, Диего взвыл, выругался, но все же машинально побежал. Причина обнаружилась быстро — сзади раздался окрик:— Беги-беги, новенький, мы всё равно тебя найдём!Обернувшись, Диего заметил Тони, Корта и третьего парня, имени которого до сих пор не знал. Грифа почему-то не было. Ногу опять пронзило болью, и Ди наконец остановил Сида:— Придурок, куда ты меня тащишь? Думаешь, я…— Их больше, чем нас! — отозвался тот, ероша свой хохолок. — А ты еле полцаешь!Диего раздраженно оглянулся. Парни приближались, вид у них был мрачный ― зато никаких бит в руках. Ди отпихнул по-прежнему тянувшего его за локоть Сидни и, разворачиваясь всем корпусом, сжал кулаки. Тактика не лучшая, расклад тоже, Форман прав. Но сегодня хотелось на ком-нибудь сорвать злость, отчаяние или еще что-то, засорившее мозги и плохо поддающееся описанию. ― Я. Никуда. Не побегу. Понял? ― отчеканил Диего. Сид что-то пролепетал. ― Можешь валить.Ди готовился напасть первым ― как только противники подойдут поближе. Но едва ступив на дорогу, Корт застыл и, не сводя глаз с поворота, сделал двум другим запрещающий жест. Тони буркнул ?Блядь!?, а потом вся троица, развернувшись, припустила в противоположную сторону. Диего обалдело заморгал им вслед. Зато обрадованный Сид подпрыгнул на месте и потряс кулаком:— Так вам и надо! Валите, трусы! Иначе мы бы вас уделали! Да!Низкий рёв мотора оборвал Формана. Сквозь этот звук Ди отчётливо услышал знакомый голос, дающий такое же знакомое предсказание:— Ты однажды точно получишь, Сид. Не сегодня от этих — так завтра от других. Коричневые бока хаммера лаково блестели на солнце. Манфред, держа одну ладонь на руле, смотрел на Диего и Сидни — всё так же хмуро и отстранённо, без всяких эмоций.― Ты совсем как та собака из русской басни… ― монотонно продолжил он, ― которая лаяла на слона. То, что, к концу она не стала лепешкой, ― просто недоразумение. Встретившись с ним взглядом, Диего постарался улыбнуться и произнес:— Здоро?во, Мэнни. Ты вовремя, чтобы меня спасти.Разумеется, он имел в виду ?от Сида?, а не ?от парней Грифа?, но как всегда криво подобрал слова. Хотел было уточнить, боясь прослыть трусом, но Манфред, как ни странно, понял и кивнул.― Он заноза в заднице. Я тебя предупредил. Привет.И снова Фордринг пожал Диего руку, перехватив чуть повыше запястья. Неожиданно для себя Ди крепко сжал кисть Манфреда в ответ — только на секунду и тут же отдёрнулся, представив, как это смотрится со стороны. В груди странно, слишком сильно стукнуло, будто там откуда-то появился горячий молоток. Диего встряхнул головой: что за ерунда? Это все недосып. В мешках под глазами и так можно уместить все золото Форт-Нокс, а теперь еще и аритмия. Класс. Хорошо, что сегодня хотя бы нет физкультуры.— Ты подкинешь нас, Мэнни? — бесцеремонно влез Сид. Он явно не понял, что ?заноза в заднице? относилась к нему.Фордринг не сводил с Диего пристального взгляда ― так, будто заметил и вспышку эмоций, и дурноту. Казалось, он даже хочет что-то уточнить; это отражалось в глазах. Диего занервничал, пытаясь заранее придумать оправдания. Это же игра. Игра, где нужно прикидываться нормальным. Но с Манфредом это почему-то давалось сложно. Хотелось просто рявкнуть в его каменное, но одновременно совсем не каменное лицо: ?Я в порядке, понял?!? и закрыть тему навсегда, но так поступил бы только псих. Поэтому Ди молчал. Наконец Мэнни медленно кивнул ― не ему, а Сиду:— Ладно, залезайте. Но только сегодня!Диего выдохнул ― никаких вопросов ― и, поблагодарив, сел рядом с ним. Сид уже нагло растянулся сзади.— Лапы убери с сиденья! — рыкнул Манфред, молниеносно оборачиваясь. Свой автомобиль он, видимо, очень любил ― совсем как отец.— Хорошо-хорошо, толцтяк. ― Сид примирительно поднял руки. ― Не злись!Ди удивлённо вздернул брови: толстяком Мэнни назвать было трудно. Просто широкие плечи и некоторый рельеф мышц, никакого жира. Кажется, такое сложение даже называется атлетическим или вроде того. Разве что мех на куртке несколько увеличивал фигуру Мэнни ― и вообще эта шмотка вкупе с бледноватой кожей превращала его в надменного северного жителя, несмотря на темные глаза и волосы. Фордринг и ухом не повёл, бросив, видимо, привычно:— Я не толстый, я пушистый. А ты заткнись, или я выкину тебя из окна.Сид засмеялся. Диего тоже улыбнулся, глянул на чёртова ленивца в зеркало заднего вида ― и увидел, что тот по-собачьи высунул язык и перегнулся через бок машины. Придурок придурком. Но, как ни странно, мысль не вызвала прежнего раздражения; происходящее скорее забавляло. Оставалось надеяться, что не его одного. Повернув голову, Диего посмотрел на сосредоточенного Мэнни и осторожно спросил:— Как вчера? Нормально добрались? — Без проблем, — лаконично ответил Фордринг.Видя, что он не собирается вдаваться в подробности, Ди предпринял новую попытку завязать разговор:— А вообще часто влезаешь в драки? ― хотелось проверить то, что наболтала Эл Джей, и, возможно, узнать чуть больше.— Как получается, ― довольно неопределенно отозвался Мэнни.— Кто научил так держать удар? ― по уровню навязчивости Диего вдруг почувствовал себя Сидом и клятвенно пообещал себе, что это последний вопрос.— Дядя. ― Манфред был по-прежнему немногословен. Ясно.Снова в машине повисла недолгая тишина. Сид шумно зевнул ― и нарушил ее. Обернувшись, Ди увидел, что ленивец закрыл глаза и сложил руки на животе. Вскоре он начал похрапывать — ему не помешало даже тихое пение ?Битлз?, зазвучавшее по радио. ?Желтая подводная лодка?. Песня, которая сейчас очень даже подошла бы коричневому хаммеру. Диего уже собирался, перегнувшись через сидение, дать Сиду по лбу, чтобы не капал слюнями на чужие сидения, но Манфред неожиданно удержал его и тихо хмыкнул:— Пожалуйста, пусть дрыхнет. Шума меньше.Ди невольно улыбнулся от этого почти умоляющего тона и признался:— А я думал, тебя ничего не бесит.— Сид бесит даже меня, — последовал смиренный ответ. Взгляд из-под прямой чёлки оставался сосредоточенным и серьёзным, но всё равно что-то живое наконец появилось в глубине глаз, и Диего это почему-то обрадовало. Поколебавшись, он задал ещё один вопрос:— Почему тогда ты так часто спасаешь его задницу?Мэнни почти незаметно усмехнулся и качнул головой:— Один раз спас. Теперь вот избавиться не могу.Ди понимающе хмыкнул. Знакомая история. Ох черт. Спохватившись, он заверил:— Меня ты вчера тоже спас. Но это…— …не означает, что тебе не нужна помощь и что мне придется избавляться еще и от тебя? — Фордринг уже не улыбался, но голос звучал мирно. — Я это понял. Ты другой.Ди удивлённо кивнул, потом с некоторой неуверенностью сказал:— Не означает. Но всё равно спасибо.— Нет проблем.Мэнни вновь замолчал. Диего взглянул на здания школы, замаячившие впереди. Они снова напоминали затаившихся в лесной низине монстров. По спине побежали мерзкие мурашки, желание разговаривать испарилось. Фордринг и не настаивал ― сделал музыку погромче. ?Желтая подводная лодка? сменилась ?Лимонным деревом?. Диего вслушался в бесхитростные слова и усмехнулся про себя: какая… своеобразная музыка для такого парня. Можно было скорее ожидать, что он будет слушать мрачный рок или, в противоположность, классику XVIII века, от которой сворачиваются уши и слипаются глаза у всех нормальных людей. Но нет, ?Битлз?. И даже прическа, если присмотреться, ― под них. Казалось, Манфред весь состоит из противоречий. Это оставляло странное чувство. Но в то же время нравилось.— Манфред, — Диего снова подал голос, лишь когда автомобиль уже въехал на парковку. Кое-что не давало ему покоя со вчерашнего дня. — А откуда ты знаешь о моём отце? И... что ты знаешь? Он ведь никогда не работал в вашем городе.Мэнни смотрел на него долго и хмуро, будто сомневаясь. Наконец медленно ответил:— Что он был в некотором смысле героем. Мой дядя считал его одним из лучших полицейских штата ― по семейным причинам, скажем так. А мой дядя… ты знаешь, он не любит копов. Он чаще покупает их, чем осыпает лестными словами.— Знаю, — усмехнулся Диего, хотя про себя и удивился, что Мэнни говорит о двойной жизни опекуна так просто и прямо. — Слышал.— И?.. ― в тоне впервые промелькнуло смущение.Видимо, Мэнни колебался, спросить или нет. Подразумевал что-нибудь вроде ?Считаешь меня наследным принцем, как Гриф??. Догадавшись, Диего опередил его, ответил вполне честно:— Мне это не важно. Ты крут сам по себе. Я… — такого он не говорил никому, давно, но сейчас переборол себя и закончил: — в общем, я рад, что мы познакомились.Неожиданно он увидел ответную улыбку ― слабую, невыразительную, но вполне живую. И даже улыбнулся в ответ. Песня кончилась. Опять повисла тишина, и на этот раз Ди растерялся в ней и заерзал. Может, он сказал лишнее. Да скорее всего, что вообще за чушь взбрела в голову. Эл Джей его предупредила, этот парень ― сам за себя. И…— Я тоже, Диего. И я правда надеюсь, что тебе понравится в нашей школе. Я знаю, как сложно кого-то терять и начинать жить заново. Но ты, думаю, сможешь.Взгляд был неотрывен, улыбка успела погаснуть. Мэнни, кажется, разглядывал мешки под глазами Диего ― и снова подумывал что-то спросить. Доводить до этого не стоило. Они не друзья, в перспективе тоже вряд ли станут, а испортить отношения резким ?Не твое дело? слишком легко. Диего торопливо отвернулся, привстал на сидении и стукнул по лбу Сида:— Приехали. Подъём, неудачник.Форман не до конца проснулся, даже когда его вытряхивали из машины. Ди еще раз сказал Манфреду ?Спасибо? ― и торопливо отвел глаза.Электрический стул и лед. Вот во что превратилась его жизнь, и там не было места никаким симпатиям, никакому дружескому общению, тем более никакому сочувствию от чужих людей. Так было и так будет. И правильнее с этим смириться.